Царский прием

— Я безмерно рад, что вы удостоили меня своей аудиенцией, Ваше Императорское Величество, — по-французски пролепетал маркиз де Кюстин и низко поклонился. Астольф де Кюстин, французский аристократ и путешественник, приехал в Россию в 1839 году искать доводы против республики и с намерением написать о незнакомой ему стране целую книгу, отчего был любезно принят при дворе и самим императором Николаем I. Судя по еле заметной улыбке императора, в день назначенной аудиенции у Его Величества было хорошее настроение. — Мы всегда рады иностранным путешественникам, — ответил Николай на прекрасном французском. — Мне донесли, что вы желали говорить со мной. — О да, Ваше Величество, это большая честь! — взволнованно ответил де Кюстин — Что ж, присядем, — император махнул рукой к столу с двумя белоснежными чашками ароматного чая. — Как вам в России? — спросил Николай. — Не чинят препятствия в ваших наблюдениях? Император говорил ровным баритоном, отстранённо и вежливо. Маркиз наблюдал. У Николая I удивительно скульптурное лицо, точно выточенное из мрамора, греческий профиль, высокий лоб и холодные глаза человека, который привык, что все ему повинуются. Не славянская внешность, скорее, немецкая, значит, свой, европеец. «Невероятно красивый европеец», — отметил маркиз своей гомосексуальной натурой. О, как же отыскать путь к сердцу этого ледяного человека. — Благодарю вас, Ваше Величество. Никто не чинит мне препятствий, а приём, оказанный вами, очаровал моё сердце. Столько впечатлений, что, пожалуй, хватит на несколько томов книги. — Надеюсь, оценить вашу книгу в дальнейшем, — с притворным добродушием проговорил Николай. Император смотрел на француза с интересом, но всё же просчитывал наперед, сможет ли тот передать правильный образ державы для иностранцев. Француз был обаятелен, безупречно одет, лицо казалось обычным, если б не выразительные умные цепкие карие глаза. — Что ж, каковы ваши впечатления, маркиз? И можете говорить со мною прямо и честно. Да как тут говорить, подумал де Кюстин, когда глаз не оторвать от этого совершенного по форме рта, от этих четко очерченных губ, что так и хочется поцеловать… — В вашем краю, Ваше Величество, чувствуешь себя в равной близостью между жизнью и смертью. Сама душа пребывает здесь в подвешенном состоянии. Свет, падающий на этот край, как нельзя подходит голубым, как фаянсовые блюдца, глазам… — де Кюстин запнулся, — и золотистым кудрям. — Весьма поэтично, — вымолвил государь. Де Кюстин продолжил увлеченный рассказ о своих впечатлениях: дворцах, городе на Неве, местных обычаях и кухне, — а император внимательно его слушал, накручивая на палец золотистый ус. На самом деле Его Величеству была скучна эта слишком обтекаемая болтовня для того, чтобы сделать выводы о дорожных заметках француза, однако, что забавляло императора, так это как мнется де Кюстин. Теребит руками тетрадь, то посмотрит в глаза так внимательно, то смущённо отведет взор. А как он покраснел от пристального взгляда монарха! Бенкендорф уже напел Николаю, что этот француз «голубых» кровей, в том самом смысле. Николай с прищуром глядел на него, склонив голову на бок. По-своему симпатичный этот де Кюстин, но, конечно, не такой как… Император резко оборвал сам себя, запрещая вспоминать о призраке прошлого. Что было, то прошло. — Прелестно. Я слышал, вы уже посетили Адмиралтейство, благодаря моему благосклонному к вам отношению сможете посетить и Кронштадт. — Спасибо, Ваше Величество! — воскликнул маркиз, и в это мгновение ему не было дела ни до Адмиралтейства — ну корабли и корабли, половина сгнило, зачем они вообще этому ледяному краю, где то лёд, то дождь, и живёшь от простуды до простуды — ни даже до закрытого для посещения Кронштадта. Маркиз только слышал о благосклонности красивейшего монарха Европы. — Ваше Величество, вы наиблагороднейший человек. Рыцарь Европы. Николай усмехнулся в усы. — А вы умеете льстить, маркиз. — Что вы, Ваше Величество, я говорю правду! Вы прирождённый государь, будто из рыцарских романов, ваши помыслы чисты и благородны… А ваша душа… О, она будто сделана из хрусталя… Говоря откровенно, я не встречал такой красоты души и тела. Аполлон и Юпитер. Николай совсем повеселел. Чинно поднялся, и де Кюстин вскочил следом, восхищенно глядя на императора. — Я вижу, вам в Петербурге устроили хороший приём, — Николай коснулся его плеча, смахивая невидимые пылинки с фрака — Да… но самый лучший приём мне оказываете вы. — Да