экстрасе(н-к)с

Этого стоило ожидать. Даламар вполне здраво оценивал собственную внешность и прекрасно знал, какой эффект производил на окружающих. Да и Рейстлина он сам не находил отталкивающим, поэтому мог бы допустить короткую интрижку, но… Вспышка боли, когда они сталкиваются носами, немного отрезвляет, ладонь касается чужого запястья, и Даламар медленно выдыхает. Вероятно, такое случается после гипноза — что можно одного принять за другого. Но Рейстлин не целует. По крайней мере, поцелуем назвать это тяжело, — лишь с силой вжимается губами в чужие и крепко жмурится, сжимая пальцы на плечах до белизны под ними. Даламар отстраняется первым, скользнув взглядом по лицу Рейстлина, но так и не находит в том ни капли осознанности. — Тебе… Тебе нужно отдохнуть. Раздаётся тихое и недовольное рычание, прежде чем их губы вновь соприкасаются, но теперь поцелуй попадает лишь к самому уголку губ. Навряд ли Рейстлин себя действительно осознаёт сейчас — его поведение очень разнилось с тем, что Даламару казалось уже привычным. Он был многим агрессивнее, настойчивее и сильнее, что было не совсем плохо, но Арджент всё ещё не был уверен, что тот его узнаёт. Оттого маг только осторожно гладит его — то по шее, то по плечу. И всё же немного поворачивает голову, чтобы поцеловать — нормально, прижаться губами к губам. Кажется, он тоже не в себе, потому что это вообще на него не похоже. Нет, конечно, Даламар нередко оказывался с кем-то в постели после первого (и последнего) свидания, но сейчас всё шло не так, как могло бы идти. Рейстлин приоткрывает глаза лишь на несколько секунд, но этого достаточно, чтобы удалось различить блеск золота, и у Даламара сердце падает куда-то в желудок, разом холодея, а сам он спешно отстраняется — как раз вовремя, потому что Рейстлин, судя по болезненному стону, приходит в себя. Он хватается за голову, на его лице читается настоящая мука, будто возвращать контроль над телом было чрезвычайно сложно, и брови сходятся к переносице, когда Маджере уже куда более осмысленно смотрит на Даламара, который выглядит намного обеспокоеннее, чем должен бы. — Тише. Тише. Всё хорошо. Ты меня узнаёшь… теперь? — Арджент проходится кончиками пальцев по его плечам, пытаясь при помощи магии снять боль. А заодно проверить и духа, который каким-то образом свободно гуляет туда-сюда, будто всех запретов для него не существует. — Конечно узнаю! — он поначалу прикрикивает, но тут же жалеет об этом, прижимая к голове и вторую ладонь. — Будто ударили. Конечно! Конечно. Если бы знал, что сделал, не говорил бы так уверенно. — Сейчас тебе станет лучше, подожди, — он поднимает одну руку, укладывая ладонь Рейстлину на макушку, и прикрывает глаза. — Ты что, ещё и целитель?.. — однако под прикосновением остаётся, не пытаясь убрать руку. — Это… Не совсем верно. Считать меня целителем. Всё же направление моей работы иное, но кое-что умею, — Даламар улыбается одними уголками губ, решая отложить неловкий разговор на попозже. — Тебе легче? — Болит всё равно. — Вероятно, из-за того, что дед снова пытался пробиться в твоё сознание. Тебе нужно прилечь. — Дед, — Рейстлин фыркает и действительно падает обратно в кровать, накрывая глаза сверху ладонью, чтобы унять резь от света. — Ты всё узнал? Даламар поджимает губы. По сути, он не узнал ничего из того, что было бы полезно. Но, по крайней мере, они выяснили, что Фистандатилус может врываться и в видения Рейстлина, вызванные гипнозом. А значит… Засел слишком глубоко внутри. Обнадеживающе. — Полагаю, одного раза мало. Фистандантилус использовал тебя и твоё сознание. И опрокинул свечу на записи в твоём сне. — Фистандатилус?.. — Это его имя, — Арджент вскидывает бровь, словно это очевидно. — Духа, что в тебе. Рейстлин тут же подбирается на кровати, но морщится от неприятного, тянущего ощущения у виска. — Как ты это узнал? — Я узнал его ещё вчера, — Даламар пожимает плечами. — Просто спросил. — И ты раньше не сказал! — Рейстлин недовольно хлопает его раскрытой ладонью по плечу, но тот только легко отстраняется, уходя от прикосновения. — Ты знаешь его? — Конечно. Было странно сидеть сейчас вот так, когда из них двоих только Даламар помнил случившееся пару минутами ранее. И от этого было неуютно. Хотелось уйти почти также сильно, как и разобраться в происходящем. — Расскажи мне о нём. — Это один из авторов, которые мне нравятся, — немного помолчав, начинает Рейстлин. — Я нашёл его книги очень давно, он работал по разным направлениям. У него и книги по магии были, но я не могу точно сказать, о чём они. Это не объясняло многого, но хотя бы часть из вопросов закрывало. Даламар не записывает, надеясь, что его памяти будет достаточно. — Очень давно… Это насколько давно? — Не знаю. Я где-то подростком их нашёл. — Сможешь вспомнить, где нашёл? Что чувствовал? — Купил где-то. Был рад, — крайне лаконично отвечает ему Маджере. Наклоняя голову к плечу, Даламар упирается в него взглядом, стараясь сдержать растущее в груди раздражение. Можно как-то хотя бы немного постараться проявить участие? Кого из них зловредный дух пытается сожрать? Но вопрос он задаёт совершенно ровным тоном, который стоит ему множества усилий. — У тебя сохранились эти книги? — Да. Я очень дорожу ими, — Рейстлин медленно кивает и практически перестаёт моргать, словно насторожившись. — Они здесь? В комнате? — маг осматривается, пытаясь почувствовать, где те могли бы находиться. Ведь если Фистандатилус заключал в них свою душу, они должны иметь довольно сильный магический след. Но, к собственному сожалению, он не чувствует совсем ничего особенного — ничего из того, что могло бы выдать столь весомый артефакт. — Да. Я тебе их не отдам. Голос Рейстлина становится холоднее, а Даламар просто поднимает ладони кверху, мгновенно отзываясь на возникшее напряжение. — Мне просто нужно на них взглянуть. Из твоих рук. Я не стану их забирать. — Нет. — Рейстлин, — Арджент хмурится. — Это необходимо. — Я сказал нет! — и черты его лица вновь приобретают несвойственную остроту. — Это мои книги. — Я не стану их забирать, — Даламар тянется к нему, осторожно пропускает сквозь пальцы пряди его волос и старается вновь усмирить разбушевавшегося духа. Даже запертым тот оказывал влияние на Рейстлина. По крайней мере, маг так хотел думать. Рейстлин ведь не мог сам противиться помощи? Не мог ведь, да? — Я просто хочу тебе помочь. — Не трогай меня. Что не ясно? — Маджере отмахивается от руки, хлопая его по ладони с нескрываемым раздражением. — Приди же в себя! — но руку всё же медленно убирает, опуская к себе на колено. — Я в себе! — он зло смотрит на Даламара. Разве что зубы не скалит, как пёс, которому приказали охранять. — Уверен? — маг прищуривается. — Уверен. — В чём проблема показать мне книги? — Это мои книги. — Я не собираюсь их у тебя отнимать. Рейстлин недоверчиво щурится в ответ. — Зачем они тебе? — Я просто взгляну на их содержимое, чтобы лучше понимать, с чем мы имеем дело, — он вновь поднимает раскрытые ладони, выказывая свои намерения. — Только и всего. — Я не хочу, — Маджере отворачивается и утыкается лицом в одеяло, напоминая сейчас скорее капризного ребёнка. — Необязательно сейчас… — Даламар смягчается практически сразу, ненавязчиво касаясь ладонью спины. — Я подожду, пока ты сам не захочешь. — Что от меня ещё нужно? — звучит