Мне нужен ты

Джон медленно открыл дверь своей квартиры и почувствовал знакомое покалывание в груди. Сегодняшний вечер был полон смеха, разговоров и заигрываний. Он знал, что кто-то из друзей обращал на него слишком много внимания, знал, что у кого-то в глазах отражалась искра интереса. Но ему нравилось играть с огнем, особенно когда пламя начинало разгораться в глазах одного человека. Закрывая дверь за собой, Харрис услышал тихие шаги. Саймон стоял в полутени комнаты, опершись о стену, руки сложены на груди. Его взгляд был темным, затянутым ревностью и чем-то более глубоким тем, что они оба не обсуждали и никогда не собирались обсуждать. — Достаточно повеселился, Джон? — спросил он, едва шевеля губами. Его голос был ровным, но в нем ощущалась скрытая угроза. Названный не отвечал. Он знал, что слова сейчас только разожгут пламя, что в этой ситуации будет явно лишним. Вместо этого он снял куртку и бросил ее на стул, демонстративно медленно прошел мимо высокой фигуры, едва коснувшись его плечом. Эта немая провокация сработала и Солус резко схватил его за запястье и притянул к себе. В комнате воцарилась напряженная тишина, которая была им привычна. Автоматон смотрел на него взглядом, который говорил: "Ты мой". Джон ответил вызовом в глазах, не отрываясь от лица партнера, когда тот поднес руку к его шее. Пальцы Солуса были холодными, но быстро разогревались от соприкосновения с кожей. Харрис чувствовал, как в груди закручивается спираль азарта и веселья. В их жизни давно не было новенького. — Не стоит играть со мной. — прошептал Саймон, и, не дожидаясь ответа, впился губами в его шею, оставляя следы. Укус был острым, почти болезненным, но Джон не дёрнулся. Напротив, он знал, что это лишь игра, в которую нравится играть им обоим. Но,даже не смотря на это, каждый засос, каждый след от зубов был не просто меткой это было утверждением их связи, тёмной и неподвластной никому, кроме них. Джон закрыл глаза, ощущая, как горячее дыхание автоматона перемещается вдоль его кожи. Губы оставляли влажные следы, язык касался уха, заставляя его вздрогнуть. Саймон крепко держал его за талию, не позволяя пошевелиться, и Джон, на удивление, позволяет ему это сделать. Это был их ритуал вспышки страсти после ревности, подтверждение того, что никто другой не имел права вторгаться в их мир. — Никто не смеет смотреть на тебя так, как сегодня, — голос Солуса был глухим, почти хриплым. Его руки сильнее сжались на теле Джона, и тот тихо застонал. — Так говоришь, будто это тебе не нравится, — с привычной на лице усмешкой ответил Джон, открывая глаза и глядя прямо на Саймона. Именно такие моменты его взгляд превращается из простого влюблённого, в полный страсти и веселья. Ему точно нравилась их игра. Их взгляды встретились, и между ними пролетела искра. Автоматон наклонился и прикусил нижнюю губу Джона, оставив на ней след своего поцелуя. Этот жест не требовал пояснений он говорил все сам за себя. В этой борьбе не было победителей и проигравших, только взаимное желание, которое накатывало волнами, заставляя их забывать обо всем на свете. Когда они, наконец, упали на кровать, оба тяжело дышали, покрытые следами своего недавнего "спора". Джон лежал на спине, ощущая, как сердце бешено колотится. Солус прижимался к нему, наблюдая за его лицом и аккуратно касаясь тех мест, где оставил следы. — Ты мой, и я никогда не отпущу, — сказал он наконец, но в этом заявлении уже не было угрозы, только твердая уверенность. Джон улыбнулся, не пытаясь возразить. Они оба знали, что это правда, и оба согласились на эту игру. И никто, кроме них, не должен был знать, что для них это значило.

