Бал веселья и темных теней

      Уэнсдей распахнула дверь комнаты резким, уверенным движением. На её лице, чуть более суровом, чем обычно, отражалось возмущение. Она почти кипела от ярости, хотя для окружающих это выглядело как привычная мрачность с ноткой особой холодности.       Энид, сидя на кровати, едва заметила, как подруга вошла, так как была слишком поглощена своими мыслями. Её глаза сверкали, лицо было полно энтузиазма, и она едва удерживалась на месте от нетерпения, словно это был лучший день её жизни.       — О, ты вернулась. Уэнсдей, ты представляешь! — она вскочила с кровати и, казалось, чуть ли не подпрыгнула, словно радость её готова была вырваться наружу. — Директор одобрил мою просьбу! Я буду организовывать Вороний бал! Он будет таким... таким красочным и... жизнерадостным!       Уэнсдей остановилась и повернулась к ней, словно ее только что оглушили проклятием. Она даже не удосужилась скрыть свою абсолютную неприязнь к этим словам. Её губы чуть дернулись, и она холодно произнесла:       — Да, представляю. Ведь заодно он меня наказал… теперь я обязана помогать тебе, — с язвительным ударением на последних словах, Уэнсдей почти выплюнула эту мысль, словно она была ядовита. — Этот бал станет настоящей пыткой — для меня и тебя.       Энид, пропуская едкие интонации мимо ушей, буквально сияла.       — Не переживай! Мы превратим этот бал в нечто особенное! Подумай только, яркие цвета, гирлянды, живые цветы! Праздник будет сказочным!       — Сказочным?! — Уэнсдей вскинула бровь, явно балансируя между яростью и презрением. — Энид, это Вороний бал, а не цирковое шоу.       Но Энид, казалось, не замечала её возмущения.       — Ты просто ещё не видишь всей картины! У нас будет и танцпол, и музыка, и украшения — всё, чтобы наши одноклассники запомнили этот вечер навсегда!       — Навсегда они его запомнят, если я устрою настоящий ритуал возрождения из ада, — спокойно и, как всегда, холодно заметила Уэнсдей, лишь на мгновение представив, как она наполняет бал жуткими тенями и мертвецами.       Энид лишь улыбнулась и, наклонив голову, протянула с искренней надеждой: — Ну... всегда можно объединить наши идеи, да?       Уэнсдей медленно перевела взгляд на подругу, прикидывая, что её ждет в ближайшие дни.              Уэнсдей, не удостоив Энид ни словом больше, прошагала к своему углу, где стояла её любимая виолончель.       — Придется потерпеть, Энид. Я не хочу мочить свою виолончель сегодня.       Поставив стул, который она взяла возле стола, Уэнсдей холодным, расчетливым движением схватила смычок. Проведя пальцами по струнам и прислушиваясь к их звучанию, она закрыла глаза и погрузилась в знакомую зловещую мелодию, словно обрушивая всю свою ярость на ноты.       Мрачные, колючие звуки заполнили комнату, словно заклинание. Мелодия была резкой, пробирающей до костей — в ней сквозила вся сила презрения, гнева и непокорности. Уэнсдей играла с такой интенсивностью, что струны вибрировали, наполняя комнату напряжённым воздухом, словно сама атмосфера сочувствовала её негодованию.       Энид, которая, застыв наблюдала за её игрой, тихонько обернулась к Вещи, уютно устроившемуся на её тумбочке.       — Она сегодня особенно… злая, не так ли? — шепнула она Вещи, так, чтобы Уэнсдей не слышала. Вещь дернул пальцем в знак согласия, показывая, что и он заметил необычное настроение своей хозяйки.       Энид грустно вздохнула.       — Интересно, что бы её смягчило? Может, всё-таки немного розовых гирлянд? Или… я могу угостить её кексом?       Вещь «посмотрел» на неё — насколько это вообще было возможно, — а затем начал выразительно выражаться пальцами, показывая жесты, означающие, что кексы едва ли помогут.       — Да, ты прав… Кексы — это, наверное, слишком… — задумчиво прошептала Энид, переводя взгляд обратно на Уэнсдей. — Но должна же быть хоть какая-то вещь, которая её вернёт к её… обычному состоянию.       Между тем Уэнсдей, казалось, лишь сильнее углублялась в мелодию, добавляя еще больше тяжести в каждый звук, как будто пыталась выжать из виолончели всё, что накопилось внутри неё за этот день.       — Может, надо как-то поддержать её стиль? — продолжила размышлять Энид. — Только так… чтобы это не выглядело радужно… Вещь, а что, если я предложу ей сделать некоторые декорации в её стиле? Как ты думаешь, ей понравится идея, если я принесу черные розы? Или ещё что-то вроде… готических свечей?       Вещь показал большой палец, ободряя её. Энид, воодушевленная поддержкой, улыбнулась.       — Да, это сработает! Спасибо, Вещь! Может, она и правда согласится, если я предложу добавить её идеи в бал.       Она, наконец, решительно посмотрела на Уэнсдей, и тихо себе пообещала, что сделает всё возможное, чтобы найти хоть какой-то компромисс и вернуть подруге её привычное настроение — сколько бы чёрных роз и свечей для этого ни понадобилось.       Уэнсдей, не закончив последнюю ноту, резко остановилась, будто струны сами оборвались под её пальцами. Она глубоко вдохнула, глядя куда-то вдаль, и процедила сквозь зубы:       — Это вообще не работает.       Энид, которую от резкого окончания мелодии даже немного вздрогнула, осторожно подошла поближе и мягко предложила:       — Может... если мы всё быстро обсудим прямо сейчас, и тебе больше не придётся этим заниматься, ты выдохнешь и успокоишься? — она посмотрела на подругу с воодушевлением и надеждой. — Правда, думаю, что это тебе поможет.       Уэнсдей обернулась к ней, приподняв бровь, и явно оценивающе посмотрела на неё. Вздохнув, она взглянула на виолончель, словно она была чем-то ужасно разочаровывающим.       — До моего писательского часа остался час, — сухо и с некоторой обречённостью произнесла Уэнсдей. — Если тебе действительно нужно моё внимание для этого отвратительного, но неизбежного мероприятия, полагаю, могу посвятить тебе этот час.       Энид чуть ли не подпрыгнула на месте от радости.       — Отлично! Нам хватит этого времени, обещаю! И после этого ты сможешь спокойно заняться своим писательством.       Уэнсдей лишь сдержанно кивнула и, покосившись на Энид, сухо добавила:       — Тогда не теряй ни минуты, Энид. Этот ужас должен быть кратким и безжалостным.       Энид поспешно вернулась к своему столу, чтобы забрать тетрадку, в которую она записывала все идеи для Вороньего бала. Её лицо светилось решимостью и радостью — похоже, перспектива обсудить с Уэнсдей украшения и детали вечера для неё была даже увлекательной.       Тем временем Уэнсдей спокойно ставила свою виолончель на место. Она с лёгким раздражением коснулась струн, словно прощаясь с отдушиной, которую её мелодия так и не смогла ей дать. Бросив последний взгляд на инструмент, она повернулась к Энид, которая уже вернулась с тетрадкой, зажав её в руках так, словно это была драгоценность.       Они устроились у окна — Уэнсдей с неизменной сдержанностью, облокотилась на подоконник и смотрела в тёмный лес, который был за пределами школы. Дождевые капли, которые падали на землю, вызывали мелодичный шорох. Энид сидела рядом, слегка наклонившись вперёд и положив тетрадку на колени, её взгляд колебался между страницами и извивающимися струями дождя, которые рисовали на стекле причудливые узоры.       — Итак, начнём, — бодро начала Энид, раскрывая тетрадку и пробегая пальцем по строкам. — Для начала я подумала, что можно украсить зал так, чтобы он выглядел... ну, как зачарованный лес. Но не тёмный, а, знаешь, как будто везде висят огоньки, светлячки, яркие ленты. Это добавит немного волшебства.       Уэнсдей бросила на неё тёмный, немигающий взгляд.       — Зачарованный лес, — повторила она, едва скрывая сарказм, — конечно, это прямо идеально для вечера, который мы собираемся назвать Вороньим балом. Почему бы не украсить его черепами и настоящими воронами вместо каких-то светлячков?       Энид улыбнулась, не обращая внимания на тон Уэнсдей.       — Ну, знаешь, это не так уж плохо. Вороны тоже добавят атмосферу. Можно даже пригласить тренированного ворона, чтобы он сидел на троне на сцене — как символ бала!       