слишком резко, чтобы и дальше спокойно это игнорировать. Оттого Арджент поджимает губы и смиренно решает, что на сегодня достаточно. — Ты не в состоянии, чтобы я просил что-то. — Это мне решать, — Рейстлин дёргает плечом, отстраняясь от прикосновения. Даламар недовольно кривит губы и убирает руку. Наверняка, тогда был не в себе. А вот сейчас — вполне. Он ещё не позволял кому-то с собой так себя вести. Вот ещё. И всякие невменяемые одержимые не будут исключением. — Не разговаривай со мной в подобном тоне. Я просто хочу тебе помочь. — Теперь тебя ещё и тон мой не устраивает? — раздаётся злобное шипение, и Рейстлин оборачивается на него через плечо. И этого достаточно, чтобы Даламар завёлся на ругань, вскидывая руку. — Меня не устраивает! Ты отчего-то злишься на меня. И я не понимаю. — Я тоже не понимаю, — он звучит совсем обиженно. — Но у меня от злости в груди попугайчики. — Попугайчики? — злость лопается, будто её и вовсе не было, а Даламар растерянно моргает, поднимая брови. Нехотя Рейстлин поясняет: — Как будто я сейчас закашляю. — Полежи немного. После я принесу тебе воды, — Даламар касается ладонью его талии и поднимается на ноги, но Рейстлин ловит его руку, удерживая. — Не нужно. Когда ты теперь приедешь? — Когда позовёшь, тогда и приеду, — маг медленно опускается обратно, больше не порываясь на кухню. — Кроме понедельника и вторника. В остальные дни я свободен от съёмок. — Ты можешь сделать так, чтобы мне больше ничего не снилось? — звучит многим тише. — Совсем ничего? Или кошмары? — Совсем ничего, — его голос практически растворяется в тишине комнаты. Он никогда не гнался за снами, старался не придавать им значений, так пускай их не будет и вовсе. — Но твой дар… — начинает Даламар, кусая нижнюю губу. Многое хотелось сказать о том, что так нельзя, что это скажется на психике, но он укладывается гораздо лаконичнее. — Рейстлин. Это может быть опасно. — Убери их все, пожалуйста. Я не хочу с этим жить, — кажется, ещё немного и голос треснет под напряжением. Просить Рейстлину гораздо сложнее, чем недовольствоваться. И Даламар сдаётся под этим тоном, сам себе обещая, что это ненадолго. — Я могу лишь дать тебе амулет, который лишит тебя кошмаров и, возможно, лишит тебя снов вовсе. Но могу в следующий раз сделать что-то другое. — Он у тебя с собой? — Да, я взял его с собой после нашего ночного разговора. — Если можно, я был бы признателен. Пожалуйста. Тогда тебе не придётся больше приезжать. — Мы всё равно не закончили, и я буду приезжать, — Даламар вздыхает, окидывая Рейстлина взглядом, и лезет рукой в карман сумки, доставая сначала один — не тот, а затем другой — нужный талисман. Он аккуратно кладёт браслет — из чёрного турмалина и оникса, похожий на тот, что Даламар отдал Тике, рядом с Рейстлином на подушку. — Он не станет мешать. Носи его всегда. Не только ночью. — И в душе? — браслет Рейстлин принимает и тут же надевает, но камни свободно скользят по худой руке, скатываясь практически до середины предплечья. — Ты всегда с собой носишь несколько? — В душе с ним ничего не случится, если ты об этом, — Даламар качает головой, криво усмехаясь. О, он этим занимался после бессонной ночи поутру перед съёмками. — Нет, я их заговорил с утра. Для тебя. И для Тики с Карамоном. Фистадантилус сильный дух, и если вырвется, чтобы не навредил им. И… тебе. — Так заботливо с твоей стороны… — Рейстлин усмехается в унисон, закатывая глаза. — Это часть шоу? — Я… Что? — маг осекается и обиженно оборачивается на него через плечо, бросая свою сумку обратно на пол, словно ненужный мешок. Маджере несколько раз трясёт рукой, наблюдая за тем, как перестукиваются между собой тёмные камни. Его ситуация определённо забавляет. — У вас будет какое-то взаимодействие с аудиторией? — Раньше не было, — чеканит Даламар сквозь зубы, опускаясь на самый край кровати. — И сейчас не должно быть. — О… Так ты сам? — Рейстлин приподнимает бровь, будто это было не очевидно. Потому что Даламар сейчас здесь и возится с ним добрый час. — Хоть я и чёрный маг, но ты всё пытаешься меня очернить? — Арджент выдыхает несколько раз, чтобы его злость смиренно улеглась в груди. Какие-то бесноватые не будут выводить его на конфликт. Не будут. — Никогда не понимал разницы между чёрными и светлыми, — Рейстлин отмахивается. — Одно всё. — Разные методики. Только и всего. Чёрные не всегда плохие, подобные мысли все… Наследие Средневековья, если можно так сказать, — Даламар принимается пояснять, но быстро поджимает губы и опускает голову, отчего чёрные волосы падают через плечо, скрывая часть лица. — Я просто хочу помочь. — Я понимаю, зачем это мне. Но зачем тебе? — он слабо пихает его ногой в бедро. — Сойдёмся на том, что это воспитание. Протягивать руку помощи тем, кто в ней нуждается, и никогда не отступать от трудностей, — в какой-то мере, это действительно было правдой. Даламар был воспитан так — стараться делать мир лучше, пока это было в его возможностях и руках. А сейчас Рейстлину, хоть он и не понимал этого всецело, требовалась его помощь. Но сказывался, конечно, и тот факт, что проклятый дед бросил глаз на самого Даламара. А потому следовало от него избавиться прежде, чем выйдет срок жизни Рейстлина. Разбираться с дурацким духом в две жизни? О, нет уж, избавьте. — Оставайся на ночь? — это звучит так неожиданно и резко, что Даламар едва успевает уловить суть, находясь в своих мыслях. — На ночь… — он подпирает ладонью щёку. — Почему? — Сойдёмся на том, что это воспитание, — Рейстлин только приподнимает бровь. — Уже поздно. На лице Даламара тут же отражается явное недовольство тем, что его подловили его же фразой, оттого он тихо фырчит со смешком. — Я не нравлюсь твоему брату. Вряд ли он будет рад. — Мой брат ничего не решает, если я скажу, что это моё желание, — Рейстлин позволяет себе слабую улыбку. — Звучит очень соблазнительно, особенно после практически бессонной ночи, — маг посылает улыбку в ответ и нашаривает в кармане телефон. — Но мне нужно предупредить родителей, чтобы они не волновались. — Если остаёшься, значит, расскажешь мне больше о магии? — он подползает чуть ближе, не без интереса заглядывая в чужой телефон. — Ты живёшь с родителями? — Если ты хорошо попросишь, — Арджент снимает телефон с блокировки, набирая сообщение папе, поскольку в этом часу он, вероятно, уже спал. Ну, может быть, не спал, но отдыхал точно. И звонком тревожить его не хотелось. — Только на время шоу. Их дом находится ближе к залу, где мы снимаем. Да и с ними как-то всяко лучше получается восстановить свои силы. — А так своё жилье? — Да, и студия для приёмов. — Намагичил? — Кого? — он непонимающе моргает. — Жильё. — Заработал. — Хороший. — Я ведь не только маг. До участия в шоу я и на работе работал. Правда, всё же не ей удалось заработать на это всё. — Что за работа? — Я переводчик по образованию. — На каких языках говоришь? — На многих. Английский, французский, итальянский. По профилю. И ещё пара по крови. — О, не только симпатичный, но ещё и образованный. Да вы прикрылись со всех сторон, господин Арджент. — Значит, — Даламар скашивает на него взгляд, когда дожидается ответного сообщения и прячет телефон. — Всё же думаешь, что я симпатичный? — Я? Нет. Но я посмотрел твои соцсети, — он поворачивает телефон экраном, показывая Инстаграм самого Даламара. Даламару