California Dreaming

***

      – Смотри, – прошептал Влад своему коллеге, наклонившись к самому уху. Олег поднял голову к Череватому и вопросительно поднял брови.       Сейчас объективы камер были направлены далеко не на доблестное жюри, поэтому можно было себе позволить слегка расслабиться и не бояться неудачно оказаться в кадре. В истории реванша происходило легендарное событие: повторялась сцена шестилетней давности. Давние соперники – Юлий Котов и Тимофей Руденко, совершенно умилительно, словно по-дружески обнимались и поздравляли друг друга с проходом в новый этап.       – На что смотреть-то? Обнимаются и обнимаются, – спросил Шепс, искренне не понимая причины владова веселья.       – Я тебе отвечаю, они трахаются. Ты видишь как они друг на друга смотрят вообще? – Череватый шипел в самое ухо, как будто был Нагайной, раскрывающей Гарри все секреты вселенной на непонятном никому другому языке.       – С чего ты взял-то? Вы с Ларионовым тоже «по особенному» переглядываетесь. Но это же не значит, что вы трахаетесь, – настаивал на своём младший Шепс.       – Я с Илюшкой – это я с Илюшкой. У нас химия в другом заключается. А тут я жопу свою готов поставить, что к концу этого реванша мы их застанем раз десять. Можем специально даже вместе по готическому ходить, чтобы застать это! – Влад продолжал.       Для Шепса доводы чернокнижника звучали откровенно говоря глупо и необоснованно. Вернее даже сказать, ему, в целом-то, было абсолютно всё равно на межличностные отношения участников шоу. Поэтому, интерес Череватого лезть во всё это дело медиум абсолютно не понимал. Однако, чужие слова заставили задуматься и поселили зерно интереса в молодой и горячей голове. Про себя Олег уже к окончанию съемок крыл Влада всем возможным и невозможным матом, потому что появилась тема для спора, способная повлиять на судьбу финала реванша.       Сам же Череватый, в свою очередь, сидел радостнее кота, объевшегося сметаны. Лишь на пару секунд он бросил хитрый взгляд на Олега, заглянув в самую глубину чужих тёмных глаз, а затем по привычке переглянулся с Ларионовым, улыбнулся ещё шире, став похожим на чеширского кота, и, убедившись, что камеры всё ещё направлены на героев выпуска, послал воздушный поцелуй.       Олег смотрел на эту сцену, словно пришибленный. И вот Влад говорит о том, что кто-то с кем-то трахается? Совсем делать нечего, походу. Вот и лезет в чужую жизнь.

***

      Так или иначе, жизнь штука непредсказуемая и, откровенно говоря, глупая. Похожая на чью-то плохую, но длинную шутку. Шепс, после того как камеры были отключены и все дела и вопросы с героями шоу были решены, почти что очистил голову от лишних мыслей и собирался поехать домой. Тяжёлый съемочный день играл свою роль в ощущении времени и пространства. Хотелось поскорее вернуться в тёплую кроватку, сходить в душ, привычно помедитировать перед сном. И Олег уже мысленно был в своей крепости, в которой не было места переживаниям и странным спорам.       В реальность его вернули странные звуки. Судя по источнику, прямо из-за стенки. Шепс задумался. Череватый и Ларионов нагло отжали соседнюю просторную гримёрку, поэтому ему с Сотниковой приходилось ютиться в той, что меньше. Однако, «сворованная» комната находилась не через стенку, а прямо напротив.       Олега осенило: через стенку находилась гримёрка для участников шоу!       Елена Ивашина была женщиной приличной. К тому же, ушла она раньше мужчин. Поэтому, источником таких странных и явно неприличных звуков она не могла быть. Вывод навязывался сам собой.       Шепс медленно, маленькими шажками перемещая ноги, боясь спугнуть молодых любовников, вышел в коридор. Там уже, словно скопировав действия Олега, из дверного проёма напротив выглядывали удивлённые физиономии Влада и Ильи.       «Ну что, Олежка, понял, о чем я?» – звучал на подкорке сознания ехидный голос чернокнижника. Шепс прикрыл глаза, удержав желание их закатить. Сконцентрировавшись, он, словно телепат, попытался передать свои мысли Череватому.       «Подслушивать и подсматривать – это бесчестно и подло. Пошлите по домам. Сделаем вид, что не видели и не слышали этого». Внутренний голос медиума говорил именно так. Однако, его коллег вопросы чести и совести явно не парили. Это было предсказуемо – новые сплетни требовали свежей крови. И уж точно далеко не той, которой Влад заливал зеркала во время испытаний.       «Не душни, Олежа. Убедимся в том, что там наши любовнички, а не Ивашина с оператором, да пойдём по домам. Что ты так переживаешь?» – продолжал невербально отвечать чернокнижник. Однако, слова словно перестали иметь смысл. Череватый аккуратно приоткрыл дверь и тихонько двинулся к противоположной, за которой всё отчётливее слышались развратные звуки и возбуждённый шёпот в перерывах. Шепс младший не смог устоять перед таким соблазном. Он двинулся следом, боясь лишь за то, что сейчас, как по закону подлости, внезапно скрипнет половица и их спалят.       Дыхание перехватило от волнения. Дверь была слегка приоткрыта. Влад заглянул первым.

