Презумпция невиновности

Холодный воздух проникающий через щели в окне, установленном почти в двух с половиной метрах от пола, прочно прикрученом и закрытым зубчатой, ржавой решёткой, не имел в себе никакого смысла. Вечно скрипящая и своим звуком, надрывания в агонии, дверь, сводила с ума. Топот тяжёлых берцев, свист, крик, яркие вспышки красного цвета, вызывающие приступы эпилепсии в ослабшем, иступленном мозге. Винчестер надеялся не проснуться. Четырнадцать дней его не выпускают. Седьмой он отделён от других заключённых, за агрессию и драку в камере. Карцер должен был быть лучше. Но он хуже. Встречи с адвокатом не дают никаких результатов, от встреч с братом он отказался на третий день. Часто прибегаемые к незаконным действиям сотрудники полиции оставляли подсудимого без ужина, обеда, иногда завтрака. В голодном бреду, страдаемый бессонницей когда-то первоклассный механик, с трудом держал ручку, улыбаясь. Улыбка бесила их. Удары приходились чаще всего по тем местам, куда ранее уже били. Кровь запекалась. Старые шрамы кровоточили. Челюсть сжималась до хруста. После изощрённых экзекуций, ручку вкладывали в руку снова. Писал левой. Правую сломали вчера. Одна надпись, одна мысль: «Я не виновен» Снова удар. По скуле. Синяки вошли в привычку, но ссадины всё ещё неприятно щипят. Попытка выбить из Винчестера чистосердечное, заканчивалось провалом уже вторую неделю. Прокурор, старый, худой мужчина, высокий и статный, опираясь на трость шёл ровным шагом всегда в одном узнаваемом ритме, проходя мимо двери он останавливался, Дин был уверен, что злобно усмехался, стучал, прогоняя последние нависающие над Дином попытки уснуть, забыть, хоть на секунду, вернуться домой и уходил, цокая каблуками лакированных ботинок. В последний раз Дин надевал такие на выпускной. Винчестер не понимал. Он был уверен, что прокурор, наводящий на весь отдел ужас, Безапелляционное уважение, всё знал. Ему были известен мотив, алиби, но он ждал смерти Дина, он жаждал её, ему нужны лишь кровь и зрелище. Дин ошибался. Тело нашли в овраге. Недалеко от парка Higley Flow State. Дин любил этот парк. Рыбалка с лучшим другом Бенни — охраником из офисного здания напротив его мастерской, всегда выходила на местном озере на славу. В пасмурный День Пёс, школьницы сорвавшийся с поводка, бросился в кусты. Бедной девочке пришлось увидеть страшное. Дин помнил лица людей в коридоре, они плакали когда его, закованного в наручники, с вывернутыми назад руками, провожали до кабинета начальника штаба. Он слышал проклятья в свой адрес. Он ещё ничего не знал. Дин отчаивался. Он не спал уже 3 дня. Ел разве что с утра в среду, сегодня пятница. Нет. Адвокат пришёл после полудня, сегодня суббота. Царапины и синяки перестали заживать, руке не давали срастаться. Вчера он выплюнул в раковину с смешанной со слюной вязкой, багровой, темнее чем обычно кровью, зуб. Дело не двигалось с мёртвой точки. Общество давило. Дело дошло до митингов. В отдел перевели нового следователя. Дину всё равно. Его приставили к нему. Винчестер не отрывал взгляда от пола. Кисти стерло в мясо. Дверь громко хлопнула. Он вздрогнул. — Дин… — тихо, хрипло, но режуще острей ножа и громче грома в шторм, знакомый хриплый голос. Глаза метнулись вверх. Лицо сковала гримаса ужаса. Рот с потрескавшимися губами открылся в немом вопросе и так и не закрылся. Голубые глаза горели сомнением и неверием. В этот допрос мужчина не пострадал. Вернувшись в камеру он обезумев сдирал ногтями кожу на ладонях. Он устал. Дин хочет домой. На 16 день ареста, Сэм передал ему пару личных вещей, и фотографий надеясь скрасить его будни в заключении. Дин не узнал о них, всё было выброшено, стоило младшему Винчестеру- начинающему, молодому, талантливому адвокату выйти за дверь. Кастиэль Новак работал допоздна. Алиби у задержанного не было. Дин каждый день повторял одно и тоже. «Я был дома. Спал. Может быть был пьян. За