последний концерт

      Голос разносится и бьёт по ушам, через металлический, кажется совсем старый, микрофон; шумно шумно, звуки со всех сторон, возгласы - все, что Эван ненавидел, потому и стоял среди большой толпы. Кто то бьёт его в плечо случайно, кто то кричит под ухо, бесит - наверное, раздражает - очень.        Уши режет громкий звук, который бьётся то в одно то в другое ухо, режет звук гитары, режет звук барабанов, режет зву- — я, на самом деле, не думал что буду устраивать здесь ответы на вопросы, — микрофон ближе к рту подносит, голова высока поднята, смотря в толпу — ну, вообще...

Так тихо никогда ещё не было.

       Смотрит. Смотрит на гитариста, на руки, на лицо, на пурпурную гитару, которую сейчас он перекинул через плечо, пока болтал через микрофон, глаза бегали, небольшая улыбка сама появлялась на лице, а тот болтал и болтал.       Болтал без умолку, громко, уверенно, крепко в руках держа микрофон, буквально прикасаясь к нему губами; не то слово - блестел.        "Я не должен это видеть." — думает Эван, фраза проносится кажется миллион раз вокруг его головы - не должен - должен уйти.              Ему не нравятся шумные места, большие скопления людей, громкие звуки, а взять ещё один незаметный взгляд на своего друга, нравится.             Не получалось посмотреть на него, ведь тот всегда находится слишком близко, всегда находятся слишком много людей, их осуждающие взгляды, лицо, что растворяется в невинной, на первой взгляд, улыбке, оборачиваясь в яркий хохот, всегда было; зато на концерте не было.             Никто и не заметит, взгляд на одного из гитаристов, что стоит в середине, стоит переступая с ноги на ногу, все ещё стараясь ответить на заданный ему вопрос.       Смотреть чуть больше, чуть больше ловить его мимолётный взгляд, улыбку, глупое покачивание головой, чуть больше, хоть и мысленно, проводить время с ним. На секунду, на минуту, на час больше, лишь бы ещё на чуть чуть. Лишь бы концерт никогда не заканчивался.             И ведь не заканчивается.       Наверное рок, наверное металлика - Эван, честно говоря, даже не разбирается, не в песне, не в её словах, он просто слышит, он просто видит его. Только его.       Глаза будто прикованы, как его друг прикован к этой гитаре, пока играет очередной сольный аккорд; сердце замирает ещё один раз, когда тот приближается к микрофону, начинает петь что то невнятное, двумя руками держа гитару, крепко, тем временам чуть глупо мотая головой в бит песни, что чёлка красиво падает на его лицо, закрывая обзор, от чего Афтон чувствует, слышит, его учащенное потное дыхание между строчками.             Очередная строчка его, очередной взгляд наверх, что он и не хочет отпускать вниз. Раз, приблизился к микрофону.

Два, сыграл аккорд.

Три остановился.

Он смотрит на него.

            Сердце замирает на мгновение, он что? Он? Смотрел на него? Не может.

Такого быть не может.

            Руки тут же начинают потеть, будто бы было так сильно жарко, ноги шатаются, сердце бьётся ещё чаще, чем когда он слышал его игру, а глаза, глаза не отпускает - не может, не по его силам, когда тот смотрит на него.       Музыка остановилась, барабаны больше не били по ушам, звук гитары давно не слышен, только возмущённый, непонятный голос толпы остался.       Слышит, как толпа возмущено кричит, слышит как группа сзади, что то указывает ему, не вставая с места, а на лице читается недоумение и непонимание.             Как и непонимание в его глазах, когда он направил свой взгляд на него. Он смотрел на него.

А тот смотрел в ответ.

