Мой волчонок

      Оглянувшись по сторонам, Марин закидывает в рот ягодную жвачку и перебегает через дорогу, налету поправляя однотонное пальто. Ночь укутывает город в свои объятия. В воздухе стынет приятный аромат сырости, туман заслоняет темноту подворотен, а длинные пустые улочки освещаются мерцающими фонарями.       Его шаги раздаются эхом по улице — ведь сегодня у него свидание, поэтому на ногах лакированные туфли, — а брызги от луж пафосно разлетаются во все стороны. Марин едва сдерживает улыбку, поправляя спавшие на лоб пряди, когда до нужного перекрёстка остаётся два шага. Он замедляется, поворачивает сначала голову, потом корпус, прекрасно зная, кто ждёт его в подворотне. — Ну привет, — щебечет Марин, спрятав руки по карманам. Тёмная высокая фигура, окружённая облаком горького дыма, прячется в тени. Знакомые тонкие, по-человечески покрасневшие от холода пальцы, держащие сигарету, заставляют его всё-таки улыбнуться. — Привет, — отвечает Аркаша, пальцами ухватывается за рукав пальто и утягивает Марина к себе в тень, — охотничек. — Скучал? — с довольной улыбкой спрашивает Марин, закинув руки к нему на плечи. Аркаша докуривает сигарету одной глубокой затяжкой и выбрасывает её, параллельно притягивая Марина к себе за талию. — Ещё спрашиваешь, — улыбается в ответ Аркаша и нежно-нежно целует. Так и не поверишь, что это один из самых опасных оборотней в городе. — И сколько у тебя серебряных ножей с собой? — Ровно один, — шепчет Марин в покусанные губы напротив, пока Аркаша развязывает пояс пальто и пробирается к рубашке, — для самозащиты. — Хорошо-о-о, — тянет Аркаша, наваливаясь на него всем телом. Марин отшатывается к стене здания позади, пробирается пальцами сквозь запутанные кучеряшки, жмётся ближе, потираясь бёдрами об аркашины.       Горячее желание, пляшущее внизу живота, распаляет его движения, а пальцы цепляются за воротник его тёмного худи. Аркаша пахнет невероятно: сладко, но так ненавязчиво, от такого аромата голова кругом. Феромоны какие-то, что ли? Но Марину сейчас плевать. Он чувствует себя особенно уязвимым, но рядом с Аркашей это неважно, ведь ради секса с ним и жизнь свою не жалко отдать. Да и Аркаша слишком явно и сильно любит его, чтобы дать в обиду как охотникам, ищущим предателей, так и другим оборотням. Их союз очень противоречив, но от этого только интереснее. — Я сегодня на машине, — оторвавшись от нежного поцелуя, произносит Аркаша и играет бровями. Марин тихо смеётся, тычась холодным носом в его нос. — Ла-адно, герой-любовник, давай в машинку, — шепчет Марин и, нежно чмокнув в покрасневшие от поцелуя губы, позволяет увести себя к машине на заднем дворе одного из домов.       Аркаша, прикрыв ладонью затылок, чтобы Марин не ударился, помогает ему улечься на задние сидения. Хлопает дверь — и в салоне становится в несколько раз жарче. Аркаша удобно устраивается между его ног и помогает снять с себя плотное худи. Марин тихо стонет в приоткрытые губы напротив, когда Аркаша ублажает его, скользя пальцами по рельефу его возбуждения, вверх-вниз, разгорячая плоть. Глаза затуманиваются, как и разум, и Аркаша это прекрасно видит. — Нежнее, — хрипло просит Марин, когда Аркаша снова переусердствует, слишком сильно сжимая ладонью бедро. — Прости, — шепчет Аркаша в ответ и потираясь пахом о маринов зад, — не могу себя контролировать рядом с тобой. — Пора бы уже научиться, — шипит Марин, выгибаясь от удовольствия. От каждого теперь более медленного и нежного толчка он стонет и подставляется под безумно сильные аркашины руки, проваливаясь в полусознательное состояние от возбуждения. — Сними все эти ненужные тряпки, — злится Марин, пробираясь пальцами под ужасно узкие тёмные джинсы оборотня. Пальцы щёлкают пуговицей, вжикают молнией, неудержимо пробираются под жёсткую ткань и… — Блядство… — Нравится тебе? — хрипит Марин, просовывая пальцы под нижнее бельё. — А вы все, охотники, такие… развратники? — Аркаше хватает пары секунд, чтобы стянуть с себя джинсы. Марин тихо смеётся в ответ, позволяя расстегнуть выглаженные брюки, а затем и стянуть их с худощавых подкаченных ног. Дрожащие пальцы расстёгивают душащую рубашку, пуговица за пуговицей, а от шаловливых аркашиных ручонок, снимающих бельё, становится невыносимо жарко — и Марин запрокидывает голову, хрипло стонет от бесконечных пошлых прикосновений, путается в собственных руках, а в конце концов и вовсе бросает идею с тем, чтобы снять с себя рубашку. — Ты будешь трахать меня сегодня или нет? — возникает Марин, когда оборотень всё ходит вокруг да около члена, и не прикасается всё никак. — Я не взял смазку, — пристыженно признаётся Аркаша, всё-таки накрывая его возбуждённое достоинство горячей ладонью — и Марина, только начавшего злиться на своего невнимательного любовника, чуть ли не подбрасывает. — Аркаша, ну какого… — Прости, — быстро извиняется он, сплёвывая на пальцы. А Марин, наблюдая за происходящей звенящей пошлостью, не может на него даже обижаться. Ну как злиться на этого волчонка? — Тогда не срывайся, будь нежным, — наставляет Марин, приручив своего оборотня.       Согласием на сказанные слова становятся нежные поцелуи, стекающие по бёдрам к паху. Аркаша помнит, как же сильно Марину такое нравится, а потому с удовольствием пользуется не совсем честным методом. Марин извивается, подставляется под неожиданную-ожиданную нежность и тает под ласковой любовью, которую чувствует от прикосновений своего волчонка. — Так хорошо? — спрашивает нежно он, введя до середины два пальца. Марин быстро кивает, пока спина трётся о кожаное покрытие сидений. Не самое приятное, в следующий раз он будет сверху, на Аркаше. Как ему с больной спиной завтра на охоту выходить? — В следующий раз не забуду… — Если забудешь, то будешь в машине очень одиноко… смотреть на свою руку, — чередуя слова с жадными вдохами, отрезает Марин, закатывает от удовольствия глаза. Чёртов волчонок, знающий все его уязвимые места. — Понял, — подчиняется Аркаша, медленно вводя уже три пальца. Марин под его руками расслабляется, тает, и это не может не вызывать улыбки.       Входя в своего «хозяина», он ловит губами громкие стоны, впитывает каждую следующую за плавными глубокими толчками эмоцию, позволяет исцарапать всю спину, ведь это его Марин. От него следы совсем не болят, а лишь изредка приятно напоминают об очередной горячей ночи.       И в запланированный день Аркаша снова подождёт его в подворотне, утащит за собой, целуя родные губы снова и снова, пока они окончательно не нальются кровью и не начнут болеть. Он снова проберётся сквозь одежду своими горячими ладонями, опустится губами по шее, нежно тычась холодным мокрым носом, и притянет к себе поближе, не желая отпускать родного охотника, показавшего ему совсем иной мир, полный любви.