руль не садился. Господин следователь я не нарушаю законов своей страны» Кастиэля мучали сомнения. Он устало потирал переносицу, быстро накидывая свой бежевый плащ и отправлялся на выход, чтобы завтра начать всё с начала. Убитым был истерзанный и изуродованный еле узнаваемый родственниками в смесе наростов и кровавых подтеков 14-летний мальчик. Убит приблизительно между восьмью и одиннадцатью часами, зарезанный острым предметом предположительно охотничьим ножом последствием нанесения 26 ударов в грудь, прежде смерти изнасилованный и подвергнутый удушению. Дин вышел с работы в 17:40. Видели его в баре в последний раз в семь часов если один из местных алкашей не ошибся в пьяном бреду не приняв дерево за механика. Доказательств его невиновности не было. Импалу видели проезжающей мимо парка в момент убийства. Но Дин точно знал, что в это время уже крепко спал обнимая опустошенную до последней капли бутылку пива, пуская слюни на подушку Ничего не сходится. Кастиэль в ужасе Его не трогали ещё три дня. В четвёртый дверь тюремного карцера открыл Новак. Он не смотрел на Винчестера. Выводя его и ведя по выученному маршруту, который Винчестер, завяжи ему глаза и заставь прыгать на одной ноге прошёл бы без труда, добравшись до места назначения. Ничего не менялось. Глаза следователя перестали гореть. Он был разочарован? Уходя Винчестер одними губами позвал Каса. Он знал, что тот не обернётся. Он больше не мог. Дин сорвался. Попытка самоубийства. Лезвие оказалось не таким острым как он ожидал. Сотрудники правоохранительных органов были в негодовании и ещё больше злились. Вколотое снотворное помогало. Он снова смог спать. Снилось голубое небо. Голубые глаза. Снился ангел. Его ангел. Его Кас. На восстановление ушло много времени. Дело всё ещё стояло в мёртвой точке. Дин верил в Каса. Дин ждал его. Новак больше не приходил. Допросы снова приносили боль. Вывихнули левую руку. Возможности писать больше не было. Говорить было больно, горло горело. Хотелось спать, есть. Хотелось ангела. В эту ночь он молился. На очередном допросе ему в лицо пихали фотографии жертвы. Дина тошнило, он бы никогда не сделал такого с ребенком. Дин любил детей. Адвокат пожимал плечами. Презумпция невиновности, в рот её дери, говорит о том, что отсутствие доказательств по одному вопросу не подтверждает другую сторону вопроса. Пока не доказано — ты не виноват. Дин начинал сомневаться в том, правда ли это. Прошло больше месяца. Он всё ещё был заперт. Дин сильно похудел. Синяки под глазами стали ярче, а кожа мертвецки бледной. Он ничего не хотел. Он не мог хотеть. Когда Дин начинает сходить с ума, он уже сомневается в собственном имени. Имени, которым его никто не называет. В одно утро Дин понимает, что не помнит своего имени. Как его зовут? В тот день Новак возвращается. Ему кажется даже начинают носить сносную еду. Избиения снова прекращаются. Люди бунтуют. По новостям только о нём и говорят. Его лицо сияет на каждом столбе. Не такой славы он желал. Кастиэль долго молчит. Он не смотрит на Дина, он не может. Мозгу тяжело понимать, что происходит, когда Новак говорит: — Ты этого не делал. — Никогда бы не сделал. У Дина сухой голос. Он кажется почти разучился правильно говорить. Он не пил сутки или двое. Он не знает. Он теряется во времени. Ему не дают воды. Все это время его держат под стражей. Дин и его адвокат несколько раз ходатайствовали о изменении меры пресечения на домашний арест. Никто не был согласен. За эти несколько месяцев Дин забыл как он раньше жил. Долгое время без воды, еды, под постоянными избиениями. Ему могли не давать по несколько дней видеть кого-то хоть кого-то. Дин не уверен что он ещё жив. С каждым днем ему казалось, что он все дальше и дальше от возможности выбраться. Шёл третий месяц ареста, статус:"обвиняемый» Сохранялся. Сэм перестал пытаться ходить к нему. Дин был один, но он всё надеялся на Каса Новак ни на что не надеялся. Они любили друг друга. Давно, ещё в колледже. Дин принял себя. Дин мечтал быть с этим парнем, но что-то не сложилось. Отец погиб. Денег не хватало. Начались ссоры. Кас не понимал его, вечные психи парня раздражали.