***

      А там всё ярче разворачивались страсти голливудского масштаба. Тимофей властно, с каждой минутой всё активнее вжимал Юлика в стенку. Так по киношному, по порнушному. Развязно целовал. Котов, стараясь не утратить те капли самообладания, что ещё оставались в разуме, в перерывах между поцелуями пытался его образумить, но из раза в раз поддавался сильным рукам и позволял себя целовать.       – Тима, бля, нас спалят. Я чувствую чужую энергетику, – прошептал Юлий, положив ладони на чужие щеки, – поехали домой уже. Мы не будем трахаться здесь.       – Малыш, тем интереснее. Тут везде чужая энергетика. Отпусти себя, всяко все уже уехали. Только съемочная группа внизу осталась, – ответил Руденко, подставляя чужим рукам лицо, – но от продолжения дома однозначно не откажусь.       – Идиот, – Котов притянул его к себе и быстрым движением чмокнул в уголок губ, – но! Быстро и тихо. Если нас спалят, словно мы ебучие подростки – месяц на диване спать будешь.       – Ты прямо как в «Саше-Тане». Ещё заори: «Руденко, месяц без секса!». Тогда нас точно не спалят, – Тимофей рассмеялся, расстегивая на чужой рубашке пуговицы, чтобы поцеловать любимое место под ключицей.       «Хотел бы, чтобы тебя так же зажали?» – Влад звучит в голове инородно. Как-то чересчур резко, голос словно опустился на пару тонов, и привычный южный говор стал менее заметным.       Олег поднял на Череватого ошалелые глаза. К таким вопросам он был точно не готов. Поэтому, ответа не последовало. Шепс лишь отвесил чернокнижнику лёгкий подзатыльник и чуть не попал по Илье, внезапно оказавшимся за их спинами.       Внезапно Котов поднял голову, чтобы больше открыть шею и тихо простонал. Сказать, что этот звук был настолько музыкальным и невероятно мелодичным, порнушным, что все мужчины, окружающие его затаили дыхание – ничего не сказать.       – Тима, – на выдохе от вновь заговорил, – ну, я не могу тут. На нас как будто уже кто-то смотрит. Убери уже своих мертвяков и закрой нахер дверь.       – Пусть смотрят и завидуют, – даже не оборачиваясь к двери, ответил Руденко. – А дверь я и так закрыл.       – Ага, и именно поэтому я чувствую сквозящую всë энергию. Мне кажется, там даже не один человек, а... Трое?       – Забей уже хер. Я сейчас взорвусь и, чувствую, что ты тоже, – и укусил за шею, отодвинув несколько ожерелий из маленьких камней.

***

      Шепс не мог поверить своим глазам и ушам. Если столько звуков со стороны Котова могли вызвать одни только пошлые разговорчики и поцелуи у стеночки – Олегу было страшно представить, какой шум стоит во время самого процесса. И точно не завидовал соседям молодых экстрасенсов.       Но отрицать того, что всё увиденное и услышанное было красивым, возбуждающим и сексуальным, младший Шепс не мог. Да и доводы Череватого теперь звучали вполне логично и обосновано.       Из некого транса Олега вывела рука чернокнижника, затаскивающая в ближайшую гримёрку. По удачному стечению обстоятельств – гримёрку медиума.       – Олеж, ну ты чего? – спросил Череватый, – нас почти спалили. Ты как в ступоре стоял.       – Да вот, стоял думал, когда это ты ударился в любовную магию? Прям как знал, что будет, – за стенкой раздался стон, резко разбивающий тишину. Щеки Олега покраснели от осознания.       – Беру личные уроки у Якубович, – прыснул Влад. – Ты чего как в бреду-то? Не трахался что ли давно? Или просто ахуел от того, что я могу быть прав?       – Скорее второе. Буду теперь думать, не приворожил ли ты кого из них, чтобы правоту свою доказать.       – Привороты и отвороты – это к Олечке. Я тут не при делах, зуб даю.       – Так, подожди-ка, – Олег вновь задумался, – теперь нам надо придумать, как мы тихо выйдем. Потому что в конце коридора тяжёлая дубовая дверь. Одно неаккуратное движение и спалят уже нас.       Влад замолчал. Теперь он тоже задумался на эту тему.