почти смешно. Потому что он прекрасно знает, что люди думают о нём в первую очередь. — Что говоришь тогда о том? — Согласен с мнением большинства. — Так согласен или нет? — А что мне отрицать? — Рейстлин спокойно жмёт плечами, будто поясняет очевидное. — Лицо у тебя смазливое, ты это выгодно подчеркиваешь рисунками. Волосы длинные, состояние хорошее. Пластичный, движения плавные. Таких ведь и называют симпатичными. — От тебя это звучит совершенно не как комплимент, — Даламар уже жалеет о том, что спросил, насколько неприятно и липко эти слова оседают в нём. — Я же не сказал ничего дурного, — он в непонимании хмурится. — Ты красив, ты знаешь это. К чему тебе моё мнение? — Интересно порой, что думают те, кто не обременён со мной любого рода связями. — Ты красив. — Спасибо, — он коротко кивает, но уже без какого-либо удовольствия. — Ты тоже. Рейстлин фыркает и закрывает страницу Инстаграма, блокируя телефон. — Ты в душ пойдёшь? — Хотелось бы. Если тебя не затруднит, я бы попросил выделить мне полотенце. И… — он трёт переносицу, вновь вздыхая. — У меня нет сменной одежды. Спать в джинсах дерьмовая идея, я в юности уже это выучил. — Я всё выдам, но ты расскажешь мне о магии. Договорились? — Всё, о чём ты захочешь узнать. — По рукам. Помоги мне встать. Даламар усмехается, опуская какой-то гнусный комментарий, но встаёт сначала сам, а после всё же подаёт руку Рейстлину, коротко кланяясь. — Прошу, господин. — Ты дурак? Подтяни, — Рейстлин обиженно целится пяткой в чужое колено. — Пойдём с братом знакомиться. — Будешь драться, я тебя тут брошу, — Даламар подхватывает его под руку и другой рукой ловит за талию, поднимая с кровати и ставя на ноги. Колкость всё же не сдерживает. — Что, прямо так сразу? — Думаешь, будет веселее, если вы ночью в туалете встретитесь? — и судя по тому, как приподнимаются уголки губ, сам Рейстлин находит идею забавной. — Я бы предпочёл избежать неожиданных ночных встреч и знакомств, — он ему улыбается, но руки отчего-то не убирает, так и стоя в непозволительной близости. — Он тебя убьёт, — Маджере укладывает руки на плечи и широко улыбается, не чувствуя угрозы от Даламара. Даже его запах не вызывает желания поморщиться. — За что это? Я ведь ничего такого не сделал. — А ты бы не убил, если бы у тебя ночью в доме оказался незнакомый мужчина? — Я был бы очень удивлён этим фактом, — Арджент усмехается, вовремя вспоминая о своей собаке, и тянет уже более весело. — Тем более, если бы он был жив к тому моменту. Рейстлин смеётся и ненадолго повисает на чужой шее, явно привыкший контактировать только с братом. Но Даламар, кажется, и не очень-то против. В принципе, он всегда был довольно тактильным, и не видит в этом ничего дурного. Даже напротив — это поможет расположить Рейстлина к себе. Возможно, и их работа пойдёт легче и быстрее. Слабо верится, конечно, но надеяться хочется. — Так знакомиться пойдём или нет? — А ты уже придумал, что скажешь? — Конечно. Рейстлин кивает, словно со знанием дела, и наконец отлипает от мага, потягиваясь. — Чувствую себя подростком, который прячется в комнате от злого родителя, — Даламар цокает языком, тихо шаркает ногой по полу, задевая свою сумку, и выдыхает, прежде чем присесть, чтобы собрать всё своё добро в кучу. Он ведь уже согласился остаться на ночь… Сумка отправляется в угол около письменного стола. — Через тернии к звёздам. Идём, — Рейстлин шлёпает по полу как есть — босыми ногами — и только у дверей обращает внимание на тапки Даламара, находя их крайне забавными. — Жених. Даламар издаёт какой-то жалобный звук, тоже обращая внимание на эти всё ещё белые кошмарные тапочки, но следом всё же идёт, пока не натыкается на Рейстлина, что замирает в коридоре, прислушиваясь к голосам. Промедление длится чуть дольше пары секунд, прежде чем Маджере уверенно шагает в сторону кухни, держа Даламара за край рубашки. Там Тика и Карамон уже просто пьют чай, но при виде Рейстлина замирают, а при виде Даламара синхронно приподнимают брови: Тика в ожидании, Карамон — в напряжении. Даламар сталкивается взглядами с Карамоном и улыбается ему своей самой очаровательной улыбкой. Он чувствует его настроение. — Добрый… — быстрый взгляд в окно. — Доброй ночи? — И что ещё понадобилось чёрному магу? Рейст поседел после вашего приезда! — Карамон звучно хлопает ладонью по столу вместо приветствия, но замолкает, натыкаясь на взгляд Рейстлина. — Даламар приехал к Рейстлину вновь, чтобы помочь. Это его ботинки сушатся, — Тика мило улыбается, но подсаживается к мужу поближе, ласково поглаживая того по плечу. Рейстлин прокашливается и внезапно прижимается боком к чужому, придавая лицу самое глупое выражение из возможных. — Даламар остаётся с ночевкой. — Что? Нет! — Карамон начинает вставать, но жена его опережает. — Я постелю ему в гостевой… — Тика! Даламар чувствует себя крайне неловко. То ли дело было в Тике, которая ему, кажется, даже слишком рада, то ли в том, сколько неприязни разом выражает к нему Карамон всем своим видом. В целом, конечно, это довольно ожидаемо и понятно, но от этого приятнее не становится! — Моей вины в том, что Рейстлин поседел, нет, я тебя уверяю. Я здесь, чтобы помочь и… — он тут же смолкает, чуть поворачивая голову к Рейстлину, и приподнимает бровь, явно не совсем понимая, как расценивать вообще всё происходящее. Из них всех только поведение Карамона было хотя бы ожидаемое. Но Арджент чуть нервно облизывает губы и продолжает. — …Я хочу закончить начатую работу. И привёз вам всем обереги, чтобы подобного больше не повторилось. И чтобы жена твоя больше дитя не потеряла. — Ты Тику не трогай, — Карамон крепко прижимает жену к себе, а та припадает ему на ухо, шепча что-то, от чего тот то бледнеет, то краснеет. Кажется, там было сказано что-то про особый период у Рейстлина. И что-то в стиле «Ну понравился ему мальчик! Наконец-то!». Даламар не различает в полной мере того, что говорит Тика, может только догадываться по редким обрывкам фраз и слов — и это ему не нравится. Не нужно строить себе воздушных замков на этот счёт. Всё куда сложнее, чем может казаться им всем на первый взгляд. Даже если они случайно поцеловались — и то, не совсем верно будет это трактовать так. Рейстлин же не делает вид, что не слышит. И, кашлянув в кулак, вновь возвращает внимание к себе. — Братец, тебе Даламар тоже оберег принёс. — Видишь! — Тика слабо пихнула мужа в плечо. — Хороший юноша. — Я… Да, — Даламар запускает руку в карман штанов и выуживает оттуда ещё один — третий — браслет из разного вида камней, который взял, пока складывал в сумку вещи. Не похожий ни на первый, ни на второй — преимущественно зелёный. Там и малахит, и флюорит, изредка разделённые агатом. Маг кладёт его на стол перед Карамоном, не отступая обратно и выжидая. — Если ситуация с проявлением духа повторится, он убережёт от воздействия. Да и другая нечисть не привяжется. — Он колдовской? — Он заговорён на добро. — А так разве бывает? — Бывает, бывает. Надевай, — Рейстлин показывает браслет на своей руке. — Но Рейст… — Карамон браслет в руки берёт, но надевать не решается. — Бывает как? — Даламар прищуривается, окидывая Карамона долгим изучающим взглядом, прежде чем всё же вернуться ближе к Рейстлину. — Я не делаю зла тем, кто не желает его мне. А ты не желаешь. Верно? Стало быть, бояться