сигареты сближают

Наступил вечер, на город медленно опускались сумерки. Руслан шёл к набережной, сдерживая волнение, которое никак не мог объяснить. Вдали уже виднелась фигура Данилы, слегка сутулящаяся, как всегда, и чуть склонившая голову — он выглядел так же, как в их первую встречу, будто город застыл для них. Подойдя ближе, Руслан заметил, что на этот раз Данила ему улыбается как-то по-другому, мягче и теплее, чем прежде. — Всё-таки пришёл, — сказал Данила, вздыхая с облегчением. Руслан кивнул, чувствуя, как исчезает всякая неловкость. Они двинулись вдоль реки, молча наслаждаясь тем, что не нужно ничего объяснять. Сумерки превращались в ночь, и свет города отражался в воде, создавая вокруг них ощущение какого-то уединённого, тёплого пространства. — Знаешь, я всё думаю, — тихо сказал Данила, — может, есть смысл в таких странных встречах. Они как-то заполняют пустоту. Руслан на мгновение задумался и, собравшись с духом, ответил: — Может, не просто заполняют, а делают мир чуть лучше? Осенний вечер тягуче окутывал город холодными сумерками. Небо затянуло серыми облаками, и в этих облаках не осталось даже намёка на солнечный свет. Листья давно опали, покрыв землю рыжевато-бурой грязью, и только редкие оголённые деревья тянули к небу свои пустые ветви, словно безнадёжно ждали чуда. Казалось, что серость здесь поселилась навсегда, без права на светлые краски и тепло. Руслан и Данила шагали вдоль набережной, над которой стелилась тяжёлая дымка, смешанная с сыростью и промозглым запахом прелых листьев. Временами вдоль пустынной улицы проезжали редкие машины, оставляя в воздухе тягучий запах бензина. В этой городской глуши, лишённой яркости и жизни, каждый шаг казался им почти медитацией, когда начинаешь замечать мелочи, которые в обычной суете проходят мимо. Данила достал из кармана пачку сигарет и прикурил, укрывая огонёк от порывов ветра. Он глубоко затянулся и выпустил облако дыма, которое мгновенно растворилось в сером воздухе, будто само не могло вынести этой беспросветности. — Как же здесь тоскливо, — сказал он, глядя на отражения редких фонарей в мутной воде реки. — Ощущение, что солнце совсем забыло про нас. Руслан, тоже закуривший, молча кивнул, выпуская струйку дыма в воздух. Эти моменты, когда можно просто молчать и чувствовать присутствие другого, казались единственным, что сейчас придаёт смысл всему этому. — Ты знаешь, — тихо заговорил он, глядя вдаль, — иногда кажется, что так будет всегда. Сколько себя помню, всё такое… блеклое. Даже мечты как-то поблекли. Данила кивнул, затягиваясь снова и снова, будто бы пытаясь согреться этим горьким дымом. Они шли, и улицы становились всё более безлюдными. Временами порывы ветра несли обрывки мокрых листьев, шуршащих под ногами, как напоминание, что и осень в этом месте никогда не бывает яркой, а только грустной и умирающей. — Но знаешь, — сказал Данила, подняв взгляд на Руслана, — даже в этой серости есть что-то... своё. Она как бы заставляет нас искать что-то другое, что-то большее. Может, нам просто нужно научиться это видеть. Руслан задержал взгляд на нём, чувствуя что-то тёплое и едва уловимое, что зацепилось за его душу. Он снова выдохнул дым, и тот на мгновение объял их обоих, как покрывало. Они продолжали идти вдоль набережной, оставляя за собой пустые улицы и фонари, освещающие лишь их двоих в этой безжизненной осенней тишине. Сигаретный дым ещё стелился над ними, а разговоры — уже не такие напряжённые — то и дело сменялись молчанием. Каждый находил в этом молчании что-то своё. Даня часто посматривал на Русю, иногда украдкой, когда тот отворачивался, а иногда просто откровенно всматривался в его черты, будто пытался увидеть, что прячется за этими спокойными, но грустными карими глазами. Ребята шли рядом, но казалось, будто Даня видел что-то большее, замечал едва уловимые детали. Он чувствовал, как под этой сдержанной поверхностью Руси скрывается столько невысказанных чувств и мыслей, что это манило его ещё сильнее. — У тебя такие красивые глаза, — тихо произнёс Даня, глядя на Русю с искренним интересом. — В них как будто отражается что то родное до боли,хоть пы и мало знакомы. Руся вдруг почувствовал, как его сердце забилось быстрее, и от этих слов его щёки слегка покраснели. Он смущённо отвёл взгляд, пытаясь справиться с теплом, которое окутывало его изнутри. — Да нет, ничего особенного, — ответил он, пряча улыбку. — Обычные карие глаза Но Даня продолжал смотреть на него, в его глазах светилось понимание и что-то очень нежное, что заставляло Русю чувствовать себя особенным. В этом взгляде не было осуждения, только желание быть ближе и понять.