***

      Тимофей продолжал иступлено целовать шею любимого. От Котова пахло уютом – духами с белым мускусом и ветивером, кофе, пчелиным воском и жжеными травами. Этот аромат окутывал собой, обволакивал, укутывал, словно пуховое одеяло или колючий шерстяной плед. Родной голос, звучащий ощутимо тише чем обычно, возбуждал и сводил с ума.       Юлий вообще всегда и всех сводил с ума. Нежный, понимающий, чувствительный и тактичный. Возможно, далеко не самый сильный экстрасенс, который может штамповать факт за фактом и раскидываться кровавыми ритуалами на радость зрителям, но однозначно тот, что от чистого сердца помогает всем окружающим. И это соблазняло, притягивало к себе.       Медиум иногда задумывался, а мог ли он вообще не влюбиться? И в его голове это казалось чем-то невозможным, настолько невероятным, что даже глупо. Будто бы их отношения были предначертаны самой судьбой. Будто бы ещё тогда, в уже далёком две тысячи восемнадцатом году, когда радостный Юлик прижимался к нему на церемонии награждения, бесконечно обнимал и целовал его в щеки раз за разом, всë стало кристально понятно. Как мог Тимофей не влюбиться в человека, переживающего за чужую победу больше, чем за свой проигрыш в самом предверии финала?       Сегодня Руденко вновь осознал, что абсолютно не ошибся с выбором любимого человека. Чувство острой желаемой любви так густо и ярко наполняло воздух, что становилось тяжело дышать. Трогательное ощущение важности, нужности в чьей-то жизни можно было нарезать столовым ножом, как мягкое сливочное масло.       – Мы сегодня не уснем, – прошептал Тимофей, сжимая любимые бока.       – Ты мне в прошлый раз сказал абсолютно то же самое и уснул после первого же раза, – рассмеялся Котов, укладывая руки на чужую шею, – может, все-таки, ради всеобщей безопасности, поедем уже домой? А там уже... – он вновь тихо засмеялся и мягко и нежно прикоснулся к чужим губам, – главное, не усни в такси!       – Возможно, ты и прав, – медиум чмокнул Юлия в ответ и тоже улыбнулся, – тогда, собираемся?       – Да, поехали.

***

      – Быстро пропал у них запал. Я даже расстроен, – пытаясь выдавить из себя подобие разочарования, протянул Влад, – но я рад, что проблема решилась сама собой и нам не придётся выбираться через окно. Голубки выйдут и мы следом за ними.       – Это точно. И я, в отличие от тебя, искренне рад, что мы не слышали и не видели всего процесса. Не завидую я их соседям, конечно, – ответил Олег, натягивая на себя осенний пуховик и тонкую шапку, – а, кстати, где Илья-то?       – В нашу гримёрку убежал, наверное. Его, в отличие от тебя, за собой тянуть не пришлось. О, помянул чёрта! Он мне написал только что, – Череватый растянул губы в широкой улыбке, – и, кажется, у него есть, что нам показать!       Открыв переписку с Ларионовым, чернокнижник протянул коллеге свой телефон. Шепс пробежался глазами по нескольким последним строкам и опустил глаза на фото. И как успел ещё что-то там наснимать?       – Я этого и в жизни насмотрелся. Повторять не хочу. Так что оставлю эту всю несанкционированную съемку на вашей сплетнической совести, – Олег закатил глаза.       – Ой, да иди ты, Олежка! Сам стоял там как ошалелый смотрел на всё это. Хоть будет, что пообсуждать во время съемок.       Влад вышел из гримерки, оставив Шепса наедине со своими мыслями. Теперь ему точно придётся медитировать сильно дольше, чем обычно, чтобы спокойно уснуть. К чёрту олеговы нервы!