тебе меня не стоит, Карамон. — Почему Рейст поседел? — Это из-за кошмаров, которые дух наслал на него ночью. — Так разве бывает? — Ты же видишь. Или же думаешь, что я пробрался ночью в дом и обмакнул его спящего в раствор с пероксидом? — Вдруг ты его вчера это… Заколдовал? Тика отчего-то смеётся от вопроса и подмигивает Рейстлину, на что тот делает своё недовольное лицо. — И зачем же мне это? — Да я же не знаю, как это у тёмных магов! — Люблю создавать сам себе проблемы, знаете ли, — с отчётливо различимым сарказмом говорит Даламар. Карамон смотрит на того с недоверием, но, дождавшись кивка сначала от Рейстлина, а потом и от Тики, всё же надевает браслет. — Ты только его не обижай… — Карамон! — Рейстлин шипит и снова ловит Даламара за рукав. — Могу постелить вам в комнате Рейстлина? — Тика, разумеется, предлагает лишь для того, чтобы посмеяться, но натыкается на задумчивый взгляд Рейстлина и замолкает. Даламар принимает самый свой растерянный вид от такого вопроса и смотрит сначала на Рейстлина, затем на Тику и после — снова на парня, приподнимая вопросительно бровь. Это что за выражение на его лице? — Нет. В гостевой, пожалуйста, — Рейстлин всё же отрицательно мотает головой Тике, понимая, что морально не готов спать в одном помещении с посторонним парнем. Даже с учётом того, что так им было бы куда удобнее поболтать. — Могу заверить, что обижать никого не собираюсь, — всё же отвечает Арджент, переводя взгляд обратно на Карамона. — Никого. В конце концов, это может дурно сказаться и на моей репутации. А мелкие пакости того не стоят. — Нужно будет — сам обижу, — Рейстлин легко подмигивает брату, отчего тот расслабляется, и тянет Даламара обратно в сторону комнаты. — Пойдём. Дам одежду и полотенце. — Спасибо! — всё также растерянно бросает Даламар Тике, прежде чем уйти за Рейстлином обратно. — Не нужно никого обижать, — бубнит он ему, стоя под дверью комнаты. — Я ведь сказал, что расскажу всё, что ты захочешь узнать. — В планах не было, но ты всегда можешь попросить, — он открывает дверь комнаты, но Даламара за собой внутрь уже не тянет — он там и не нужен. Даламар послушно ждёт снаружи, посчитав, что его присутствие при копании в личных вещах вовсе необязательно. Всё равно потом обратно уходить в душ. Рейстлин скоро проверяет сразу несколько ящиков, прежде чем достаёт тёмное чистое полотенце и сверху на него укладывает комплект чего-то чёрного. — Даже без белого, ты посмотри, — он протягивает всё Даламару. — Ванна — соседняя от туалета дверь. Закрывается на замок изнутри. Есть новая запечатанная мочалка, она на раковине лежит. Как знал, что надо купить. Приходи потом ко мне? Я отведу к кровати. Соблазн и интерес рассмотреть то, что ему дают очень высок, но, чтобы соблюдать хотя бы какие-то приличия — о каких приличиях идёт речь, после всего-то? — он просто прижимает и лишь различает в прикосновении кончиков пальцев к ткани… Шёлк? — Спасибо. Я куплю тебе потом новую, не хочу обременять своим присутствием, — Даламар посылает ему лёгкую улыбку, переминаясь с ноги на ногу. — Без белого, тапочек достаточно, чтобы поставить меня в неловкое положение. Конечно, он шутит. Тапочки никоим образом его не расстраивали и не раздражали, напротив — они очаровательные и мягкие. Да и Даламар был не у себя дома, чтобы выстраивать правила. — Я приду, — немного помедлив, всё же отвечает он, когда отходит в сторону ванной комнаты. Не составляет проблем отыскать её, и даже с устройством крана он разбирается весьма быстро, прежде подбирая волосы, чтобы не намочить те. Основная проблема проявилась потом — в штаны он ещё кое-как влез, а вот рубашка чёртовой шёлковой пижамы отказывалась сходиться на груди. Вернее было сказать, что она сошлась! Но пуговицы насколько опасно натянули ткань, грозясь отлететь, что Даламар принял решение рубашку не застёгивать. Потому, когда он вновь появляется на пороге комнаты Рейстлина, Даламар выглядит весьма очаровательно — с неряшливо подобранными длинной заколкой волосами на затылке, в расстёгнутой рубашке и довольной улыбкой. В конце концов, после такого долгого дня душ был тем, что надо. — Я всё? — Быстро. Рейстлин не оборачивается сразу. Во время отсутствия Даламара он занимался своим — включил запись с диктофона, записывая весь их диалог на бумагу, и действительно напрягся, пытаясь вспомнить нужное. — Я решил по своим описаниям поискать фото. В тех годах уже точно съёмка была доступна. Рейстлин поворачивается только тогда, когда решает, что ничего постороннего Даламар уже не увидит, и резко замолкает, рассматривая того. — Ты был в ней заинтересован. Нравится? — Я был в ней заинтересован, но не на себе. Или хотя бы, чтобы она приходилась мне по размеру, — Даламар опирается плечом о дверной косяк и награждает Рейстлина долгим многозначительным взглядом, с короткой усмешкой приподнимая бровь. — Не волнуйся, тебе идёт. Красивое тело, — он смотрит на пресс Даламара чуть дольше положенного, испытывая смесь из зависти, жалости к самому себе и желания коснуться пальцами. Неужели Тика, впервые за много лет, и правда попала в точку? — Из твоих уст это всё ещё звучит так, будто мне должно быть стыдно, — но стыдно ему, определённо, не было, потому что Даламар рос в среде, где был всегда был самым любимым, самым лучшим и самым красивым. Поначалу для своих родителей, а после — их слова подтверждали иные. — Ты хочешь отыскать фото, — он возвращается к теме. — Но при этом сам же не хочешь просто показать мне необходимые книги. — Я просто чувствую, что не могу тебе их показать. Понимаешь? Одна мысль вызывает у меня злость. Даламар едва различимо кивает и проходит в комнату, осторожно опускаясь на самый край постели, и смотрит на Рейстлина чуть снизу, поманив к себе пальцем. — Может, мы сможем обмануть его? Ты просто мне скажешь, где они лежат. А я потом как-то посмотрю. — Тогда ты будешь лазить по моим вещам, — он в раздражении сжимает пальцами переносицу. — Что за беда… — Обещаю, что не стану трогать твою коллекцию порно-журналов, — он тихо посмеивается. — У меня нет коллекции порно-журналов, меня не интересует подобное. — Правда? — Даламар чуть запрокидывает голову и тянет заколку из причёски, позволяя чуть влажным на концах волосам рассыпаться по плечам. — Это заметно. Он сглатывает слишком громко, когда провожает волосы взглядом. — Желания тела должны контролироваться. — О чём ты? — он смотрит с насмешкой во взгляде, поправляя одной рукой воротник. — Никто и не говорил о потере контроля. — Поэтому подобное и не должно волновать разум. — А Тика боялась, что если я зайду в комнату без стука, то могу застать тебя за непристойностями. — Она думает, я здесь детей вскрываю. — Она думает, что ты тут в одиночестве наяриваешь периодически. — Как мило с её стороны беспокоиться о моём репродуктивном здоровье. — Но я тебя не выдал и сказал, что единственное, чем может заниматься мужчина в одиночестве — это молиться, — он подмигивает. — Как видишь, вы оба были не правы, — Рейстлин наконец-то отводит взгляд и вздыхает. — Пойдёшь спать? Даламар выглядит довольным собой. — Разве я не обещал тебе рассказать всё, что ты захочешь? А ты мне показать фотографии и книги. — Не стану держать тебя против воли, если хочешь спать. — Я и словом не обмолвился об этом, — Даламар падает спиной на кровать и вытягивает