любовный сценарий

наступили дни, когда им пришлось бросить абсолютно все и полностью отдаться скорому показу. впервые они оказались в зале в понедельник: сегодня их ждал подбор костюмов. этот их стилист, сынкван, вечно добирался до работы с пятиминутной задержкой и с холодным, приторно сладким, латте в руках, если было тепло, и с горячим рафом, если на улице стояла непогода. за все это время, хао выучил его сезонные настроения: в январе он носил тяжелый пуховик и нос его всегда краснел, с сокмином он здоровался сдержанно, а вот осенью, когда падали первые листья, он носил пальто, всегда с точностью до миллиметра, доходящее ему до линии щиколоток, и в эти дни он с радостью прижимал сокмина к себе. в августе хао видел его впервые. если так подумать, то это лето состояло из всего, что было у него впервые. так вот, сынкван заявился ровно спустя пять минут от начала с цветастым лимонадом и часами, которые звонко шелестели на его запястье. парадокс был в том, что они, кажется, совсем не вели отсчет.  — всем здравствуйте! — улыбнулся он, поправляя на себе футболку из плотной ткани. по этому выражению, с которым он отодвинул ее от разгоряченной спины, кажется, она была влажной. сокмин даже не пытался его обнять. — вначале обговорим сюжет и ваши роли. только быстрее, — он посмотрел на свои часы и с ужасом заметил, — мои часы спешат!  потом в зал завезли тяжелую вешалку, ломившуюся от количества вещей на ней. и были это костюмы, все расшитые золотой тесьмой, все белые-белые, почти сияющие в своей белоснежности. это были розовые, голубые, золотые цвета прошлого. каждый молча наблюдал за разнообразием и мечтал погрузиться в это с новым ощущением приятной ностальгии, словно стать причастным к чему-то. ну, а сынкван лишь со вздохом опустился на старый стул и махнул рукой, подзывая к себе ребят. все замельтешили, как зачарованные двинулись ближе к нему и замолчали. он начал говорить. — королевства, имеющее свои особенности, находятся в опасности. лишь один рыцарь, храбрый, отважный, не подвергается внешнему противостоянию. у него много костюмов по мере развития истории, — он едва махнул рукой, тут же вытаскивая костюм с соломенными штанами и кофтой, рукава который пышно выглядывали из-под резного жилета. костюм казался довольно маленьким для ханбина. — хао, твое!  — но, сэр…— как же жалко прозвучал голос ханбина, когда он двинулся вперед. и…сэр?  серьезно? сынкван удивлено перевел на него взгляд. — это я рыцарь.  — вау, — улыбнулся он, протягивая тяжелую вешалку обратно в кучу цветов. — не ожидал. тебе повезло, что я имею запасные костюмы. как так, хао?  хао улыбнулся. чисто, не натянуто, а так, словно потеря главной роли его не расстраивала.  — я играю принца.  и дальше, сынкван, словно ужаленный рылся в этой одежде, протягивая каждому свое. вот, рики стоял в белоснежном костюме с золотой обмундировкой, а к нему прижимался гювин, чей мундир стекал вниз по бедрам, придавая ему более статный вид. юджин и вонен стояли в каких-то простых платьицах, скромно соприкасаясь плечами. тэрэ бегал в высокой лохматой шляпе и смешил ханбина. весь зал наполнился чем-то мягким и солнечным, от чего уголки губ сами ползли вверх. не хотелось ни о чем говорить; хотелось лишь запомнить мгновение того, как этот зал стал чем-то родным.  — хао! — вонен взяла его за руку и затащила вглубь толпы, впуская его в потом бесконечного смеха и улыбок. все заискрилось. — она меня обижает!  — наглая ложь!  — хао, — рики спрятался за его спину и крепко сжал плечи. к ним подкрадывался гювин.  будет ли это успешным? будут ли еще такие дни? он не знал.  но смотря впереди себя он видел чужие взгляды.  все они улыбались. 

