Шипы любви Твоей ко мне

Он чувствовал холод на кончиках своих пальцев. Идя по каменным дорогам этого города, мороз пощипывал его бордовые от румянца щеки. Глаза казалось, заледенели, а ресницы и вовсе покрылись снегом. В такой трагичный день вдруг пошёл первый снег. На нём не было ни куртки, ни пальто, лишь чёрная толстовка, что не справлялась и не удерживала тепло человека. Сердце билось всё реже, в голове пустота. В какой-то момент его тело остановило шаг и упало, но ни один человек не обратил на это внимания, словно это не было чем-то удивительным. Словно его не существовало. Он так и остался лежать на холодной, покрытой льдом дороге. ◇◇◇ Они встретились в марте. Кажется, это был первый тёплый день за долгое время. Он гулял по парку, а на встречу ему шёл парень — он нёс букет тюльпанов, откуда только достал их... Шёл и улыбался, такой радостный, словно ребёнок. Подошёл к нему и просто вручил этот букет, словно дарить цветы первому встречному на улице для него было обыденностью. Потом они встретились… У моря? Да, кажется… Кажется, это было на пирсе. Тогда было холодно, ветер дул, грозясь выкинуть единственного там стоящего человека в бушующее море, разбить о скалы, погрузить в воду и оставить там навсегда. Он тогда подошёл сзади и накрыл его пледом — сказал, что самоубийство в таком красивом месте было бы величайшей печалью. Какая глупость… Они тогда зашли в кафе, чтобы отогреться. Он заказал ему кофе, а себе — чай. На вопрос, почему так, ему ответили: «Ты выглядишь слишком серьёзным для того, кто пьёт кофе. Слишком погружённым в себя». Они тогда разошлись, даже не спросив друг у друга номера телефона. Не было нужды. В следующий раз они встретились лишь в январе, на какой-то студенческой забастовке. Тогда они узнали, что учатся в одном университете — он на журналистике, а Тэхен — на филологическом. Так, раз за разом, встречаясь всё чаще, они заговорили. В июле они начали встречаться. Летние каникулы способствовали их частым встречам, к сентябрю они решили съехаться. Затем встретили первый Новый год вместе — он подарил Тэхену пушистый кремового цвета шарф, который давно уже приглянулся Тэхену, и такого же цвета перчатки. Он всегда сетовал на то, что конечности Тэхена всегда холодные. Бывало настолько, что руки отказывались двигаться, а ноги — ходить. Сам он никогда не жаловался. Тэхен подарил ему альбом с фотографиями их общих моментов. Всю ночь они смотрели новогодние фильмы и разговаривали, уснуть удалось лишь под утро. Затем следовал День Святого Валентина — он подарил кольцо. Серебряное, очень красиво смотрелось на руке Тэхена. Помнится, он тогда очень обрадовался, а молодой человек сказал, что следующее непременно будет обручальным. Тэхен же подарил ему путёвку в Норвегию — тот давно хотел посетить эту страну. Правда, тогда он так и не поехал — заболел, и температура поднялась до тридцати девяти. Тот викенд они провели в больнице: любимый — болея, Тэхен — ухаживая за ним. Он читал ему книги и одновременно писал своё эссе по философии, всё больше погружаясь в свои мысли. В марте он впервые отдался ему — это было в коттедже за городом, куда они приехали отдохнуть на неделю каникул. Было тихо, на подоконнике догорала свеча, окна показывали вид на озеро, а в нём отражались звёзды. В ту ночь почти не было слёз, лишь бесконечные прикосновения и нежный шёпот на ушко. В июле он впервые поднял на него руку. За пару дней до годовщины — тогда они повздорили из-за какой-то ерунды, но тот дал ему пощёчину и ушёл прочь, два дня не появляясь дома. Тэхен изводил себя — звонил маме, просил совета. Та ему дала, Тэхен не послушал. К вечеру дня их годовщины Тэхен уже не надеялся, что тот вернётся. Он сидел один за празднично накрытым столом, с подарком под боком, и наблюдал, как медленно догорает свеча. Догорела. И тут же раздался звонок в дверь — это был он. С букетом розовых тюльпанов, с маленькой коробочкой в руках — кольцо, как и обещал. Такое же серебряное, но теперь его осыпала ещё дорожка маленьких бриллиантов: «Россыпь звёзд», — тогда сказал Тэхен. «Как в твоих глазах», — ответил он. Тэхен согласился: «Да» слетело с его уст так легко, невесомо… Через две недели они расписались, через месяц отправились в Исландию, там провели медовый месяц. Он был наполнен таким количеством счастья, что его хватило ещё на несколько месяцев. В сентябре он снова ударил его — приревновал к какому-то мужчине в ресторане: «Я веду тебя в ресторан, а ты там глазки каким-то мужикам строишь?!» Ударил дважды, по обеим щекам — сначала за то, в чем обвинил, затем за то, что Тэхен осмелился опровергнуть утверждение. Кольцо в тот раз блестело не только из-за бриллиантов. Молодой человек не ушёл из квартиры и даже не пропал, не оставил его в одиночестве. Тэхену нужно было побыть одному — он