Ожидание

      Вы когда-нибудь рассуждали с кем-нибудь о зависимостях? Да, о тех самых, от которых сначала было очень хорошо, а потом очень плохо? Может быть, вы даже затрагивали тему любовной зависимости, которую много кто любил романтизировать, а потом прикрывать свои мысли фразой «в реальной жизни я, конечно же, этого бы не хотел»?       Так вот. Самое страшное в любой зависимости, как мы все знаем — это привыкание. Хуже всего тогда, когда приходит осознание того, что твой организм начал требовать больше, а мозг, будто за компанию, подкидывал соответствующие мысли, содержание которых было известно только зависимым от… Да от чего угодно! Наркота, алкоголь, селфхарм, секс — неважно. Всё это одного поля ягоды.       Всё это дерьмо, причём такое, от которого не отмыться.       Каждый справлялся со своими зависимостями так, как умел. Джон МакТавиш, например, предпочитал либо рисовать, либо что-то записывать. И если писатель из него был средней степени паршивости, по его скромному мнению, то вот с рисунками было немного иначе.       Рисунок хотя бы не нуждался в объяснении. Всё, что нужно было видеть, находилось на бумаге, а что там думал художник было уже делом третьим, если не четвёртым, потому что…       А как бы Джон МакТавиш вообще смог бы нормально объяснить очередной скетч своего лейтенанта в абсолютно рабочем, чёрт возьми, блокноте?       Да, собственно, никак. Опять.       Захлопнув блокнот с особенно уставшим вздохом, сержант взглянул сначала на приоткрытое окно, а потом и на другую сторону дивана, где, по своему обыкновению, сидел Призрак с ножом и тряпкой в руках. Балаклава его была закатана чуть выше носа, а во рту зажата даже не подожженая сигарета, про которую он будто совсем забыл, слишком погрузившись в процесс чистки своего оружия. Хотя, казалось бы, как это было вообще возможно?       Да очень просто, на самом деле. Джон уже не в первый раз видел эту картину и, кажется, нашёл для себя объяснение.       Лейтенант на миссиях слишком часто кусал губы, иногда и до крови. Это было не очень заметно, особенно за балаклавой, но несколько раз и через неё умудрялись просочиться алые капли. Жуткая картина, на самом деле, особенно для неподготовленного человека.       Джон как вчера помнил, как после одной из таких миссий Призрак закатал балаклаву и грязно матернулся, увидев, в каком состоянии была его нижняя губа. Сержант и сам был бы не прочь матернуться за компанию, но решил не рисковать и просто пожал плечами, когда на него обратили внимание. Лейтенант тогда смерил его очень странным взглядом, молча достал сигарету и… Не закурил. Просто держал её во рту, как сейчас, и принялся за пересчёт своих ножей.       Этой особенности почти никто не замечал. По крайней мере, ни Кайл, ни Прайс, никак не комментировали настолько потребительское отношение к сигаретам, да и какая, собственно, разница? Призрак прекрасный боец, отличный лейтенант, взрослый человек, в конце концов, который выполнял свою работу. Кто бы вообще в здравом уме начал переживать о тараканах и состоянии губ солдата особого назначения…       Джон. Джон переживал, и это была проблема.       То, что переживал. То, что смотрел. То, что ничего не делал со своей зависимостью, носящей имя и позывной его лейтенанта. Всё это было огромной, мать его, проблемой.       Да и то, что они сидели вместе, уже в который раз, тоже было проблемой.       Джон особо и не помнил, с чего эти посиделки начались. Призрак точно не был из тех солдатов, которые справлялись со своими тараканами и страхами общением с такими же больными, как они сами. Он любил уединение и тишину, подстать своему мертвому по документам статусу. Любил ножи так, как никто из их своеобразной четвёрки близкого человека. Да и его методы выбора клинков были весьма занимательными. Тот же МакТавиш хоть и был человеком творческим, но даже у него было достаточно консервативное отношение к холодному оружию. Негласное правило «Не раскрошится об первую черепушку? Беру» работало прекрасно и никогда его не подводило.       