вы, похоже, влюблены в меня, — полушутя произнёс царь. Николь заглянул в карие глаза своего собеседника и увидел в них то, что не видел в глазах мужчин очень давно. Не страх, не верноподданность, не лицемерную угодливость, а восхищение и влюблённость. Павел глядел на него когда-то так. «Павел» — имя полоснуло императора по сердцу. Чего Николаю стоила его любовь. Император моргнул и отогнал непрошенные воспоминания. — Вы любите меня… — уже серьёзнее, с утверждением проговорил император. Глаза Де Кюстина испуганно забегали по нему. — Я… — Я вижу это, — оборвал его Николай. — В нашей стране содомия запрещена, помните это, — проговорил император строго. — Да, Ваше Величество, простите… — И всё же… — Николай взял его за подбородок, таинственно улыбнулся, встал так близко, что у маркиза по груди пошла волна жара. Де Кюстин рефлекторно сделал шаг назад, что только распалило хищного Николая. — Любовь — это прекрасное чувство, — маняще заметил государь своей несчастной жертве. Де Кюстин, гонимый французский гомосексуалист, настолько трепетал и дрожал под его взглядом, прямо как невинная юная фрейлина, что император решил себе позволить маленькую шалость. — Иногда можно позволить себе развлечься, — заявил государь. Николай наклонился и накрыл губы маркиза де Кюстина поцелуем. В первый раз за 14 лет он целовал мужчину и в первый раз это не Павел. Лёгкая щетина оцарапала губы, под пальцы попали аккуратные бакенбарды. Мозг сам подставил на место француза Пестеля, на что сердце предательски откликнулось жаром. Николай мигом вспомнил горячие руки Павла Ивановича, как их тела и души сплетались в вихрях страсти. Как это было давно… Мужские руки аккуратно прошлись по бокам императора. Паша сжал бы сильнее, уверенно обхватил бы за пояс и не отпускал никогда. Только Павел имел наглость брать верх над монаршьей особой. — Паша… — по-русски пробормотал император, не отрываясь от поцелуя. Павла нет уже 14 лет, и Николай так и не смог до конца простить его, но все же воспоминания об удалом полковнике больно резанули по монаршьему сердцу ножом. Император вплёл руку в короткие волосы этого маркиза, желая забыться, однако душу заполнило неприятное чувство. «Поклянись, что никогда не изменишь мне с мужчиной! Николай, поклянись!» — прорычал в голове сиплый голос. «Клянусь» — ответил тогда Николай. Император резко отпрянул от губ де Кюстина, отошёл на шаг. Француз, ничего не понимая, захлопал глазами. — Ваше Вел… — Пошли прочь, — резко оборвал Николай, отвернувшись от маркиза. — Если расскажете кому-то, убью. — Но… — Прочь, я сказал! — гневно крикнул император. Де Кюстин, покорно опустив голову, в смятении покинул монарший кабинет. Николай бросил взгляд на зеркало, и, показалось иль нет, увидел в нем, мелькнувшую знакомую фигуру в мундире с россыпью орденов. — До конца жизни будешь мучить меня, мерзавец, — обречённо вымолвил Николь. «И до конца останешься одним единственным мужчиной, - подумал, вздохнув. - Ты теперь свободен, а мне тянуть ярмо царствования, сколько ещё лет... » ~~~ Маркиза де Кюстина бросило в жар, который также резко сменил озноб. Простуда. О, проклятый холодный край, проклятые ветра севера. Так что ж, в болезни ли дело или в том, что произошло? Нет, он, чей отец погиб на гильотине, отдавал себе отчёт, чем может закончиться увлечение монархией и лично императором суровой России, но не думал, что Николай поступит именно так: раздразнит и запретит даже думать о своих желаниях. О, эти губы и глаза ледяные, этот манящий запах кисловатых духов… Ведь государь сам его поцеловал? Сколько раз маркиз нарывался из-за своих наклонностей. Было дело, назначил свидание одному солдату, прелестному белокурому юноше, а его товарищи избили, ограбили и посмеялись над ничтожным рабом своих страстей. А тут сам монарх, сам ледяной дикий край в лице монарха поцеловал, распалил, заворожил и бросил на пустыре. А во время поцелуя ещё и слово какое-то странное шептал «паша» Что бы это могло быть у этих русских? Маркизом вновь завладели страсти и дерзостные желания. Умный человек всегда поймёт умного. Гёте же понял… И Теофил Готье, и Стендаль- они могли принять и понять натуру маркиза, не стеснялись подать руки… Де Кюстин вернулся к кабинету монарха в каком-то порыве если не получить своё, то хотя бы объясниться. Но гвардейцы не пустили его… — Вы опоздали, — заметил вовремя появившийся сторож режима граф Бенкендорф, его французский был безупречен и всё же некая чеканность