Винчестер стал грубее. Он никого не слушал. Он забрал документы не попрощавшись и вернулся домой. Работа и Сэмми стояли у него первым пунктом. Изредка Дин вспоминал прошлое. Их совместное прошлое. Может если бы он послушал, если бы остался, он не гнил бы здесь и не разлагался, каждый день моля Бога о смерти. Каждый день ломаясь под порцией новых ударов. Пыток. Одуряющих мыслей. Голубых глаз давно переставших смотреть на него. Каждую ночь закрывая глаза Дин надеется что всё это сон всё кроме Каса. А потом его опять тащат на допрос, потому что суд все равно не может признать те доказательства прямыми. Это все косвенные, и они пока что не дают права обвинять Дина. Зато у них есть право держать его в клетке и бить ногами. Политика никогда не нравилась Дину. А теперь и юриспруденция тоже, он гордился, когда Сэм поступил к Стэнфорд. Теперь он видит в огне всё что связано с этим чертовым судом, тюрьмой и адвокатурой. На допросах Дин молчал. Четвёртый месяц казался ему спокойным. Лучше прежних. Он просто смирился. Он вспоминал, под аккомпанемент криков полицейских и надзирателей, под взглядом прокуратора, как ворон ждущий момента чтобы выклевать его прикованную тушу до последней клеточки кожи, он вспоминает всё. И затянутые случайные касания, и взгляды, и слова и губы. Поцелуи. Кас теперь вечно поджимает губы, Дину не удаётся их рассмотреть, но он почти чувствует их каждой частичкой своего тела. Кастиэль знал чем всё закончится, потому смотреть на Дина ему было всё больнее. Он поджимал губы боясь сорваться на плачь, ведь он все ещё смотрел на него, как на свой смысл жизни. У него всё неплохо складывалось после колледжа, даже была жена, он думал ему всё равно на зеленоглазого парня с курса Радиомеханики… Ему не всё равно, он это понимает Дину становилось ещё хуже. Он болен. Жар не спадает 3 день, когда того на дрожащих ногах ведут, хотя скорее волокут в лазарет, он почти видит за спиной Новака крылья —Они казнят меня? —голос на удивление твёрд. Кастиэль смотрит ему в глаза. Он это делает. Дин старается считать про себя, чтобы не зарыдать, не сломать себе шею или не кинуться Касу в ноги. Кас молчит. Он не отводит взгляда. Глаза блестят. Они пусты. Он тоже мёртв, также как и Дин. Винчестер подписывает чисто сердечное признание. Суд был ни чем не лучше четырёх с половиной месяцев проведённых под стражей. Лицемерие липкой рукой сжимало его горло. Он закрыл глаза. Он ждал. Ждал рокового стука судьи. «Дин Винчестер виновен» Его приговорили к смертной казне. Наконец-то Америка вздохнет спокойно. В ночь перед казнью Дин рыдал. Он лежал в бреду, потом вскакивал и падая на колени что-то шептал. Он бесконечно извинялся, потом снова плакал. Царапал руки, сдирая кожу, бился головой о стену, крича о своей невинновности, потом падал в бессилии и снова извинялся, в свой последний ужин он попросил только воды. В последний раз он пересекается с Кастиэлем, когда его ведут под эшафот. Кас смотрит ему в глаза. Дину думается, что если его взгляд это последнее, что ему удастся унести с собой в могилу— то он умрет счастливым. «Я люблю тебя» Одними губами шепчет Дин. «Я тебя тоже» ответное признание. Также безшумно произносится губами следователя. И Винчестер уверен, что он счастлив. Но Дин не умеет читать по губам. Могила хорошо убрана. Мертвец похоронен около отца, как и хотел этого при жизни. Тишину разрывает громкий хлопок. Выстрел. Птицы кучками слетают с деревьев в страхе образуя стаи, улетая прочь. Очевидцы говорят, что в пасмурный день над могилой стоял мужчина, сутулый, высокий, а может низкий с тёмными волосами, а кажется и с русыми, «в бежевом плаще». Все как один твердили, «в бежевом плаще».