руки, потягиваясь. — Уверен? — Думается мне, что ты гонишь меня. — Ты же маг, а не гадалка. Так не гадай. — Я не гадаю, а спрашиваю. Гонишь? — Нет. Оставайся. Расскажи мне, как возможно взаимодействовать с тем, кто находится под воздействием гипноза? — он снова включает запись, на этот раз не спрашивая дозволения. — Выключи, — Даламар косится на телефон недовольно, но со своего места так и не двигается. — Я согласился поделиться информацией с тобой, а не со всем миром. — Весь мир и не узнает. Это нужно мне для работы, — но запись останавливает. — Я теряю память. Поэтому записываю. Он прекрасно его понимает, но и собой жертвовать не намерен. — Ты можешь мне гарантировать, что твоё альтер-эго не решит вдруг всё слить? — Ты же его заблокировал? — Да, и всё же не исключаю шанс того, что такое может случиться. — Он может пользоваться и моей памятью. — Понимаешь ли, в чём разница… — он прикрывает глаза. — Никто не поверит тебе. Но все поверят записи, где различим мой голос. — Тогда лучше не рассказывай мне ничего до тех пор, пока не уберешь это из меня. — Ты уверен? Ты мог бы… Записывать? В заметках. — Я не вижу проблемы в том, чтобы и эта информация оказалась в сети. — Я ведь уже объяснил разницу. — Даламар. Мне не нравится сам факт того, что ты говоришь об этом. — Да, мне тоже. Многим было бы лучше, если бы дед собрал свои монатки и слинял куда-то обратно в свои недры, откуда вылез. — Приношу извинения, ничем не могу помочь, — он в раздражении складывает руки на груди. — Не смотри на меня так, — всё также лёжа с закрытыми глазами говорит Даламар и протягивает ему руку. — Ты думаешь, я по своей воле так захотел? — Я думаю, что твоё сознание было наиболее уязвимо для него, потому что ты имеешь дар и подавляешь его в себе. Никто в здравом уме не станет подселять к себе кого-то. Вот, что я думаю. — Тогда какого хера винишь меня? — Разве я сказал, что в том твоя вина? — Ты сказал достаточно. — Рейстлин. — Что? — Не стоит себя так вести, — он со вздохом садится, поправляя взбившиеся волосы. — И дело не в тебе, а в том, что в тебе. О, он прекрасно понимает, что перегибает, но говорит быстрее, чем думает. И, кажется, будь его разум хоть немного спокойнее, Рейстлин бы тихо сидел где-то в углу комнаты, дожидаясь помощи. — Ты сказал, что уберёшь его. Что поможешь. — Я уберу, но на это нужно время. Рейстлин вздыхает, поведя плечом. Время. Конечно. — Вот и договорились. — Сядь рядом. — Зачем? — Хочешь стоять всё время? — Это моя комната. Захочу лечь — лягу. Захочу сесть — сяду. — Да уж, — Даламар усмехается. — И как тебя с таким характером хоть кто-то выносит? — А ты видишь толпу фанатов под моим окном? — А я думал, что вчера это были твои. — Ты же не гадалка. — Для тебя я буду кем угодно, — он посмеивается и подмигивает. — Тогда, пожалуйста, будь моим другом, а не читай мне нотации, — Рейстлин сдаётся, выходя из режима защиты, и ощущает странную смесь чувств, когда Даламар подмигивает ему. — Я не читаю тебе нотации, я лишь хочу, чтобы помощь тебе не вышла мне самому боком, помимо того, что теперь на меня положил глаз чокнутый дед, — Даламар закрывает лицо одной ладонью и трёт переносицу. — Ты сам захотел с ним общаться. Он вообще интересный собеседник? — Относительно. Но был один нюанс, который весьма оттолкнул меня от общения с ним. Даже два. — Какие? — Он попытался откусить мне палец, затем напился моей крови и сказал, что я следующий. Мало приятного! — но, кажется, Даламара это не слишком сильно уж и беспокоило. Однако, всякий раз поднимать голову, чтобы взглянуть на Рейстлина, было неудобно. — Не стой же ты. — К слову… — он всё же садится рядом, закидывая ногу на ногу. — Зачем ты палец мне в рот сунул? — Ничего я не совал! Я коснулся лица, чтобы… Чтобы иметь больше контроля, вот. — Ты что, не смог руку вовремя убрать? — Я как-то не ожидал. А потом поздно было, да и навредить боялся. Не мог же я тебе в глаза ткнуть, как крокодилу? — Мог бы, но я бы тебе за это благодарен не был. — Я тоже так подумал, к тому же, палец был уже прокушен. — Ты раньше не работал с бесами? Почему руку ко рту сунул? — Они не имели столько власти. Да и не совал я ничего ко рту. Моя рука лежала на щеке! Но Рейстлин слышит то, что хочет. — Значит, мой хороший. Сильный. Правильно? — Твой мог сожрать тебя в любой момент и занять твоё тело. — Может, я смогу с ним договориться? — он скашивает взгляд на Даламара. — Научи общаться с ним. — Я уже договорился обо всём. Мне просто нужно время. А ты, — Арджент поворачивает на него голову, заглядывая в лицо. — И думать не смей вновь тянуть его наружу. — Он сильный. Я хочу поговорить. — Ты не слышишь меня? Я запрещаю. Это опасно. — Какие могут быть последствия? — Смерть. И не только твоя. — Это худший случай. А лучший? — Нет у нас лучшего. Не ввязывайся в это сам. — Хорошо, — Рейстлин соглашается, но прекрасно понимает, что всё равно постарается получить желаемую информацию. — Есть что-то ещё, что мне нужно знать? — Что я чувствую, когда ты мне врёшь, — Даламар подаётся к нему ближе, упираясь ладонью в постель, и мягко прищуривается. — Если ты захочешь, мы сделаем вместе. — Да, конечно, — он кивает, но всё с тем же выражением на лице. — О духе. Что я ещё должен знать? — Рейстлин, я серьёзно. Ты не можешь с ним совладать. Что, если он убьёт кого-то? — Не убьёт. — Он уже убил. — Нельзя убить то, что не жило. — Перестань, — Даламар сжимает другой рукой его запястье. — Не делай глупостей, которые только усугубят положение. — Да я понял. — Ты врёшь, глядя мне в глаза. — Я не смотрю тебе в глаза, — и взгляд Рейстлин действительно не поднимает, смотря только на то, как вокруг его запястья сжимаются пальцы. — А стоило бы. — К чему это? Хочешь, чтобы я боялся тебя? — А ты боишься? — Я не боюсь, — он поворачивается, вновь поблёскивая золотыми глазами. Браслет Рейстлин благополучно оставил на столе. — Я знал одного мага с такими же угольками вот здесь, — пальцы на удивление осторожно касаются уголка глаза. — Он был мне хорошим партнёром. Даламару приходится подавить желание отпрянуть и дёрнуться от него, вместо этого он коротко облизывает пересохшие губы, медленно моргая, чтобы удержать нужное выражение лица. — Как ты пробуждаешься, если я тебя запечатал? Где брешь? — Арджент шумно выдыхает носом, понимая, что скорее всего останется без ответов, и чуть наклоняет голову к плечу. — Что за маг? — В белой мантии, — он тяжело вздыхает, перемещая ладонь ближе к волосам, чтобы накрутить одну из прядей на палец. — Мальчик сейчас сам мне позволил. — Белый маг? — он непонятливо хмурится, разглядывая проявившиеся более острые черты на лице Рейстлина. Гадёныш. Сам позволил. И чего ради только Даламар тратил свои силы? Хочет ли вообще Рейстлин от него помощи? — Расскажи мне больше? — Арджент ему очаровательно улыбается, стараясь придать себе дружелюбный вид. — Ты ведь помнишь наш уговор. Чтобы его исполнить, мне нужно знать больше. — Светлый настолько, что его сияние обжигало, — на губах появляется действительно ласковая улыбка. — Всё пытался переубедить меня. Прямо как ты. — Ты всё же нас не путай, от светлого во мне только батины гены и те, где-то глубоко, — Даламар скалится, отклоняя голову, чтобы выпутать волосы из чужих пальцев. — Я не переубеждаю. Лишь предлагаю лучшие условия. К тому же, ты сам