интонации выдавала чужака. — Я прошу прощения, но дело не терпит отлагательства, — пролепетал маркиз непривычным для себя более высоким и трепетно-заискивающим голосом. — Его Императорское Величество нынче пьют чай. — С императрицей? Я подожду. Бенкендорф недовольно нахмурился. — С m-le Нелидовой, а вы сможете переговорить с государем завтра вечером на маскараде, если Его Величество соизволит. Проклятая монархия! Проклятая Россия! Будь проклят этот день! Маркиз почувствовал себя хуже, чем в тот злосчастный день ограбления. А Николай Павлович действительно пошёл пить чай к своей любимице Нелидовой, назло маркизу и Павлу Пестелю, всем республиканцам и мужеложцам. Варенька Нелидова- тонкая лебединая шея, большие чёрные глаза от удивления на пол-лица — лишь ахнула: не ждала государя сегодня, ведь не хаживал он к ней уже неделю. Пусть эти минуты страсти на неуютном диване, пусть для него она одна из, но Варя была счастлива впервые за эту неделю. Царь набросился на неё с такой страстью, что влюблённой девушке на миг показалось, что Николай тоже любит её, иначе зачем пришёл… Николай хотел забыться, как тогда после допроса. Излить терзающие душу страсти, не думать о Пестеле, не сожалеть. Минуты страсти закончились, и к Николаю вновь вернулся трезвый рассудок. Более не терзал его ни призрак прошлого, ни мужеложское влечение, ничего. Спокойствие и стойкость, как у Марка Аврелия. ~~~ Бал-маскарад в главной зале Зимнего дворца был в самом разгаре. Зал — перед большой заново вызолоченной галереей, которую двор со времён пожара не видел. Холодная торжественность, блеск золота, весь двор, словно артисты театра, хорошо знавшие свои роли. Открывали бал, по традиции, полонезом. Кавалеры плавно прогуливались с дамами, сливаясь в бесконечную ленту танцующих. Де Кюстин в волнении мялся у стены, глядя на как ни в чем не бывало, величественно вальсирующего императора суровой России. Надо объясниться перед ним, выпросить прощения, а то, не ровен час, вышвырнут из Петербурга обратно во Францию. Императрица, хоть и в маске, была легко узнаваема по царственной походке и почти болезненной худобе, а также по тому почтению, которому с ней придерживался император. Французский посол подошёл к маркизу переброситься парой фраз со скуки. — Как они прекрасно держатся, — машинально заметил де Кюстин, глядя на императорскую чету. — Для виду, — шепнул посол. — На самом деле, император — большой женолюб, и здесь нет ни одной фрейлины, не воспользовавшейся его интересом. «Как странно, — подумал де Кюстин, — отчего тогда его поцелуй был полон страсти так, будто государь интересуется не только женщинами» Подождав момента, пока музыка и танцы стихнут, де Кюстин взволнованно подошел к статному, холодному, как лёд, императору Гвардейцы хотели остановить его, но Николай жестом приказал им остаться на месте, а сам безэмоционально взглянул на бедного маркиза. — Ваше Величество, — де Кюстин поклонился, — позвольте просить у вас прощения за вчерашнее недоразумение. — Не стоит, маркиз, — ровно ответил Николай Павлович. — Я лишь проверял вас, не более того. «Как он жесток», — подумал де Кюстин с разбитым сердцем. — Я понял вас, Ваше Величество. Вы истинно благородный человек — пробормотал маркиз. — Простите мою дерзость, но я осмелюсь спросить с любопытством приговорённого. А все же, что значит русское слово «пáша», я того не понял. Глаза Николая вмиг расширились.Он огляделся по сторонам, надеясь, что никто этого не слышал. Вроде бы нет. Лицо тотчас застыло в какой-то привычной монарху беспокойной суровости. — Означает «прелестно», — ответил Николай первое, что пришло в голову, чтобы де Кюстин не подумал идти перепроверять. — Идите, развлекайтесь в свете. Такой чудесный бал. Буду ждать вашу книгу и истинно надеюсь, что Россия произвела на вас хорошее впечатление. Николай слегка кивнул и оставил маркиза. Протянул руку прелестной брюнетке в маске, о которой всё знали, что это Нелидова, и спокойно пустился в венский вальс. — Паша, — повторил де Кюстин таинственное слово. — Очень похоже на имя… Какие только тайны не скрывает чинно-благородный император и суровая, скованная льдами, Россия. ________ Маркиз де Кюстин пробыл в России несколько месяцев и написал четыре тома впечатлений, сводящихся к тому, что Россия — это то место, где невозможно жить. Книгу оценили эмигранты, а император Николай обиделся на незадачливого путешественника и вовсе запретил сочинение де Кюстина «Россия в 1839 году».