Уэнсдей едва заметно подняла бровь.       — Ворон на троне. Неплохо, Энид, — отозвалась она, чуть менее мрачно.       Энид вдохновенно продолжила:       — И представь, вдоль стен можно повесить тёмные шторы с золотыми узорами, чтобы они как бы переливались в свете свечей. А на потолке мы разместим такие свечи, которые будут слегка покачиваться, как будто они летают!       Уэнсдей фыркнула, но позволила себе представить это.       — Летающие свечи… приемлемо. Хоть они и не светят так зловеще, как мне бы хотелось.       Энид оживлённо перевернула страницу, продолжая с энтузиазмом перечислять свои идеи.       Уэнсдей, которая до сих пор хранила равнодушие, наконец, наклонилась чуть ближе к Энид, и её губы изогнулись в холодной, едва заметной улыбке.       — Если мы хотим, чтобы это был настоящий Вороний бал, предлагаю начать с атмосферы безысходности и мрака, — произнесла она, не скрывая ноток чёрного юмора в голосе. —Для начала, приглушим свет до уровня, при котором гости будут задаваться вопросом, а живы ли они вообще.       Энид вздрогнула, но попыталась сохранять позитив.       — И, разумеется, — продолжила Уэнсдей, — никаких ярких лент и светлячков. Лучше натянуть по углам паутину. Но настоящую, чтобы кто-нибудь точно запутался, — она ухмыльнулась. — Это станет их последним запоминающимся моментом на балу.       Энид, все ещё стараясь найти баланс между своими идеями и предложениями Уэнсдей, пробормотала:       — Ммм… паутина… это может быть интересно.       —Ещё можно установить длинные, узкие зеркала по всему залу, — продолжала Уэнсдей, её глаза блестели от энтузиазма. — Но не обычные зеркала. Пусть они слегка искажают отражения. Чтобы, глядя в них, каждый чувствовал, будто его душа постепенно уходит в неизвестность. Ах да, и добавим эффект треснутого стекла, как если бы каждый из них уже тронулся умом.       Энид прикусила губу, но слушала дальше, хотя её взгляд то и дело становился всё более удивлённым.       — А ещё на столы можно поставить бокалы с напитками, — добавила Уэнсдей, — но они должны быть наполнены чем-то… жутковатым. Например, «кровавым» соком, который никто не решится пить, думая, что это настоящая кровь. К тому же, это станет отличным фильтром для гостей: кто не притронется — может остаться, а кто осмелится попробовать — того немедленно выгоняем. Надо же знать границы.       Энид попыталась сдержать смех, в её глазах мелькнула легкая искорка.       — Ты серьезно?       — Абсолютно, — серьёзно кивнула Уэнсдей, но по её тону было ясно, что она забавляется.       — И да, не забудем про музыку, — добавила она, выдерживая драматическую паузу. — Предлагаю включить саундтрек из самых трагичных погребальных маршей. Чтобы каждый вздох гостей звучал как последний. А может, к тому моменту у кого-то и впрямь наступит последний вздох — всегда есть шанс, что кому-то будет слишком страшно, и сердце не выдержит.       Энид уже не сдерживала смех и весело рассмеялась.       — Уэнсдей, это... слишком, даже для тебя!       — Энид, — сухо ответила Уэнсдей, — на то и Вороний бал. Если кто-то уйдёт отсюда без ощущения мрака и ужаса, это будет просто... неуважением к традиции.       Энид, стараясь не обращать внимания на мрачные предложения Уэнсдей, оживлённо кивнула и вдруг расплылась в заговорщической улыбке.       — Ты знаешь, я думаю, можно сделать так, как ты сказала, но... добавить немного моего стиля. Она открыла новую страницу в тетрадке и набросала пару идей. — Представь: гости заходят в зал и видят всё твоё. Жуткие зеркала, тусклый свет, паутину… они уже готовы бежать в страхе. А потом — бац! — в зале открывается скрытая часть с радужным светом, яркими украшениями, и ощущением настоящего праздника!       Уэнсдей прищурилась, пытаясь понять, где Энид хочет найти компромисс.       — Ты хочешь сказать, что, после того как все настроятся на мрачную атмосферу, ты собираешься внезапно оглушить их радугами и светлячками?       — Ну да! — бодро ответила Энид. — Будет выглядеть так, как будто радость прорвалась через мрак. Пусть сначала подумают, что это будет их последний вечер, а потом… — Энид провела рукой в воздухе, — бум! Цветные шары, весёлые огоньки, и каждый вздохнёт с облегчением.       Уэнсдей на мгновение задумалась, а затем с холодной усмешкой произнесла:       — Мне нравится идея заставить их почувствовать страх за свою жизнь. Но твой «весёлый сюрприз» находит меня неподготовленной. Это будет похоже на внезапный кошмар, но наоборот — как будто всё началось как кошмар, а закончилось… мечтой.       Энид радостно кивнула.       — Точно! Они расслабятся и будут веселиться. А потом, если хочешь, мы можем снова навести тьму — я имею в виду, освещение можем немного приглушить, чтобы время от времени их снова накрывало тревогой.       Уэнсдей сдержанно улыбнулась, понимая, что у Энид действительно получилось объединить их стили.       — Хорошо, — произнесла она. — Но никто не уйдёт с бала полностью спокойным. Мы добавим небольшие... сюрпризы. — её глаза блеснули зловещим светом. — Например, некоторые зеркала будут проецировать тени, будто кто-то за ними наблюдает. И когда они захотят рассмотреть что-то поближе, пусть почувствуют, как за спиной пролетает холодный воздух.       Энид быстро записала это в тетрадку, чуть ли не прыгая от энтузиазма.       — Это идеально! Так и сделаем — жуткие детали, которые проявляются время от времени, но не пугают их слишком сильно. И можно оставить несколько радужных гирлянд, которые, когда тускнеет свет, слегка светятся в темноте, но всё равно дают ощущение уюта.       — Уют? — с наигранным ужасом переспросила Уэнсдей. — В таком случае, я лично позабочусь, чтобы уют прерывался шёпотом из углов и тихим скрипом дверей. Всё должно намекать, что в любой момент мирная атмосфера может стать… совсем другой.       Энид радостно захлопнула тетрадь.       — Договорились! Мы создадим бал, где мрак и свет будут смешиваться, словно… наши стили.       Уэнсдей неохотно кивнула, и на её губах мелькнула едва уловимая улыбка.       — Полагаю, это может сработать. Хотя бы ради того, чтобы посмотреть, как гости будут сдерживать дрожь, не зная, чего ожидать дальше.              Подготовка к Вороньему балу началась с обширного списка того, что требовалось воплотить, чтобы задать нужное настроение. Уэнсдей и Энид, несмотря на разницу в своих стилях, работали слаженно, добавляя каждый свою уникальную атмосферу в детали праздника. Списки Энид включали сверкающие гирлянды, волшебные фонарики и разноцветные шары, а Уэнсдей обеспечила обилие чёрного бархата, глубоких теней и тусклого освещения. Компромисс в итоге выглядел как сцена из мрачной сказки — баланс между готической атмосферой и едва уловимой игрой света.       Энид не упускала шанса добавить к этому свой особый стиль, но Уэнсдей тщательно следила за тем, чтобы её задумка мрака не исчезла. Они обошли несколько темных закоулков школы, собирая всё необходимое: старинные зеркала с налетом времени, массивные свечи, готические скульптуры и искусные паутины, которые, придавая залу загадочность, создавали ощущения неизбежного ужаса.       Каждый день перед балом они с энтузиазмом преобразовывали зал. Энид оживляла пространство красками и яркими деталями, тогда как Уэнсдей оставляла всё больше тайных уголков и теней, придавая каждому предмету атмосферу мрачного величия. Вместе они устраивали место так, чтобы сначала гости попадали в царство мрака, наполненное напряжённой тишиной и тяжелыми тенями, а затем раскрывалась скрытая часть — уютное пространство, наполненное радужными гирляндами и теплом.       Приближался день бала, и Невермор зашептался о предстоящем событии. Весь зал был охвачен ощущением таинственности и лёгкого страха. Когда настал вечер бала, Энид и Уэнсдей начали расставлять последние украшения: свечи, чьи огни плавно перетекали от яркого к зловещему тусклому свету; зеркала, в которых тени то мелькали, то исчезали; гирлянды, которые тихо переливались радужными цветами на грани сумрака.       