***

финал их истории подкрался незаметно. зал был полным. сегодня огни сцены засияли с особой силой и все эти люди, которых он видел впервые, смотрели вперед, жадно поглощая взглядом тяжелый занавес красных штор. декорации прятались во всем своем изобилии от этих внимательных взглядов. сегодня каждый волновался.  — я даже не верю, что мы поставили настолько тяжелую постановку, — шепнул рики, стоя предпоследним на первом выходе. тэрэ спешно кивнул. его тяжелая шляпа перевесила его голову, от чего этот кивок выглядел странным. пахло лаком для волос и теплом, с которым соприкасались чужие ладони во время аплодисментов. занавес открылся и все они выбежали на сцену, подхваченные невидимым ветром.  хао лишь молча наблюдал за всем, прижимаясь плечом к такому же молчаливому ханбину. прошло около тридцати минут от начала и он уже успел выйти раза три, всегда возвращаясь с натянутой, напряженной улыбкой. хао нащупал его ладонь в белой перчатке и сжал.  — хэй, — тихо шепнул он, наклоняясь к чужому лицу ближе, — я не могу дождаться нашего номера.  тут ханбин сжал его ладонь с такой нежностью, от чего щеки хао покраснели. не было ни одной мысли кроме его теплой ладони.  — я тоже, хао, — совсем правдиво признался он, — словно я всю жизнь жил ради этого момента.  все аплодисменты, голоса актеров, там, на сцене, показались ему настолько далекими и неважными, что это было неправильным. он слышал лишь теплое дыхание ханбина и звук, с которым его губы соприкоснулись с его щекой. звезды и взрывающие галактики. точка плавления.  — хао.  — да?  — если все будет хорошо, мы бы…мы бы могли начать встречаться?  хао отвел взгляд в сторону.  — поцелуешь меня еще раз?  и ханбин просто сделал это.  в какой-то момент это всегда были они. были звезды, раскинутые вдоль сцены, звезды сверху, сбоку, была голова хао на чужом плече, были их руки, скрепленные в замок. была недосказанность, которой суждено разбиться о звездную пыль.  — да, мы бы могли начать встречаться, ханбин.  — нам скоро идти? хао улыбнулся, медленно покачав головой.  — мы должны сделать это хорошо.  сцена стала его комнатой: преобладал красный цвет, большая кровать была покрыта ярко-красным покрывалом, с все той же золотой тесьмой. он сидел на самом краю, удручено смотря вперед. весь зал глядел на него в ответ, никак не понимая причину его грусти. рядом стоял комод на колесиках с большими резными ручками в виде львов. они тоже глядели, и глаза их были ярко-красными рубинами. на комоде лежала карта: вся исписанная, цветная, местами разорванная и…хао громко вздохнул, полностью опускаясь на шелк пледа. его мантия, бархатная и длинная, струилась вниз. корона одиноко лежала на полу, совсем не имея никакого смысла.  — и вся жизнь моя, — начал он, — вся жизнь моя пуста и одинока. конец ее наступит скоро, все эти войны, все эти слезы, пускаемые моим народом… и все эта надежда, которую приносит он такая глупая…  раздался звук в дверь. принц чуть не подпрыгнул, смущенный прерыванием такого интимного момента. по его щеке катилась слеза, которую он так же быстро смахнул. человек за дверью кашлянул и жестом попросил войти.  — это вздор! — вспылил хао, фиксируя руки на белоснежном фраке ханбина, втаскивая его в комнату. на его белом бархатном поясе висел меч с золотой рукоятью, ножны которого тоже были обтянуты чем-то белым. его брови нахмурились, хоть и лицо оставалось безмятежно спокойным. — нет нам спасения! как ты не поймешь! кажется, вся моя жизнь обречена на страдания мирские…только через них наши души смогут очиститься. я сам грешен…! ханбин перехватил его ладонь своей: белоснежные перчатки с лазурной подвязкой, подходящие его статной фигуре, блеснули в свете огней. хао был вынужден признать его самым красивым человеком в мире.  — это все ваша голова! — возразил он, прижимая ладонь хао к своему сердцу, — ваша светлая голова наполнена грустью и тучами, но я здесь, — он сделал шаг вперед, — пришел сюда, чтобы развеять тучи над этими чистыми землями. на то воля божья, даровать вам мир и благодать. по залу разнеслись ласковые ноты фортепиано. вся комната, которая пару минут назад стояла одинокой, засияла новыми красками. и дело было не в его улыбке, не в том, как он посадил хао на кровать, подведя его за руку, и, наверное, не в том, как он взял карту в свои руки. может дело было в том, что хао просто был влюблен? 

dear evan hansen — only us

— тебе не нужно бояться, тебя недостаточно, — тихо начал ханбин, стоя к нему спиной. все затихли. — мне не нужно больше напоминаний обо всем, что было сломано…начни с чистого листа и начни все сначала? попытайся унять этот шум в своей голове. — кровать под его весом тихо скрипнула. только они услышали этот звук и только хао заметил этот светлый трепет чужого лица, когда ханбин повернулся к нему и запел, смотря в глаза. — что, если это мы? только мы. и что, если это все, что нужно нам? и весь остальной мир просто исчезает. что ты скажешь?  — я никогда не думал, что найдется кто-то вроде тебя, кто захочет понять меня, — всхлипнул хао, как-то беспорядочно пытаясь найти чужие ладони, чтобы просто ухватиться за эту возможность. — но если ты действительно поймешь меня, если я нравлюсь тебе таким, какой я есть, и больше ничего…это только мы? что, если это только мы?  — здесь только я и ты?  и они, направляемые этой песней, поднялись на ноги и закружились по сцене в вихре чего-то особенного. существовали только они. мир вокруг медленно рушился.  — это будем мы.  рука ханбина на его щеке. совсем не по сценарию.  — и то, что раньше, уже не имеет значение. мы можем попробовать… то, что он наклоняется к его лицу — совсем не по сценарию. хао смущено пытается уклоняться, но ханбин слишком крепко держит его.  — ты и я. и весь мир просто исчезает.  поцелуй. поцелуй на сцене перед всеми этими людьми. их губы действительно соприкасаются на секунду, может две. может им влетит за это, но этот свет, льющийся отовсюду, удивленные вздохи вокруг. улыбка ханбина… и в один момент все переменилось. он стоял там, рассматривая чужие глубокие глаза, говорящие ему о многом и слушал грохот чего-то важного. все казалось правильным. музыка стихла.  — и весь мир…исчезает.