сказал, что Рейстлину осталось недолго. — Даже меньше, — он отнимает руку и рассматривает ладонь так, будто впервые её видит. — Что значит это твоё «‎меньше»? Вчера ещё было пять лет! — Даламар не сдерживается, повышая тон, и перехватывает того за запястье. — Объясни. — Ты запер меня. А мне нужны были силы. — Таков был наш уговор! Перестать сосать из него жизнь, иначе всё, что ты увидишь — это пекло. — У меня иные планы на эту жизнь, — он подмигивает и склоняется чуть ближе, говоря тише. — И этот мальчик, увы, вписывается в них не полностью. — Ты единственный, кто никуда не вписывается. Эта жизнь не твоя. Дух ты или кто иной, но понятие контракта должно быть известно и тебе. Уговор был, ты крови моей напился, — Даламар почти шипит, сжимая зубы от злости. — О, она у тебя горячая. — Что, понравилось? — он тянет губы в усмешке, переводя дыхание. Нельзя сейчас позволять эмоциям брать верх. — Да, хороша. Лучше, чем его. — И поэтому я следующий? — Это мой маленький секрет. — Я знаю об этом. Это уже не секрет. — Мажек… — он усмехается и склоняется ещё ниже, вновь припадая с поцелуем, но на этот раз в конце кусает за нижнюю губу, вновь пуская кровь и слизывая её. Даламар хочет возмутиться на подобное очередное пренебрежительное обращение к себе, но всякая связная мысль теряется тут же. Ладонь оказывается в волосах, крепко сжав те в пальцах — то ли от боли, то ли от желания его отстранить. Теперь Арджент был уверен, что то был не Рейстлин. И сейчас не он. Дух отстраняется, болезненно шипя, но с губ кровь облизывает весьма довольно. — Злишься, мажек? — Предпочитаю не сосаться с дедами, — Даламар облизывает укушенную губу и ругается себе под нос. — Какого дьявола? — Разве тебе не нравится моё тело? — тот картинно прикладывает руку ко лбу, будто действительно расстроен. — Мне нравится твоя кровь. Я же сказал. — Начнём с того, что это не твоё тело, и на этом закончим, — маг щёлкает языком и тут же морщится. — А в прошлый раз это зачем было? Крови моей ты не напился. — Кто же виноват, что мальчик глуповат? — Глуповат? — Ты же не думаешь, что телом так легко управлять, когда в нём находится и его хозяин? — Всё зависит от того, сколько этот хозяин тебе позволяет. Рейстлина не интересуют подобные вещи, и мы это уже выяснили. Не вешай мне лапши на уши, — Даламар закатывает глаза, пытаясь отстраниться. В нос всё ещё бил въедливый запах полыни. Дух тихо смеётся, но от себя не отпускает — ловит под затылок и вновь целует, проводя языком по прокушенной губе. Даламар издаёт какой-то звук, сродни скулёжу, и ведёт головой в попытке отстраниться. Не проблемой было целоваться с Рейстлином, проблемой было то, что это не Рейстлин. На этот раз отстраниться выходит, но выходит ещё и из-за того, что Рейстлин сам резко дёргается в сторону, явно приходя в себя и смотря на Даламара с искренним удивлением, паникой и смущением. Он накрывает губы ладонью и поднимает брови в вопросе, боясь говорить. Даламар зеркалит его жест, накрывая собственные губы пальцами, и пристыженно опускает глаза, судорожно пытаясь сообразить, как это вообще можно объяснить. Прости, меня засосал твой дед? Это звучит нелепо, если не оскорбительно. Проклятый Фистандантилус! И свалил, подставив его вот так! Оставив одного объясняться! — Ты, верно быть, ждёшь от меня объяснений… — Арджент звучит глухо и хрипло. Рейстлин кивает. Ему так и не хватает мужества заговорить, но он протягивает руку вперёд, не касаясь, однако, чужой. В Даламаре не находится каких-то адекватных слов, чтобы собрать мысли воедино. И помимо всего ещё и бесконечно стыдно. Он первым касается его руки — едва задевает пальцами и мажет одними кончиками по коже, ощущая, как горят губы. — Слушай… — Маджере всё-таки ловит чужую руку, но ощущается, как его собственная дрожит. — Я сейчас, наверное, действительно в особом периоде. Карамон говорил, что это может некоторых привлекать… — Погоди, погоди… — Даламар крепче сжимает пальцами ладонь. — Прежде, чем ты всё неверно расценишь, хорошо? Слова даются тяжело, отчего Арджент негромко рычит и тычется лбом к плечу Рейстлина, качнув головой. — У тебя нет особого периода. И у меня нет. Объяснения этому тебе не понравятся. — Ты обидишься и уйдёшь, если я скажу, что отношения мне не подходят?.. — Какие к чёрту отношения! — он повышает голос и сам на себя шипит, ночь на дворе. — Ты не слушаешь меня. Рейстлин… — Так ты не хотел их предложить? — это отчего-то вызывает тоску, несмотря на то, что Рейстлин не должен был даже думать о чём-то подобном. — Я хотел… — и сам себя спешно поправляет. — То есть. Всё сложнее, чем тебе кажется! Выслушай меня. — Хотел?.. — ресницы вздрагивают, и Рейстлин старается незаметно посмотреть на мага. Незаметно не выходит. — Ты зачем его выпустил? — Даламар, вспоминая, вскидывает лицо, кажется, зло глядя на Рейстлина. — Он повадился меня целовать уже который раз, используя твоё тело. И если бы мне доводилось выбирать, то я бы целовался с тобой в здравом уме и сознании, а не с чёртовым безумным дедом. И мажет пальцами по губам, утирая кровь. — Укусил снова… — Но я никого не выпускал… — Рейстлин хмурится, слушая всё, что говорит ему Даламар, но цепляется только за нужное себе. — Это не первый раз? — Он сказал, что ты сам ему позволил, — Даламар тяжело вздыхает. И единственное, чего сейчас хочется, это сгореть со стыда. — Когда ты очнулся от гипноза… Тоже. Я решил, что ты меня не признал и увидел кого-то дорогого сердцу, но теперь я убеждён, что это был не ты. — Дорогого сердцу? Кого?.. — Кого-нибудь? Кто-то же нравился тебе или нравится. Я не гадалка, — повторяет он ставшую уже привычной фразу. — Я не хотел тебя смущать этим. По крайней мере, сейчас. — Я… — он трёт губы пальцами. — Значит, ты не обидишься? — На что? — На меня. — Мне, кажется, не за что? Мне стоит извиниться, что я скрыл от тебя этот факт. — Так мы… Не в отношениях? — Рейстлин, ты что не слушал? — Ты поцеловал меня. — Фактически, это ты поцеловал меня… — Даламар! Арджент медленно выдыхает и подаётся вперёд, задевая носом чужой. — Я Даламар, — тихо говорит он, скользнув взглядом по лицу. — И мы не в отношениях. Но… Рейстлин скашивает взгляд, сводя глаза к носу. — Но? — Но сейчас я хочу поцеловать тебя, а не его, — голос звучит совсем негромко. — Тогда тебе следует спросить разрешения, — он судорожно выдыхает и с шумом втягивает носом воздух, отчего зрачки расширяются под чужим запахом. — Я могу?.. — Даламар так и не заканчивает фразу, обрываясь на вдохе, и блестит чёрными глазами из-под полуприкрытых ресниц. — Да, — Маджере перекладывает руки на плечи и неловко сжимает пальцы. Он тут же сгребает его волосы на затылке — теперь почти ласково привлекая к себе — и жмётся к губам поцелуем. Наконец-то. Рейстлин, будучи в своём сознании, снова показывает только то, что целоваться он не умеет. Он прижимается и выдыхает, гладит Даламара по плечам дрожащими ладонями и щекочет того ресницами, когда наклоняет голову в сторону. Это определённо хорошо. Намного лучше, чем было до этого, несмотря на всю неловкость и, как выяснилось, неопытность Рейстлина в подобном деле. Даламар был практически уверен, что всему виной всплеск гормонов — сначала он завёлся от простых поглаживаний ногой, а сейчас и вовсе почти сходил с ума от простого поцелуя, сжимая другой ладонью Рейстлина