Ты точно здесь?

Теплый темный вечер. Зима еще напоминала о себе лежащим на траве снегом, холодным ветром и темными ночами, но дни постепенно становились все длиннее, что не могло не радовать. Кэйа сидел в своем кабинете, глядя на стол, на котором расположились оставшиеся незаполненные бумаги. Те глядели на него в ответ. Усталость давила, не давая даже поднять руку, чтобы продолжить работу, веки тяжелели с каждым разом, а боль в голове становилась все сильней. Пожалуй на сегодня все, он итак задержался. Мужчина с тяжелым вздохом отодвинулся от стола, потягиваясь и поправляя повязку. Тяжелый денек. Все же он предпочитает зачистки лагерей бумажной волоките, но Кэйа был обязан хоть как то помочь Джинн. Он посмотрел в окно. Темно-синее, практически черное, небо смотрело на него в ответ, мигая миллионами звезд. Где-то среди них есть и его созвездие, ведущее его по нитям жестокой судьбы. Он собрал бумаги в аккуратную стопку, накинул пальто и вышел из кабинета, отправляясь домой. Людей в здании уже не осталось, даже Джинн покинула свой пост без сильных задержек. Лиза постаралась. Для таверны было уже слишком поздно, она скоро закрывается, да и идти до нее не было никакого желания. Затекшим ногам бы его хоть до дома донести, уже спасибо. Кровать приняла Кэйю мягким объятием, защищая от холода и внешнего мира, позволяя наконец расслабиться и целиком уйти в свои мысли. Хотя он бы предпочел все же от них избавиться всеми способами. Уже наступает весна, время беззаботных дней, проведенных со своей второй половинкой, все радуются лучам солнца и луди гарпастуму, в конце концов. Вот только его жизнь все так и продолжает виться сплошной рутиной, призванной заглушить и задавить все чувства и мысли глубоко в душе, откуда их не достать, не вспомнить, не порезаться об острые лезвия когда-то такой яркой любви и не высыпать соль на гнойные раны. И где-то там на дне, под натиском ледяной глыбы, что скрывает весь этот хрупкий внутренний мир от жестокого внешнего, где-то в потайных закромах таится надежда. Надежда на то, что взгляд алых глаз будет полон ласки и понимания, а не сухого и такого больного безразличия. С такими мыслями Кэйа провалился в чуткий и беспокойный сон. Сегодняшний день порадовал активными поручениями. Мужчина быстро разобрался с бумагами со вчерашнего вечера и отправился зачищать лагеря хиличурлов неподалеку от стен города. Бой был практически единственной отдушиной для отчаявшейся души, не считая извечных походов в таверну. Точные, выверенные движения без толики импульсивности, холодный, словно сталь, взгляд, движения, что лились танцем смерти. Ничто не уходило от цепкого взора Кэйи, а малейшие попытки действий врагов пресекались еще на стадии зарождения. Он был действительно профессионалом в этом, хотя даже его взгляд стал подводить, учитывая учащенные случаи попадания в церковь фавония с незначительными, как ему казалось, ранами. В этот раз он пропустил летящую стрелу, что вонзилась в ногу. Не критично, переживет. Кэйа быстро перевязал рану, отправляясь к следующему лагерю. Кружась в такт льдинкам вокруг него, он забывался хлеще алкогольного опьянения. Он выпускал всю тяжесть и боль, что копились в нем, не переставая, и после боя ему всегда становилось легче.  Всегда, кроме сегодняшнего дня. Что-то пошло не так. В последнее время навязчивые мысли и головная боль посещали его куда чаще обычного и привычного метода «отпустить все во время сражения» не хватало. Силы и азарт уже сошли на нет, а едкие голоса продолжали пожирать его изнутри. Идея, что пришла ему утром, сходить в таверну, переставала быть такой уж глупой с каждой новой секундой. Оставалось лишь надеется, что сегодня смена не… Дилюк. Да сегодня прям его день. Кэйа вошел в таверну с расточительно доброй улыбкой, с которой его привыкли видеть все, приветливо здороваясь с посетителями, приближаясь к барной стойке. Было бы неплохо, будь за ней Чарльз, но поскорее выпить хотелось гораздо сильнее, чем думать об этом. Он присел на стул, прося как обычно свой любимый напиток «Полуденная смерть». Помниться, изначально он выбрал ее по названию. Уже в предвкушении того состояние, в котором он окажется совсем скоро, его резко вырвали из мечтаний. - Полуденная смерть закончилась, что то другое? - Сказать, что Кэйа был огорчен это ничего не сказать.  - Мастер Дилюк, разочаровываете. Неужели совсем ничего не осталось? - Он говорил напускным, притворным голосом. И выглядел скорее театрально, нежели действительно расстроено. Помниться, раньше Дилюка бесило подобное поведение, раньше оно вызывало хоть какие-то эмоции, сейчас же он вновь смотрел на Кэйю через призму безразличия. Это не могло не вызывать тоску.  - Нет, совсем ничего. - Отрезал он.  - Что ж, в таком случае полагаю, одуванчиковое вино у вас есть всегда?  - Да, ожидайте. - Проговорил тот без интереса. Половина бутылки уже была пуста. Адреналин, полученный от первых стаканов сошел на нет, а вместо него по телу разлилось удовлетворяющее спокойствие, наконец то. Он берет в руку еще один стакан, но в горло попадает не привычный, слегка обжигающий напиток, а что-то сладкое, без единого намека на алкоголь. Виноградный сок? Серьезно? Кэйа смотрит на Дилюка, на чьем лице играет легкая улыбка, а в глазах непривычные искорки веселья. Так ему смешно?  - Мастер Дилюк, это подло. - Насуплено, от всей души, говорит он.  - Знаю. Но больно быстро вы опустошили пол бутылки, сэр Кэйа, вам бы освежиться. - И в словах чувствуется искренняя забота. Не усталость от извечных пьяниц, а что-то такое родное и теплое. Это было странное ощущение. Как будто это все неправильно, Кэйа не должен был это чувствовать. Это должно быть где-то там глубоко подо льдом. Но почему-то лед стал трескаться, более того безболезненно, разливаясь непонятным и давно забытым теплом по телу.  - Я и сам могу решить, сколько мне достаточно, мастер Дилюк, а так подставлять человека… Ах, не ожидал от вас подобного.  - Прям таки не ожидали. Лишь надеялись, да?   - Что? - Вот это было неожиданно.  - Сэр Кэйа, вы думаете, что я не замечаю, как вы из раза в раз приходите сюда и садитесь именно здесь, ближе к бармену?  - Мастер Дилюк, искренне не понимаю о чем вы. Очевидно, что отсюда не придется бегать туда сюда за новой порцией, разве не так? - Кэйа ненавидел лгать. Ненавидел за это себя. Но он просто не мог сказать ничего кроме лжи. А какой у него есть выход? Встать и прямо признаться: «Да Дилюк, я люблю. Просто вот так бездна побери люблю. Несмотря на все и на всех». Ну конечно. Он погряз в своей лжи настолько, что говорить правду давно уже поздно.  - Не ври. Глаза выдают.  - Хах. - Вышло задумчиво и уже не так игриво, как прежде. Когда Дилюк вновь стал читать по глазам? На этом весь короткий диалог прекратился, и каждый ушел в свои мысли. Позже к Кэйе подсел один из рыцарей ордена, и они так и проболтали весь вечер.  - Таверна закрывается. - Прозвучало громкое объявление от Дилюка на все помещение, и люди, сидящие там, засуетились, направляясь к выходу. Кэйа выходить не торопился. Он слишком устал за день, так что ноги отказывались слушаться и вставать с места.  - Кэйа? - Он не смотрел, но почувствовал, как сзади к нему подошли. Это обращение, такое непривычное, неформальное, заставило обернуться. На него смотрели глазами, которые он впервые не мог прочитать, но что-то заставляло продолжать смотреть, не отрываясь.  - Кэйа, все в порядке? - Вопрос отозвался эхом в голове.  - Да мас… Дилюк, конечно. Я уже ухожу. - Сказав это, он уже собирался встать, но тут о себе дала знать полученная на досуге рана. Нога подкосилась, от чего тот чуть не упал. Благо Дилюк был на подхвате, успев поймать мужчину, сажая обратно на стул.  - Что с ногой? - голос звучал обеспокоено, этого так не хватало.  - Все в порядке, задел лишь слегка. - Дилюк обладал удивительным свойством, под его цепким взглядом абсолютно все маски Кэйи держались на последнем издыхании, норовя вот вот сломаться и выдать его с потрохами.  - Когда слегка задевают, на ноги все еще могут наступить. Если не хочешь идти в церковь фанвония, давай хотя бы я как то помогу. У меня должны были остаться заживляющие зелья. - Кэйа молчал. Мужчина принял это за согласие, отправляясь в комнату для персонала, видно за зельем. Вернувшись, тот начал смешивать что-то, давая стакан Кэйе.  - Что это?  - Лекарство. Пей. Я пока сменю бинт, так как я не Барбара, и заживление не будет мгновенным. Жидкость на вкус была отвратительна, но тот сам виноват, что не обратился в церковь. Хотя он бы в любом случае не собирался по такой мелочи их тревожить. Дилюк же это другое дело. Противиться ему не хотелось, и надобности не было.  - Дилюк. Зачем ты это делаешь?  - Потому что ты снова будешь ходить с раной до победного, пока это не перерастет в нечто похуже.  - Что? Откуда ты…  - Джинн сообщает каждый раз. И каждый раз я прихожу проведать. Состояние всегда плачевное. Зачем себя так доводить?  - Ты и сам прекрасно знаешь. Зачем спрашивать?  - Хочу услышать это от тебя.  - Дилюк, ты такой же. Нет смысла вытягивать щас из меня что-то, когда потом вновь будешь делать вид, словно ничего и не было. - Это было больно. Обоим. Кэйа был абсолютно прав. Дилюк совершенно такой же. Сам же изводит себя до крайности, отлеживается лишь на винокурне, а не в церкви. Сам пытается сбежать от своих же чувств, сам их и подавляет. Пытается отвлечься в бесконечных боях на избытке сил.  - А если не буду? - Дилюк посмотрел на Кэйю, заглядывая в самую душу, но от этого не стало неуютно, а наоборот. - Если я скажу, что хочу все вернуть, наладить. Что ты сделаешь тогда? Вновь попытаешься увильнуть?  - Да. - Где его, бездна возьми, умение лгать?  - Но ведь ты тоже этого хочешь, Кэйа. - Тот лишь промолчал, закрыв глаза. Он не сможет признать это. Он даже себя обманывает. Он не имеет права сказать это Дилюку. Он… Его левой щеки коснулась рука. Кожа грубая и твердая от частых сражений, но та мягко оглаживала его лицо, стирая большим пальцем одинокую слезу.  - Кэйа, прости меня. За все. Я люблю тебя больше всего на свете. - Мужчина смотрел на него какое то время, а после заключил в крепкие теплые объятия. Одна рука гладила по спине, а вторая зарывалась в мягких волосах, успокаивая, словно шепча: «Не бойся, я рядом».  - Я тоже люблю тебя, Люк. Прости меня. - Он произнес это тихим, дрожащим голосом, но ничего более искреннего он не говорил последние года четыре. Кэйа вцепился в Дилюка, не желая отпускать. Повязка намокла от слез, руки дрожали, но он был счастлив как никогда. Это был день, о котором он не мог даже и мечтать. Резкий звон в ушах и яркий свет словно отрезвляли, он открыл глаза, пытаясь схватить воздух, как  вдруг осознал, что он находится не в таверне. Оглядевшись, он узнал стены церкви фавония. Что? Как? Почему? Что бездна побери происходит? В эту же секунду он почувствовал сильную боль во всем теле, словно топором митачурла перерубило. Кто-то коснулся плеча. Он резко обернулся, чтобы увидеть кто это. Джинн.  - Кэйа! Очнулся! Слава Барбатосу! Ты как? - Она выглядела обеспокоеннее, чем обычно, во взгляде читался страх.  - Что произошло? - Он должен это выяснить, в конце концов.  - Тебя принесли израненного. Ты зачищал лагеря хиличурлов. В этот раз ранения были серьезнее, ты был на грани. Память начала потихоньку возвращаться. Момент, как стрела попала ему в ногу, и тот упал, от неожиданности. Пока он пытался встать, чтобы продолжить бой, в голову ударила дубинка хиличурла, заставляя повалиться обратно на землю, и где то рядом пронесся топор митачурла. А после темнота. Кажется, он отключился. Вот бездна…  - После того, как тебя выпишут, мы поговорим по поводу учащения таких ситуаций, а пока отдыхай, тебе нельзя нервничать. Барбара скоро придет проверить твое состояние. - Ее тон и лицо в миг стали серьезными. Она не шутила, Кэйа и впрямь зачастил с походами в церковь. Мигрени стали выходить на новый уровень. И как только мозг смог спроектировать ту сцену… Сердце сжалось, вновь обрастая льдом, что и не таял на самом деле, впиваясь в него сильнее прежнего.  Хотя волновало его сейчас лишь одно: красная макушка за дверью, что он увидел, когда Джинн выходила из комнаты.