Смерть на десерт

      В кабинете, в котором обычно царило напряжение и давило гнетущее чувство отчаяния, сегодня звучал неторопливый, будто бы даже философский разговор. Хаус, развалившись на диване Уилсона, выглядел так, будто ему совершенно неинтересно, что происходит вокруг. Он задумчиво ковырялся в бумагах медицинского журнала, его нога при этом бесцельно покачивалась, а лицо было наклонено к страницам, как будто он искал там ответы на все вопросы жизни, хотя на самом деле мысли его были совсем о другом. Журнал был всего лишь поводом отвлечься.       Уилсон, сосредоточенный на своих записях, сидел за столом с кипой бумаг. Его лицо было серьёзным, он аккуратно проводил ручкой по списку пациентов, пока в его глазах не промелькнула тень усталости. Краем глаза он посмотрел на друга, пытаясь понять, о чем же тот задумался.       — Скажи мне, Уилсон, — неожиданно нарушил тишину Хаус, продолжая смотреть в журнал, — как ты думаешь, умирать скучно?       Уилсон слегка вздрогнул от неожиданного вопроса, на его лице отразилась смесь удивления и лёгкого раздражения. Он знал, что у Хауса иногда бывают такие «философские» моменты, но этот вопрос застал его врасплох.       — Скучно? Хаус, может, у тебя какие-то странные представления о смерти, — ответил он, бросив короткий взгляд на друга. — Обычно люди не переживают, будет ли им весело, когда они умирают.       Хаус усмехнулся, наконец оторвав взгляд от журнала.       — Ну, если подумать, это ведь последний шанс повеселиться. Умираешь, и всё — конец спектакля. Тебе не кажется, что это должно быть как-то… более торжественно?       Уилсон откинулся на спинку кресла, задумчиво рассматривая Хауса.       — Торжественно? Тебе? В это трудно поверить. Ты же всегда сбегал от всего «торжественного», — ответил он с лёгкой усмешкой, но в его глазах была нотка понимания. Он давно уже научился разгадывать такие моменты у Хауса, когда тот пытался завуалировать истинные чувства под маской цинизма и сарказма.       Хаус в ответ лишь пожал плечами.       — Вот почему я хочу, чтобы ты был рядом, когда это произойдёт. Будешь подливать сарказма, если я вдруг стану слишком драматичным, — произнёс он, как бы невзначай. — Ну или, на крайний случай, можно поиронизировать над тем, что я, наконец, «отдохну».       Уилсон тихо усмехнулся, пытаясь не показывать, что такие разговоры задевают его глубже, чем он хотел бы признать.       — Хаус, тебе-то точно не нужен отдых. Ты же обожаешь все эти игры с диагнозами и обострённые ситуации. Даже смерть для тебя — очередной способ проверить мир на прочность.       Хаус скрестил руки за головой и, повернувшись, чуть серьёзнее взглянул на друга.       — А ты, значит, предпочёл бы, чтобы твои пациенты просто уходили с серьезным лицом, без единой шутки? — спросил он, не отводя взгляда. — Вот только мне кажется, что без юмора в этом деле совсем не обойтись. Как минимум, он помогает не забыть, что мы всё ещё живы.       Уилсон заметно напрягся. Он знал, что за этими словами скрывается нечто большее. Хаус был мастером скрывать свои истинные мысли за маской сарказма, но иногда его слова проникали слишком глубоко, заставляя задуматься о вечном.       — Я понимаю, что ты хочешь сказать, — тихо произнёс Уилсон, взглянув на Хауса. — Но иногда… иногда мне кажется, что ты не воспринимаешь жизнь всерьёз, пока кто-то рядом с тобой не начинает умирать.       В этот момент в кабинет вошла Кэмерон с двумя чашками кофе. Она заметила выражение лиц обоих мужчин и мгновенно поняла, что их разговор был далеко не о медицине.       — Принесла вам кофе. Судя по вашей беседе, думаю, оно сейчас не помешает, — сказала она, поднимая бровь и передавая чашку Уилсону.       Хаус принял свою чашку с лукавой улыбкой и тут же сделал вид, что хочет её отпить, но Кэмерон тут же легонько хлопнула его по руке.       — Пейте аккуратно, Хаус, иначе я пролью его вам на голову, — пошутила она, но в её голосе был намёк на искреннюю заботу.       — О, если я умру от ожогов, ты возьмёшь всю ответственность? — парировал Хаус, усмехнувшись и сделав глоток.       Кэмерон закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.       — Знаете, Хаус, в отличие от вас, не все готовы смеяться над смертью, — произнесла она, взглянув на него серьёзно. — Для многих пациентов это… страшно.       Хаус пожал плечами.       — Потому-то они и нуждаются в таких, как я. Легче смеяться в лицо опасности, чем просто ждать, — ответил он, отвернувшись к окну. — А ты, Уилсон, согласен со мной?       Уилсон задумался на мгновение. Этот разговор выходил за рамки обычных словесных перепалок, которые они вели изо дня в день.       — Может быть, — мягко ответил он, — но иногда мне кажется, что ты смеёшься не столько над смертью, сколько над собой. Как будто… ты пытаешься сбежать от чего-то.       Слова Уилсона на мгновение повисли в воздухе. Хаус отвернулся, чтобы никто не заметил тень, мелькнувшую в его взгляде.       В этот момент в кабинет вошёл Форман, бросив строгий взгляд на собравшихся.       — Надеюсь, вы не забыли, что у нас есть пациент с крайне агрессивной формой рака, а вы тут шутите, как будто это комедия, — заметил он, сдерживая раздражение.       — Форман, ты не понимаешь. Всё это — способ не сойти с ума в нашей работе, — ответил Хаус, повернувшись к нему. — Если бы мы принимали каждую смерть близко к сердцу, то сами бы давно перестали быть людьми.       Форман смотрел на него, в его взгляде было недовольство, но в глубине мелькнуло понимание. Он уже привык к цинизму Хауса, и понимал, что за ним скрывается боль, которую тот никому не показывает.       Кэмерон, взглянув на эту немую сцену, вздохнула и отставила свою чашку.       — Иногда мне кажется, что, несмотря на всё, вы друг для друга — самый лучший способ не сойти с ума, — произнесла она тихо, обращаясь то ли к Хаусу, то ли к Уилсону.       Хаус усмехнулся и взглянул на Уилсона.       — Ну что, Уилсон, может, именно ты станешь тем, кто мне это докажет? Будешь рядом, чтобы убедиться, что я не потеряю чувство юмора?       Уилсон глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Он давно привык к шуткам Хауса, но сегодня за ними словно скрывалось что-то большее. Он взглянул на друга, ощущая, как между ними пронесся немой диалог — наполненный многолетней дружбой и взаимным пониманием.       — Хорошо, Хаус, — тихо ответил он. — Я буду рядом. Но только потому, что тебе, похоже, никто другой и не нужен, — добавил Уилсон с ноткой иронии, чтобы смягчить серьёзность момента.       Хаус, усмехнувшись, словно отбросил былую серьёзность. Он снова погрузился в роль бесшабашного циника, каким его привыкли видеть все вокруг. Но Уилсон знал — за этой маской скрывался человек, боящийся потерять контроль над своей жизнью и эмоциями.       Кэмерон, наблюдая за их разговором, лишь закатила глаза и отправилась в сторону двери, но её остановил голос Хауса:       — Кэмерон, тебе ведь тоже нравится быть рядом со мной. — Он подмигнул ей. — Знаешь, что без меня ты бы скучала.       Она с улыбкой оглянулась.       — Возможно, но я не уверена, что скучать — это плохо, — ответила Кэмерон, покачав головой. — Иногда немного тишины лучше постоянного хаоса.       Форман, который до сих пор стоял в стороне, лишь усмехнулся, решив, что в этом не имеет смысла разубеждать Хауса.       — Ладно, если у вас закончились философские дебаты, у нас есть реальный пациент, нуждающийся в помощи, — напомнил он. — Это, если я не ошибаюсь, часть нашей работы?       Уилсон и Хаус обменялись взглядами, и, несмотря на весь цинизм, на их лицах на мгновение промелькнула решимость.       — Да, Форман, — произнёс Хаус, поднимаясь с дивана. — И у меня есть ощущение, что этому пациенту нужна не только помощь, но и хорошая доза моего фирменного обаяния.       — Ты называешь это обаянием? — насмешливо отозвался Уилсон, но тут же поднялся вслед за ним, понимая, что разговор на серьёзные темы пока исчерпан.       Кэмерон, уходя, мельком взглянула на Уилсона, будто говоря ему: «Ты ведь не оставишь его одного?»       Уилсон кивнул, понимая её без слов, и, нагнав Хауса, шутливо толкнул его плечом. Сказав друг другу что-то, чего не могли услышать ни Кэмерон, ни Форман, они улыбнулись.       Форман вздохнул и, так же как и Кэмерон, глядя на уходящих коллег, сдержал лёгкую улыбку.