; — не знал, что ты ходишь на мои концерты.             Грегори проговаривает, тряпочкой, совсем грязной и тухлой, протирая корпус гитары, все равно пыль останется. А новую и не хочет покупать. — а я не знал, что ты их вообще проводишь.             Говорит с обидой стоя рядом с сидящим Грегори, который даже голову не поднял - чистил гитару.       Обидно было, будет обидно, больше не понятно - почему. Почему не говорил. — я вот уже собирался сказать, — Эван цокает, одновременно морщась от противного скользящего звука протирания корпуса гитары. — времени не было, ну знаешь же.       Он сжимает кулаки. Знает, что Грег бы ему никогда не сказал, никогда бы не рассказал, пока сам бы не увидел его в толпе.       От того и вкус в рту противнее становится. — это не серьёзно, - Эван, всё таки же не опускаясь на колени, крутит ногой из стороны в сторону. Только не переживай, только не говори глупостей. - мы друзья, а друзья делятся всем. Разве игра на гитаре, такой большой секрет?       Грег сжимает тряпку сильнее, нос морщит, губы поджимает. — это... Просто трудно, не всё так легко, Эван. Я был не уверен, насчёт всего, что я делаю.       Тряпка стоит на одном месте, пальцы крепко впиваются, из-за чего вода течёт, грязная, неприятная. — давай не об этом сейчас. Губы дрожат, когда он пытается выдавать из себя хоть единое, хоть маленькое словосочетание.       Но не было плана, не было речи, рот водой набит, он и не знает что сказать - кто ж знал, что тот его в толпе всё таки заметит? — может мне тоже было трудно, ты не подумал? ты все время что то не договариваешь и твой единственный ответ за месяца, "давай не об этом" ? — Глаза мечутся от друга до его глупой гитары, а так страшно, страшно говорить дальше. — ты уходишь от всего, убегаешь от проблем и их последствий.       И глаза не отводит, не может отвести, даже если мылятся из-за крупинок слез, что подступали ещё сильнее, смотря всего лишь на его макушку. — я не думаю, что это то как решаются взрослые проблемы. Особенно между друзьями.       Слышит отчётливый шаг, громкий топот одной ноги. Встаёт, держит эту тупую, грязную тряпку в руках, даже не думает бросать. — только мне решать, что делать со своей жизнью. Мне решать уходить или нет, — он поднимает руку вверх, на уровне груди, тряпкой указывая на Эвана. — сам то принимаешь са-амые взрослые решения. Не единого вопроса про концерты, пока ты, по видимости, ходил на каждый из них.       Отчётливо говорит, резко, и не контролирует будто, и не понимает будто с кем говорит.       Брови хмурятся, Эван раскрывает рот, хочет дать ответ, его слова тут же прерываются чётким голосом Грегори. — поэтому не тебе про это говорить. я захочу и буду уходить.       Сильно обидно было, наверное сильно. Его больше даже не заботит, что он скажет дальше, что ответит - слова сами срываются, как острый нож. Сами режут его рот, проговаривая противную фразу. — тогда я ухожу.       Нет, он не может.

Да, он может.

      Разворачивается, одна рука тут же берёт рюкзак, что лежал на полу, ноги тут же идут к выходу из здания, которое он прекрасно знал как свои пять пальцев. Слишком хорошо знал.       Не нужно ему это — не друг, не чувства, не его гитара и глупые песни, что он слушает почти каждый вечер, он знает, он будет слушать их снова, он знает, что потратит лишнюю плёнку на это. Потратит всё, лишь бы услышать его голос, такой живой, такой яркий. — уходи.             Но только не чтоб этим же голосом, он слышал фразы в ответ. Он слышит, даже если отойдёт далеко, голос громко отражается в его памяти и в ушах звенит как самый противный будильник. — мне плевать.       Ему тоже ему тоже ему тоже, ему тоже плевать. Ему нет.        Дверь открывается быстро, настолько же быстро он чувствует дождь на своей макушке, проливной, противный, кошмарно холодный.       Настолько же быстро подступают и слезы. Солёные на вкус и скользкие на вид, руки сами принимаются вытирать слезы, которые текут, капля за каплей, медленно. Мучительно текут одна за другой и всё тело будто в стопоре.       Давай же, соберись, хватит быть таким. Таким нытиком. Слабым, на виду у всех, на виду у пристальных глаз, что смотрят, съедают взглядом, даже не понятно с каким вкусом - презирание или понимание.       Хватит хватит хватит, прекрати это нытьё. Слезы сами текут, руки сами дрожат, чувства сами тянутся назад к чертовой двери, открыть, забежать, посмотреть; ещё раз глянуть на него, на его глаза, что красиво отображаются от цвета сцены, руки что крепко держат гитару, пальцы, аккуратно, в то же время резко, задевали струны, лицо, губы, тело - ещё раз. Ещё раз посмотреть.       Ещё раз взять один билет на последней концерт.