***

Утро пришло медленно, разливаясь по комнате мягким светом. Джон открыл глаза и тут же почувствовал боль от новых меток, оставленных ночью. Легкая улыбка коснулась его губ — воспоминания о прошедших часах накрыли его теплой волной. Он повернул голову и увидел Саймона, который сидел на краю кровати и смотрел в окно, задумчиво перебирая пальцами простыню. — Ты всегда так рано встаёшь, — прошептал Джон, протягивая руку и касаясь его плеча. Солус повернул голову, и на его лице появилась уже привычная добрая улыбка. — Не могу позволить себе упустить момент, когда могу наблюдать за тобой, — тихо ответил он. Его голос был хрипловатым, как после долгой ночи. Саймон медленно провел пальцами по меткам на шее Харриса, словно утверждая своё присутствие и влияние. Джон чуть поморщился от прикосновения, но не отстранился. Ему нравилось, как Солус смотрел на него в эти моменты — словно он был единственной важной вещью в мире. — Ты действительно не боишься, что однажды кто-то оттолкнет меня сильнее, чем ты можешь удержать? —  спросил JDH нарочито небрежно, но в его голосе слышалась тень серьезности. Саймон не ответил сразу, его взгляд стал тяжелее. Он наклонился к Джону, их лица оказались в опасной близости. — Если кто-то и попробует, он узнает, на что я способен, — сказал он, его голос прозвучал тихо, но в нем чувствовалась вся железная решимость. Джон знал, что это не пустая угроза. Автоматон был готов на многое ради их странной связи. Харрис поднял руку и провел пальцами по его щеке. — Ты сходишь с ума, — он произнес это больше для себя, чем для него. Однако Солус поймал его ладонь и прижал к своим губам. — Пусть так. Но этот мир я понесу к твоим ногам. Они замолчали, и молчание было не тяжелым, а скорее согревающим. Комната наполнилась звуками утреннего города, но это не имело значения. Сейчас, в этот момент, их мир был ограничен четырьмя стенами, и в нем были только они — несовершенные, ревнивые, одержимые, но полностью принимающие друг друга. Саймон обнял Харриса и притянул его ближе. Их дыхания смешались, и это было единственным ответом, который нужен был им обоим. Джон на такое притянулся ещё ближе к Солуса, будто пытаясь слиться воедино, вдыхая его знакомый, успокаивающий запах. В эти моменты он забывал обо всем — о напряжении, которое охватывало их отношения, о ревности, которая разъедала их обоих. Оставалась только эта спокойная близость, этот миг, когда не требовалось слов. — Знаешь, — вдруг произнес Джон, нарушая тишину, — иногда мне кажется, что мы с тобой — два одинаково сломанных зеркала. Мы отражаем друг друга, но в каждом отражении есть трещины. Солус точно не ожидал такой откровенности. Джон редко говорил о своих чувствах прямо; обычно его эмоции выражались в действиях, иногда нежных, иногда жестоких. Он поднял взгляд и увидел, как напряжение скользнуло по чертам его лица, прежде чем снова исчезнуть. — Но именно эти трещины делают нас такими, какие мы есть, — подхватил Саймон. Джон хотел сказать больше, объяснить, что в этой хаотичной связи, несмотря на всю её токсичность, он нашел то, что не мог найти ни с кем другим. Но слова казались уже лишними. Солус повернул голову, и их глаза встретились. Джон ощутил, как между ними пролетела молчаливая договоренность, обещание оставаться вместе, несмотря ни на что. Автоматон медленно склонился, касаясь губами его лба, в этом жесте не было ни ярости, ни страсти — только тихая признательность. — Ты знаешь, что я не смогу измениться, — прошептал Джон, оставляя поцелуй на его коже. Солус прикрыл глаза, позволив себе насладиться этим мимолетным моментом уязвимости. Он понимал, что его создатель пытался сказать. Они оба знали, что их связь была слишком сложной, чтобы её можно было назвать здоровой. Но Саймон и не искал идеальных отношений. Ему нужны были те, в которых он чувствовал себя живым, даже если это означало боль и сомнения. — Мне не нужно больше, — ответил он. — Мне нужен ты. Эти слова, как всегда, были простыми, но в них скрывалось все, что автоматон хотел сказать. JDH закрыл глаза, на мгновение позволив себе верить, что этого достаточно. Тишина снова окутала комнату, но на этот ра з она была другой — не напряженной, а наполненной пониманием и согласием.