закрылся у себя в комнате и плакал. Слёзы лились долго. Следующий день встретил его мягкостью постели — парень перенёс его, когда тот заснул, — и сладким запахом французских булочек из пекарни на соседней улице — Тэхена любимые. Он тогда долго обнимал его и обещал, что так больше не будет. Что он будет терпеливее и постарается контролировать свои эмоции. Не причинит больше боли, не предаст свои чувства. Тэхен у него на груди плакал. Но обещание было нарушено — через три недели он снова ударил за то, что Тэхена обнял его друг. Друг детства, надо сказать. Пощечинами тут не обошлось — замахнувшись книгой со стола, тот разбил Тэхену щёку — пришлось ехать в больницу зашивать. Тэхен снова позвонил матери — та повторила сказанное: «Ударил однажды — ударит и дважды». Эта фраза с того момента начала преследовать Тэхена. А Тэхен начал бояться — мама права. Но ведь он любит. И его любят. На следующий день он проснулся в своей кровати, рядом с небольшой коробочкой на пустой половине кровати любимого. Там также была записка: «Как всегда», — пронеслось у него в голове. Ключи. Ключи от машины были в той коробочке, а в записке оправдания: мол, заработался, хотел его порадовать, было много стресса, а тут этот друг своими руками… Сам молодой человек объявился позже — с тортом в форме сердечка, красным, как кровь. Вновь отмаливал грехи, вновь грезил о совместном будущем. А Тэхен вдруг почувствовал дрожь — мурашки бегали по его спине, не давали рукам согреться. Он понимал, что что-то нужно делать. В октябре любимый его избил. Любимый. До крови — из-за разбитой губы и сбитых, разодранных от падений коленок. Сказал, что видел, как вчера они с одним из профессоров закрылись в аудитории. Хрип Тэхена тогда никто не слушал, а шёпот никто не слышал. Объяснение того, что он консультировался у профессора насчёт проекта, идущего в качестве зачёта, не вызвало ничего, кроме новых побоев. Ему не верили. Его оставили истекать кровью и плакать на полу одному. На следующий день не было ничего — ни завтрака, ни цветов, ни подарков, ни мольб о прощении. Молодой человек выпил кофе на кухне и ушёл по делам, не обращая никакого внимания на свою вторую половинку, а Тэхен тогда прогулял пары. В тот день он долго думал — думал о расставании, думал о них и всё пытался понять, что он чувствует. Забавно, но себя он и не чувствовал. Словно нутро его опустело, и он тщетно пытался найти там хоть что-то, но ему это никак не удавалось. К вечеру, когда он вернулся, Тэхен заговорил с ним — спросил, как прошёл день и какие планы на выходные. Ему охотно отвечали, даже сделали массаж, приговаривая, что он сам виноват во вчерашнем, не следовало так делать. Тэхен заговорил о расставании — без утверждений, лишь натолкнул на мысль о том, что они вообще делают и хотят ли этого. Тут же хватка вокруг его шеи усилилась, ему ясно дали понять, что без молодого человека дышать у него не получится. Вновь слёзы стекали на звёзды на руках. В ноябре случилось неожиданное — Тэхен на подаренной парнем машине попал в аварию. Его отвезли в больницу, где после осмотра врача его встретил любимый с букетом красных роз. Они поехали домой. Лишь только дверь закрылась — шипы ранили Тэхена. — Чёрт, ты же знаешь, с каким трудом мне удалось получить её! Хоть знаешь, сколько мне приходилось работать, чтобы подарить тебе эту хрень?! Красные розы стали алыми. Молодой человек, ещё днём улыбавшийся и обнимавший пострадавшего мужа, сейчас рвал его кожу шипами цветов любви и тягал за волосы, разбивая затылок о стену их совместного дома. Его губы терзали — кровь стекала по подбородку, капли её залили белый кафель прихожей. Любовь оказалась кровавой. Его оставили одного сидеть там, зализывать раны, которые больше не имели значения — какая разница, не первые. На ум приходили воспоминания — тюльпаны, плед на пирсе, ряды студентов на забастовке, домик, Исландия… В ту ночь он тихо собрал вещи. Он оставил все подарки, все фотографии, все бережно засушенные цветы. Оставил всё, что накопилось за три года любви, и всё, без чего мог обойтись. На улицу он вышел в одной толстовке — заклеивая пластырями раны, он и не подумал о пальто. Одну не заклеил. Одну не мог. Мама позже скажет: «Правильно сделал, ты всё правильно сделал, нужно было раньше слушать», — только смысла это не имело. Сколько он будет думать о нём? Сможет ли продолжить жить и заговорить с кем-то новым? Он, конечно, отчислится из университета. Уедет в какую-нибудь далёкую страну, которую подберёт для него мама — тёплую и солнечную. Заведёт новое хобби… Но шрамы-то останутся. Снимая рубашку, он всегда будет ожидать под ней белые рваные полосы от шипов его любви, любви к нему относящейся, любви ли? Сможет ли он жить вновь? Почему люди так жестоки к любимым? Почему мы так любим приносить боль?