за талию. — Я почувствовал полынь от тебя, — тот отстраняется совсем немного, так, что губы при разговоре задевают чужие, и в панике улыбается. — И что же, нравится? — Даламар едва вздрагивает ресницами, расплываясь в совершенно глупой улыбке, и подхватывает Рейстлина под бёдра, втаскивая к себе на колени, чтобы в следующую же секунду снова поцеловать. Ему впору возмутиться — слишком это всё бесцеремонно, и Рейстлин даже издаёт звук, явно походящий на возмущение, но бороться с очевидным притяжением выходит скверно. Он удобно и почти по-хозяйски располагается на коленях, поджимая, однако, губы, чтобы не поддаваться под новые поцелуи так просто. — Мягкий. Твой запах. Он… Рейстлин с шумом втягивает воздух носом и замолкает, пока Даламар, словно в бреду, мажет губами под челюстью и утыкается носом к шее, шумно и глубоко вдыхая раз за разом. — Я приму это за положительный ответ, — Арджент тихо посмеивается, щекоча дыханием кожу, пока ему позволяют и подставляют шею, и бестолково гладит ладонями по спине. — Я чувствую что-то ещё, — Рейстлин приоткрывает глаза внезапно, и его зрачки расширяются, пока он втягивает запах. — Что это? — Можжевельник, — Даламар оставляет на шее несколько скорых поцелуев и широко проводит по той языком, усмиряя собственное желание сцепить на ней зубы. — Можжевельник… — Рейстлин повторяет это несколько раз, произносит с придыханием, и, подаваясь вперёд, утыкается носом за ухом, туда, где можжевельником пахнет сильнее всего. Даламар ещё пару раз гладит языком по коже, размеренно дыша, чтобы понять, и путает пальцы в светлых волосах. — А ты сейчас… Твоя полынь перебивается розой? — Да… Иногда я пахну розой. — Очаровательно, — он тихо смеётся. — Змеючка тут ещё и с шипами. — Не зови меня так, — Рейстлин хмурится и в отрицании слабо мотает головой, но ладонь ложится между лопаток, смягчая. — Пожалуйста. — Как ты хочешь, чтобы я тебя звал? — он поднимает лицо, чтобы видеть чужие глаза. — Имени достаточно. — Рейстлин? — почти мурчит Даламар, улыбаясь. — Рейстлин. — Да. От Даламара его имя звучит иначе. Так, как ещё не звучало от прочих, и Рейстлин в чувствах сжимает бёдра вокруг талии сильнее, прижимаясь всем телом. Что-то внутри него, сидящее куда глубже чужой души, уговаривает поддаться — и Рейстлин отпускает над ним контроль. — Не делай так, иначе всё закончится по-другому, — Даламар осторожно и ненавязчиво забирается ладонью под футболку и касается кончиками пальцев кожи на животе, вновь мазнув губами по губам. — Угу, — согласие звучит неосознанно, и роза подавляет полынь, расползаясь по комнате. Рейстлин упирается коленями в матрас, приподнимаясь, но тут же опускается назад, притираясь к чужой груди, цепляя запах Даламара на себя, смешиваясь с ним. И дыхание даётся ему через раз. Даламар смену запаха трактует явно по-своему, медленно убирая руку из-под футболки, и кладёт смиренно её обратно на талию. — Всё хорошо, я не стану ничего делать без твоей на то воли. — Правда? — и он снова повторяет то же движение, вжимаясь бёдрами ближе, и на этот раз жарко выдыхает шею, скользнув по коже губами. — Правда, — Арджент томно выдыхает ему в самое ухо и ещё больше подставляется, чтобы было удобнее. Здравый смысл добровольно отступает на задний план. — Ты красивый, Даламар, — шепчет Рейстлин, на что Даламар долго моргает, сгоняя с глаз пелену, но и это выходит из рук вон плохо. Как и попытка вернуть себе контроль над ситуацией. — И ты. Мысли волнуешь, — едва различимо говорит он, оттягивая воротник футболки, чтобы оставить на ключице небольшой засос, который весьма легко можно будет скрыть позднее. Словно это то, что должно его сейчас волновать. — Такой красивый… — и Рейстлин не справляется с собой — кусается, сжимая зубы на шее, но не пуская кровь. Этого достаточно, чтобы с губ Даламара сорвался долгий, но негромкий, по его мнению, стон — он прекрасно помнит, что они в доме не одни. И знаний о толщине стен у него пока ещё нет. А попасть в более неловкую ситуацию, чем у них уже имеется… — Рейстлин… Тише. — Больно? — голос совсем едва ломается, когда Рейстлин поднимает на него голубые глаза и, вопреки собственным опасениям, встречается с горящим тёмным взглядом. — Сделай так ещё, — Даламар коротко облизывает губы и почти не моргает, чувствуя, как всё внутри него требует этого. Рейстлин медленно тянет его запах, проведя кончиком носа по шее, тихо урчит, невесомо целуя, пока примеряется к новому месту для укуса, и снова ощутимо сжимает зубы, одновременно с тем резко двинув бёдрами. Он крупно вздрагивает несколько раз, прежде чем вжимается в Даламара всем телом, цепляясь пальцами за рубашку где-то у лопаток. Тот не до конца понимает, что случилось, но где-то далеко на отголосках горящего инстинктами сознания — да. И от этого в груди становится горячо. — Хорошо… Хорошо. Всё хорошо, — Даламар бестолково ведёт носом по виску, гладит одной рукой по шее, а другой вновь привлекает к себе, чтобы поцеловать. Рейстлина всё ещё потряхивает, он сжимает его бёдрами с новой силой, не целуясь, но вылизывая губы. Никто из них не обращает никакого внимания на то, что дверь приоткрывается, и в комнату заглядывает Тика, решившая впервые в жизни не стучать — в конце концов, они тут вдвоём, но одного взгляда оказывается достаточно, чтобы мгновенно поменять решение. Она тихо ахает, не зная, куда себя теперь деть, и вылетает обратно в коридор, замирая у стены и прижимая ладонь к груди. Что же. Возможно, теперь он действительно съедет. Даламар запоздало отлавливается на звук открывшейся двери, но весьма быстро решает, что это, в общем-то, не его проблема, что кто-то не умеет стучаться. Наверняка, Тика. Будь это Карамон — тихо и молча бы не вышел, устроив едва ли не скандал. А эта… Вряд ли станет болтать, где не нужно. Кажется, это даже в её интересах? О, Даламар подумает над этим позже. — Как же хорошо, — бормочет он между вдохами в поцелуй и опускает одну ладонь Рейстлину на бедро, скользнув ею немного выше. — Ненормально то, как это происходит, — тот сам прижимает ладонь к себе сильнее и ведёт головой в мнимой попытке уйти от новых поцелуев. Даламара ведёт от того, как много чужого запаха в каждом новом вдохе — он оседает на языке, горле, пуская корни глубоко в груди. Едва ли кто сводил его с ума вот так. — Кто что скажет? Мы можем себе позволить… — Даламар едва различимо стонет, стискивая объятья крепче, чтобы зарыться носом к изгибу шеи. — Оставайся со мной, — кровать тихо скрипит, когда он подсаживается ещё выше и трётся щекой о плечо. — Сейчас? — он касается губами у виска, шепчет в ухо, так и скользя ладонями по спине и бокам. И сам едва понимает, какой иной ответ у этого может быть. — Сейчас. И после. — Разве ты не бормотал что-то про то, что отношения не для тебя? — Даламар беззвучно и беззлобно усмехается, выдохнув в ухо. — Или мне это показалось? — Отношения мне не подходят. — Чего ты тогда хочешь, раз просишь остаться? Сейчас и после. Дружбы с привилегиями? — Предложил ночевать у меня, а не в другой комнате… — Рейстлин прокашливается и отстраняется. Даламар долго на него смотрит, пытаясь понять хоть что-то в выражении чужого лица, но лишь легко улыбается. — Хорошо. Мне подходит такой расклад. Я останусь. — Я принесу второе одеяло, — и Рейстлин осуществляет попытку слезть с чужих колен. — Это