Когда всё было готово, зал выглядел так, как они задумали — смесь мрака и света, способная вызвать ощущение, что граница между страхом и уютом здесь зыбка и неуловима. В воздухе витал тонкий аромат свечей, а тени танцевали на стенах, создавая завораживающий фон для предстоящего бала.              Энид крутилась перед зеркалом, поправляя складки на своём платье. Оно было лёгким и нежным, как она сама, с мягкими розовыми вставками и неожиданными черными акцентами, добавляющими немного таинственности. Цвета гармонично сочетались, отражая её яркую и добрую натуру, но с лёгким оттенком мрака, словно в честь Вороньего бала.       Уэнсдей, неохотно глядя в зеркало, вздернула воротник своей рубашки. На ней был чёрный костюм — строгий, с идеально сидящими брюками, без единого лишнего элемента. Без пиджака её образ выглядел сдержанно, но не лишённый изюминки, как будто она бросала всем окружающим тихий вызов.       Энид, сияя, обернулась к Уэнсдей:       — Ну как? Думаешь, пойдёт? Я хотела, чтобы и твои цвета тоже были, — она повертелась, показывая чёрные вставки на платье.       Уэнсдей хмыкнула, осмотрев её с ног до головы.       — По крайней мере, это не радуга с головы до пят, — сказала она, но в её голосе звучал едва уловимый оттенок одобрения. — Мне кажется, ты справилась.       Энид широко улыбнулась, а потом, немного смущаясь, добавила:       — Кстати… мы ведь идём вместе, да? Раз уж у нас обоих нет пары, то это логично.       Уэнсдей взглянула на неё, подняв бровь.       — Ты хочешь сказать, что никто не хотел пойти с тобой?       Энид, слегка покраснев, пожала плечами.       — Ну, как-то так… но знаешь, может, мне просто хотелось пойти с тобой.       Уэнсдей кивнула, словно это было само собой разумеющимся.       — Тогда так тому и быть. Не думаю, что кто-то ещё выдержал бы мои вкусы в декоре, кроме тебя.       Энид засмеялась, почти облегчённо, и взяла её за руку.       — Тогда, партнёрша по жутковатому празднику, — сказала она с озорным блеском в глазах. — Пойдём и покажем всем, что противоположности не только притягиваются, но и могут создать нечто совершенно… уникальное.       Уэнсдей молча кивнула, и они вместе вышли из комнаты, готовые к ночи, полной тёмных и светлых чудес.              Уэнсдей и Энид стояли у входа в зал, наблюдая, как гости начали собираться в тёмно-украшенном пространстве. Уэнсдей стояла с невозмутимым выражением лица, пока Энид приветливо махала рукой приближающимся друзьям.       Первой подошла Йоко, в чёрном платье с серебристыми деталями. Уэнсдей смерила её взглядом и сказала тоном, от которого Энид невольно поёжилась:       — Ты выглядишь так, будто идёшь на собственные похороны. Как раз в тему — может, тебе и не придётся возвращаться домой.       Йоко рассмеялась, привыкшая к мрачному юмору Уэнсдей, и пожала плечами.       — Спасибо за комплимент, Уэнсдей.       Следом подошла Бьянка, элегантная и уверенная в себе, в серебристо-голубом платье, сверкающем на свету. Уэнсдей не смогла удержаться:       — Надеюсь, ты не ждала слишком многого от бала, Бьянка. Последний раз, когда я видела тебя на таком мероприятии, всё закончилось тем, что ты сбежала в слезах. Так что, может, в этот раз зал пройдёт проверку на утечку воды.       Бьянка приподняла бровь, но усмехнулась.       — Не волнуйся, Адамс. Я справлюсь.       Дивина подошла с Юджином, оба выглядели взволнованными. Юджин в своей привычной шапочке и со светящимися глазами в предвкушении мероприятия. Уэнсдей скрестила руки и мрачно произнесла:       — Юджин, ты понимаешь, что в этот раз твои пчёлы не помогут, если ты наткнёшься на что-то… пожирающее? Хотя, думаю, пчёлы могут понадобиться на случай, если этот бал станет последним ужином.       Энид тихонько толкнула её в бок, но не могла скрыть улыбку, пока Юджин смущённо покачал головой.       — Э-эм, Уэнсдей, постараюсь не погибнуть раньше, чем съедим закуски, — усмехнулся он.       Уэнсдей кивнула, словно соглашаясь.       — Хороший выбор. Хотя предупреждаю, еда здесь может быть опаснее, чем ты думаешь.       