У Призрака было иначе.       Лейтенант был человеком прагматичным. Его организованности можно было даже побояться… Да чего мелочиться? Усидчивости Призрака боялись наверное больше, чем его самого, особенно на миссиях. Его действия всегда были отточены до отвратительного идеала, а он сам был тих и лёгок, словно утренний ветерок, несущий крошки пепла. Ещё и протокол знал не хуже священника, читающего из года в год Отче наш.       И, тем не менее, Саймон Райли, несмотря на внешнюю, чисто английскую консервативность, оказался тем ещё эстетом.       Он любил ножи. Любил в принципе качественное оружие, которым было удобно и интересно пользоваться. Формы и цены его будто абсолютно не волновали, учитывая его разнообразную коллекцию, в которой были и чисто метательные, и охотничьи, и даже обычные, просто покрепче и явно старые. Их он никогда не использовал, но протирал также стабильно, как и все остальные.       Джон в жизни не признался бы в том, насколько всё-таки сильно его напугало такое количество ножей в одном месте. Ещё он не признался бы в том, насколько жутко выглядел в тот момент Саймон, сидя в темноте на скрипучем стуле и протирая новенький Ka-Bar. Как будто не в гости к своему лейтенанту после миссии зашёл, а к маньяку из хоррора, который готовился к очередному, но изощренному убийству.       Да, было бы безусловно красиво и очень кроваво, но сейчас Призрак выглядел абсолютно безобидно. Да и тогда, на самом деле, тоже. Райли просто вздохнул и попросил Джона либо уйти, либо закрыть дверь и сказать, что ему нужно. Сержант, конечно же, выбрал первое, не желая мешать, но перед уходом напомнил, что ужин будет через час и его все будут ждать. — Проблемы, Джонни?       Наверное только из-за напоминания Призрак и пришёл, но Джон старался об этом не думать. — Что? — только сейчас МакТавиш по-настоящему почувствовал, насколько сильно он от всего устал. И от миссии, с которой они вернулись буквально несколько часов назад, и от собственных страданий, которые терзали его не хуже медвежьих когтей. — Какие-то проблемы, сержант? — терпеливо повторил Призрак, откивнувшись на спинку дивана. Руки его были, на удивление, свободны. — На тебе лица нет.       Я устал, Саймон. Меня достало не понимать, что со мной не так. — Ну, возможно я спать хочу… Или жрать… Ещё не решил.       Джон вообще много чего не решил, но в этом он признаваться даже перед собой не хотел. Стыдно. — Усталость значит. — Да, — ответил Джон, вертя блокнот в руках в нетерпении. Хоть какая-то попытка отвлечься от тяжёлого взора карих глаз. — А ещё ощущение, будто по мне три танка проехали. — дополнил он уже тише, понимая, что не мог молчать.       Только не перед Призраком. Только не перед ним.       Джон и врать не любил. Это чувство обострилось не хуже злокачественной опухоли совсем недавно. Для этого хватило нескольких попыток уснуть после очередного кошмара, в котором его убивал, почему-то, Шепард. Никто его в этом сне не оплакивал, просто убили и… Всё.       Был ли этот сон проекцией разочарования МакТавиша в несправедливом мире и людях, которые клялись в своих благих намерениях? Наверное, да.       Но армия — это структура, а Саймон Райли — человек. Человек, которого Джон абсолютно не знал, но очень хотел это исправить. — Из-за чего? — Саймон всегда был лаконичен в своих вопросах. Вот умел он быть загадочным хреном на высокой должности, чёрт его дери. — Неизвестность, наверное, — сержант пожал плечами, не зная, как точнее ответить на этот вопрос. — Не люблю чего-то не знать, лейтенант. Злит просто до невозможного.       Не обязательно говорить о влюблённости, чтобы признаться в том, что тревожило. Это правило в армии, как не странно, работало просто прекрасно. — Личное?       