было бы весьма кстати. Не люблю, когда у меня отнимают одеяло, — пальцы осторожно пробегают по бёдрам. — Хочешь, я сам схожу? — Ты же не знаешь, куда идти, — Рейстлин поднимается слишком резко, отчего сам же болезненно хватается за голову. — Предполагаю, что Тика выдала мне одеяло, думая, что я буду спать в гостиной, — Даламар придерживает его за талию, чтобы Рейстлин ненароком не упал. — Приляг всё же. Я сам справлюсь. — Ты никуда не пойдешь, — он шипит и упирается пальцами в чужую грудь. Слишком приятно Даламар пахнет, чтобы выпускать его из комнаты. — Как скажешь, — долго сопротивляться у Даламара не выходит и, выпуская Рейстлина из рук, он падает на подушку, позволяя волосам рассыпаться по ней. — Укройся. — Это обязательно? Мне жарко. — Одеяло рядом с тобой. — Ты как мой папа. «Нельзя спать раздетым, Даламар, ты заболеешь», — Арджент намеренно повышает тон голоса, пародируя папу, но одеяло на себя накидывает, натягивая то до середины живота. — Твой папа во всем прав, — он щелкает выключателем, погружая комнату в темноту, и выходит за дверь, тихо закрывая её за собой. Даламар поначалу кивает с улыбкой, пока не отлавливается на эту фразу, бросая взгляд на закрывшуюся дверь. Отец всегда ему так говорит. О, несомненно, это всего лишь забавное совпадение. — Папа настолько всегда прав, что об этом знают даже те, кто его не знает, — он вертится на постели, перекладываясь на бок, и тычется носом в подушку, глубоко вдыхая. Хорошо пахнет. Рейстлином пахнет. И каждая зарождающаяся мысль о том, что это неправильно, что так нельзя, разбивается о его блаженную, бестолковую улыбку. Назад Рейстлин возвращается практически бесшумно — так бы и было, но он спотыкается обо что-то на полу, нарушая тишину комнаты. Но его там определённо ждут. И шум не имеет никакого значения. Потому, заранее завернувшись в одеяло, он опускается на кровать рядом с Даламаром, двигается к нему вплотную, вдыхает запах, и жмурится, когда ладонь чужая оказывается на талии. И Даламар притискивает его к себе. — Ты браслет надел обратно? — Даламар так и не открывает глаза, невесомо касаясь кончиком носа у виска. — Нет, я снял его, — Рейстлин норовит приподняться на локте, но Арджент только крепче сжимает ладонь на талии, удерживая на месте. — Он на столе. Мне надеть? По-хорошему стоило бы — Фистандантилус позарился появляться чаще, словно углядев в маге новое развлечение, но лежали они сейчас так приятно и хорошо, что Даламар, вопреки собственным предостережениям, отрицательно мычит. — Утром уже. Ночью ничего не случится. — Точно? — раздаётся утомлённый вздох, и Рейстлин поворачивается, удобнее укладываясь в объятиях. — Да, — рука на талии ложится иначе, и Даламар льнёт ближе, позволяя запаху укутать их обоих. — Во всяком случае, если что, пострадаю только я. — Ну ладно, — Рейстлин руки не выпутывает, но голову укладывает поближе. — Ты использовал мой гель для душа. — Да? — Даламар чуть лучше принюхивается к себе, поведя носом у плеча. — Честно говоря, я думал, что он принадлежит Карамону. — Почему? — Не знаю, решил так без задней мысли. — У него фруктовый… Сладкий. Тике нравится. Даламар морщит нос, тихонько фыркнув. Его редко привлекали сладкие запахи. И этот не был исключением. — Принял его за женский. — У Тики другой… — Рейстлин тихо смеётся. — А у тебя? — У Кэлвин Кляин есть гель для душа один, — между бровей пробегает мягкая складка, пока Даламар пытается вспомнить его название. — Он довольно нейтральный, но хороший. Лишний запах убирает, но мой личный не перебивает. Рейстлин чуть наклоняет голову, разглядывая Даламара будто заново. — Никогда не пытался перебить свой запах? — А зачем? Никто не жаловался обычно. Да и мне он нравится. — Просто. Мне казалось, все когда-то пытались что-то скрыть или изменить в себе. Даламар молчит какое-то время, копаясь в собственной памяти. Но наспех пройдясь по всей своей жизни, он едва ли может вспомнить подобное. Да, в подростковый период у него были странные стилистические решения, как любил их называть сам Даламар, но это всё вовсе не было связано с комплексами. — Кажется, я ни к чему так не был категоричен. — Всегда был доволен собой? — поначалу Рейстлин звучит с ноткой иронии, но после сам себе усмехается в голове. Конечно, Даламар был собой доволен. Если бы он видел в зеркале то же самое, что видит маг, то и сам бы не задумывался о таком. — Думаешь, есть чем быть недовольным? — Просто интересно, — Рейстлин быстро теряет изначальный запал. Он старается придать голосу незаинтересованности, вопреки собственным словам. Лучше об этом больше не говорить — он меняет тему разговора, и Даламар легко подхватывает новый диалог. Они, как глупые подростки, болтают до тех пор, пока ресницы Рейстлина не начинают трепетать, он всё медленнее моргает и, наконец, закрывает глаза, затихая на полуслове и теряя мысль. — Даламар?.. — Что такое? — Книги в ящике стола. А ключ от него в моей белой рубашке, — Рейстлин звучит уже невнятно, сразу после, кажется, проваливаясь в сон. Едва мозг осознаёт услышанное, сон с Даламара тут же спадает, а сердце быстро заходится в груди. Рейстлин ведь уснул, да? Сейчас он полежит ещё с пару минут, чтобы наверняка, и встанет к ящику. Нельзя этого делать, пока Рейстлин бодрствует — кто знает, что решит выкинуть дед. Как тогда, под гипнозом, сжёг всё в воспоминаниях. Вылезать из тёплых объятий совершенно не хотелось, и Даламар на секунду даже допускает мысль, что всё посмотрит утром, но… Или сейчас, или никогда. В сумраке комнаты едва удаётся различить белую рубашку Рейстлина, действительно находя в кармане ключ. Включать ночник кажется глупым, вдруг парень чутко спит? Оттого маг светит себе фонариком телефона, заведомо не направляя тот на спящего Рейстлина. Отвратительно дрожат руки — от спешки и волнения —, мешая сразу вставить ключ в скважину, и где-то в груди скребётся чувство того, что он копается в чужих вещах. Но ведь ему дали своеобразное дозволение, да? Книги в кожаных обложках больше походили на личные дневники, но имя на обложках гласило, что всё верно. Фистандантилус. Даламар берёт первую попавшуюся, открывая, и… Не понимает ни слова. Моргает несколько раз, пытаясь в этом убедиться, и вновь разбирает из всей страницы лишь пару слов, отдалённо схожих на те, что он уже знает. Он свободно говорит и понимает всю романо-германскую группу языков, не говоря уже о трёх родных, на которых они говорят в семье, и латыни, но этот не был похож ни на один из них даже близко. Это не было и кириллицей, которую использовали в Восточной Европе… Латиница, но совершенно иная. Это едва не заставляет Даламара швырнуть книгу обратно в ящик, но вместо этого он медленно выдыхает, раскладывая ту перед собой на столе, и принимается по очереди фотографировать каждую из страниц. Он разберётся с этим позже, использует переводчик. Сейчас — слишком устал, слишком зол, слишком мысли его заняты иным до сих пор. Проходит чуть больше часа, прежде чем Даламар заканчивает со всеми книгами и складывает те обратно так, словно никто их и не трогал. Как же Рейстлин их прочитал, если даже он не смог разобрать хотя бы одно предложение? Об этом всё же придётся поговорить утром, а пока он закидывает ключ обратно в рубашку и возвращается в кровать, укладываясь под боком и приобнимая Рейстлина одной рукой.