Друзья Энид обменялись усмешками и взглядами, понимая, что мрачный тон Уэнсдей — это часть её обаяния. Они привыкли к её своеобразным подколам и понимали, что, несмотря на всё, она ценила их присутствие.       Зал наполнился музыкой, и толпа гостей начала кружиться в танце. Энид, сияя, вовлекла своих друзей в танцы, заражая их своим энтузиазмом и энергией. Она двигалась по залу легко и непринуждённо, время от времени возвращаясь к Уэнсдей, которая стояла у стены, скрестив руки, с выражением лёгкого презрения к веселью вокруг.       Часами Энид пыталась уговорить её присоединиться, уговаривая и поддразнивая, но всё, что она получала в ответ, — это холодный взгляд и сухие комментарии о бессмысленности танцев. Друзья Энид, посмеиваясь, вставали на её сторону, убеждая Уэнсдей, что один танец не причинит ей вреда. Однако упрямая Адамс оставалась непоколебимой.       Наконец, после особенно длинной и трогательной речи Энид о том, как ей хочется провести этот вечер с лучшей подругой, Уэнсдей закатила глаза и вздохнула.       — Ладно, — произнесла она с ледяным спокойствием. — Но только один танец. И если я умру от стыда, знай, что это твоя вина.       Энид тут же засияла, схватив её за руку и потянув на танцпол. Уэнсдей неуклюже следовала за ней, стараясь не смотреть на окружавших их людей. Поддерживая каменное выражение лица, она медленно и размеренно двигалась в такт музыке, стараясь сохранять мрачную осанку.       Энид, напротив, светилась от счастья, её глаза сияли, и она смеялась, кружа Уэнсдей вокруг. Танец превратился в забавное сочетание энтузиазма и сдержанности: Энид вела, а Уэнсдей терпеливо позволяла, делая движения максимально простыми и невыразительными.       Когда танец закончился, Уэнсдей бросила на Энид долгий взгляд и произнесла:       — Ты добилась своего. Но не надейся, что это когда-нибудь повторится.       Энид улыбнулась ещё шире, отпуская её руку.       — Это был лучший танец за весь вечер, — заявила она, подмигнув.       Уэнсдей фыркнула, но в глубине её взгляда было что-то похожее на удовлетворение — пусть совсем малое и глубоко скрытое, но заметное для тех, кто хорошо её знал.       После долгого вечера Вороньего бала, наполненного смехом, танцами и хитрыми планами Энид, они наконец направились обратно к своему общежитию. Ночь в Неверморе была тёмной и спокойной, лишь лунный свет пробивался сквозь редкие облака, бросая холодные тени на стены древней школы.       Энид шла рядом с Уэнсдей, сияя от впечатлений. Она не уставала рассказывать, как прошёл бал, перебирала воспоминания о танцах и о том, как здорово у них получилось сочетание мрачных и радужных деталей. Уэнсдей, как обычно, слушала молча, изредка кивая и делая язвительные замечания, но при этом не прекращая шаг.       Когда они добрались до своей комнаты, усталость накатала на Энид, и, стоило ей упасть на кровать, её глаза начали смыкаться. Она пыталась бороться со сном, ведь чувствовала, что хочет продолжить разговор с Уэнсдей. Однако та, видя, как подруга зевает, лишь скрестила руки и с характерным ей холодом заметила:       — Ты выглядишь так, будто ещё немного, и превратишься в бесполезную груду цветов.       Энид тихо засмеялась, но ответить уже не успела — её веки сомкнулись, и тишина опустилась на комнату.       Уэнсдей стояла у своей кровати, рассматривая спящую Энид. Как странно, думала она, что ей по-настоящему нравится быть с кем-то рядом, даже если этот кто-то слишком громкий, энергичный и солнечный для её вкуса. Она подошла ближе, её взгляд стал мягче, хотя лицо всё ещё сохраняло привычное серьёзное выражение.       Она опустилась на край своей кровати и, глядя на Энид, прошептала, почти неосознанно:       — Ты мне нужна больше, чем я готова признать.       Это были слова, которые Уэнсдей никогда бы не произнесла вслух при бодрствующей Энид, но здесь, в тишине ночи, в темноте, признание прозвучало естественно.       Уэнсдей думала, что Энид крепко спит, но лёгкая улыбка мелькнула на лице подруги, словно ей приснилось что-то хорошее.