Обижаете. — Да, очень.       Возможно Саймона и могли напрячь такие ответы, но Джон, почему-то, был уверен, что тот не станет лезть дальше. Не в стиле лейтенанта это — лезть в чужие проблемы.       Своих хватало. В этом они, возможно, были больше всего и похожи. — Если тебе понадобится помощь, Джонни, мы всегда рядом. Не будь идиотом, который затыкается, а потом страдает из-за этого. Ты этим грешишь.       Грешу? Знал бы ты, Сай, как я грешу, просто смотря на тебя. — Все мы грешим, просто по-своему.       Как не крути, они убивали людей. Ублюдков, предателей и просто ошибок, но таких же живых, мыслящих и что-то чувствующих людей. Им, по сути, за это не должно было перепасть ни признания, ни орденов.       Как-же на самом деле удобно быть профессиональным убийцей, но с лицензией в руках и высшей целью перед целым миром, который никогда о тебе не узнает. Удобно настолько, насколько и тошно. — Твоя же правда. — и почему Джону показалось, что Призрак будто улыбнулся в этот момент? Там, за балаклавой, которую тот натянул также незаметно.       Стоп. Натянул балаклаву. Неужели это конец их такой встречи?       Обычно они всегда этим и заканчивались — Призрак возвращал свою маску на место и уходил, как-бы говоря: «Я всё сказал, прошу отвалить, у меня было слишком много социальных контактов сегодня». Ожидаемо, учитывая то, каким человеком он был, но...       Нет-нет-нет, только не сейчас. Джон и так молчал о своих чувствах как хороший партизан, но даже так не хотел оставлять Призрака без ответа.       Ему хотелось дать лейтенанту уверенность. Хотя-бы попытаться сказать об этом. — И всё же! — услышав его, лейтенант неожиданно остановился прямо у выхода. Кажется, удача сегодня явно была на стороне Джона. —... И всё же, я постараюсь дальше Вас не разочаровывать, ЭлТи. Будете слушать моё нытьё каждую миссию по поводу и без. — Лучше уж терпеть тебя живого, Джонни, чем мёртвого.       Джон с лёгкостью ответил, показав рукой лайк и улыбнувшись. Саймон кивнул, будто в знак одобрения, и быстро скрылся в коридоре.       Слишком быстро. Слишком мало.       Сержанту так хотелось спросить причину этих слов. Получить хотя-бы маленькую надежду на то, что у него, возможно, был шанс. Одного намёка бы хватило, чтобы внутри Джона взорвалось пять коктейлей Молотова. Максимально опасное для окружающих чувство, но иначе МакТавиш не мог описать свои чувства.       Но это ведь не взаимность. Он понимал это лучше всего.       Саймон был профессионалом своего дела. Профессионалом настолько, что Джон иногда забывал о том, что подобные разговоры — это прежде всего способ контролировать окружающих.       Их группа должна работать слаженно. Это идеальный механизм, в котором была важна каждая шестеренка, и это был факт. Если бы кого-то из них не было — не было бы той ОТГ-141, которую знали враги и любили друзья.       Как в этой ситуации надеяться на чёртову взаимность? Да примерно также, как в мир во всём мире, но это всё равно не мешало Джону мечтать.       Хотя, в чём можно было разочаровываться, когда Призрак поинтересовался, что с ним? Не Прайс, который в принципе за всех переживал. Не Кайл, который был Джону близким другом.       Призрак. Призрак, который если и переживал, то никогда этого открыто не показывал. Призрак, который если что-то и советовал, то прежде всего не доверять людям, потому что «близкие ранят сильнее всего».       Может план достижения ранга «Друг Саймона "Гоуста" Райли» был не таким уж и невозможным? Может это и вправду шанс для него — Джонни?       Рационализация вещь конечно прекрасная, но даже она не могла остановить Джона МакТавиша. Только не его.       Джон был влюблён. Осознал он это примерно также, как пытался поступить на службу, будучи несовершеннолетним — тяжело и с нервной усмешкой после очередной неудачи. В принципе, иначе он и не умел. И учиться точно не собирался.