Сквозь страницы в ад

«Трудно быть светом, когда ты рожден в тени чужого позора». — Стефан Цвейг

***

Род Рейвенсвудов был мало известен, но, тем не менее, отличался своей уникальностью. Благородные и гордые, жили тихо, не привлекая к себе внимания. Они владели лесами на севере Англии, неподолёку от Ричмонда, где росли редкие цветы. Поместье Рейвенсвудов, их родовое гнездо, возвышалось над долиной как мрачный страж. В подземельях хранились драгоценные лепестки, которые каждый день поставляли в самые различные места. Их бизнес приносил не только деньги, но и тайную славу: эликсиры на основе этих цветов лечили лихорадки, а их ароматы сводили с ума аристократок, и, по слухам, даже саму Королеву. Однако когда родился Натаниэль, будущий глава дома, все изменилось. А если быть точнее, то скатилось по наклонной. Чарльз Рейвенсвуд, «отец» Натаниэля, знал ещё с юношества, что не мог иметь детей. Однако это не помешало его родителям устроить помолвку. Амелия Уэлсли, позже Рейвенсвуд. Добрейшей души девушка, которая грезла в мечтах о детях, почти что, каждый божий день. Но судьба решила иначе. Муж редко обращал на неё внимание и никак не интересовался их личной жизнью. Да и зачем, если он не сможет оставить потомство? — Амелия, — Чарльз разочарованно и зло посмотрел на свою жену, уже собираясь начать свой длинный монолог. Но был прерван. Упав на колени, и рыдая, она подползла к нему, хватаясь за края сюртука. — Прошу, Чарльз. Не нужно… Умоляю Вас. Он удивленно посмотрел сначала на её руки, которые сжимали его сюртук, затем и на неё саму: она выглядела жалко. Но от этого ему не становилось легче. Он поморщился на секунду. Он любил её когда-то. И возможно, ещё не перестал любить. Как бы наивно и по-детски это не звучало для аристократа. И именно поэтому ему было невыносимо. Невыносимо находиться с ней в одной комнате. В одном доме. Он резко наклонился, взяв её за руки, и поднял её с пола. — Встаньте. Голос прозвучал тихо, и она почти не услышала его. Она медленно подняла свой взгляд. Чарльз тут же отвернулся и устремил взор на фермы. Он не мог смотреть на неё. — Четвёртый месяц? Всхлипнув, она судорожно закивала головой, издав поддакнувший звук. На несколько минут в комнате повисла тяжёлая тишина. Редкие звуки улицы и переговоры рабочих нарушали её. — Нам нужен наследник. Моим и вашим родителям он нужен. Обществу тоже. Услышав эти слова, грусть и вина, которые сжирали Амелию до этого момента, вдруг исчезли. — Милорд… — прозвучал голос аристократки с такой надеждой. — Спасибо Вам огромное. В порыве облегчения, она сделала шаг к нему, но он резко поднял руку в останавливающем жесте. — Вы свободны. Встреча с холодной стеной. Вот на что были похожи дальнейшие попытки Амелии общаться с Чарльзом. — Да, милорд. Неуклюже поклонившись, она вышла из кабинета, тихо захлопнув дверь. С одной стороны он понимал, что решилась проблема с наследником, а с другой… Как жить и воспитывать ребёнка, когда априори знаешь, что он не твой? Чарльз не знал, поэтому думал, что с легкостью справится с этой задачей. Он ошибся. Младенец родился с белыми волосами. Для справки: оба «родителя» были брюнетами, и никого из их рода не было с таким цветом волос. Именно из-за этого пошли слухи, которые начали подбивать их репутацию. «Какой ужас! Бедный Чарльз. Все эти годы семья Рейвенсвудов так тщательно следила за чистотой своей родословной. И вот.» «Я слышал, леди Амелия была большой поклонницей того блондина пианиста. Совпадение?» «Он такой бледный… и волосы такие светлые. Словно кровь разбавлена.» Казалось бы — ребенок мог просто родиться альбиносом. Ох уж эти аристократы. Им только повод дай, уже будешь с ног до головы в помоях. Наслушавшись своих нелепых друзей, он узнал про «того самого» пианиста. Он играл у них иногда по вечерам, аккуратно бренькая на старом пианино. И как же он раньше не заметил? Неужели настолько был загружен в делах компании? Кара настигла того пианиста сразу же. В один вечер он просто-напросто пропал. Полиция даже не стала браться за это дело. И никто о нём больше не говорил и даже не вспоминал. Мистер Рейвенсвуд надеялся, что сам факт того, что этого противного мужчины не будет в живых, избавит его хоть на капельку от душевных терзаний. И он снова ошибся. Его семья, родители и младшая сестренка, попали в железнодорожную катастрофу. Поезд съехал с рельс. Полностью разочарованный в своей жизни, он начал расстрачивать деньги на азартные игры и куртизанок. Люди, следившие за их фермами, постепенно начали уходить, недовольные спустившейся репутацией, когда-то благородной семьи. С каждым днём становилось всё меньше и меньше слуг. Миссис Рейвенсвуд старалась максимально огородить Натаниэля от всего этого. Особенно от отца. Она так и не смогла его простить за тот инцидент. Натаниэль рос смышленным ребёнком. Именно поэтому с детства он начал замечать эти косые взгляды и странные перешёптывания за его спиной, когда он проходил мимо. Но они были ничем по сравнению со взглядом его отца. «Мама… Почему папа так на меня смотрит? Я в чём-то провинился?» Но конечно, ему никто не отвечал. Амелия была единственным лучиком света в жизни Натаниэля. Она делала для него все. Базовые уроки чтения и арифметики? Танцы и фехтование? Редкая порода лошади? Всё для любимого сына! Что же большего надо для счастья? Внимания. Вскоре он начал грубо относиться к матери, пытаясь получить признание со стороны отца, видя как тот игнорировал мать. — Натаниэль, прошу, скажи же мне, что я делаю не так!? — Вы мне надоедате! Уходите прочь! Не вышло. Тот лишь сильнее начал презирать своего сына. — Ты будущий наследник. Не веди себя как бестолочь, ты позоришь наш род. Тщетные попытки вызвать хоть какую-то симпатию отца, только больше его злили и он совсем перестал относиться к Амелии как раньше. Он её совсем не ценил. Спустя время, Чарльз тяжело заболел. Сифилис. Отсутствие гигиены и чрезмерное употребление алкоголя только усугубляло ситуацию. И вскоре он скончался. Постепенно разваливающийся род, опустевшее поместье. И конечно же вишенка на торте — полностью разорившаяся ферма! В то время, пока отец растрачивал деньги самыми разными способами, Амелия уже подыскивала дом на окраине Лондона. Она хотела сбежать от этого ужаса вместе с сыном. Отправной точкой для этого стала смерть Чарльза. Продав всё имущество, оставив малую долю фермы, они уехали в уютный особняк на окраине Лондона. Правда сперва было сложно освоиться. Особенно Натаниэлю. Время шло, Натаниэлю уже исполнилось шестнадцать лет. Классически правильные, словно выточенные из мрамора черты лица. Изящный нос, чувственный рот с вечной полунасмешкой. Кожа безупречно бледная, без единого изъяна. Но изъяны были в душе, внутри самого Натаниэля. Его приятная внешность скрывала гнилой характер. Он желал уже не внимания, а власти — власти над слабыми. Служанки стали его любимыми жертвами. Робкие и несчастные девушки, которые были вынуждены терпеть его издевательства ради низенького жалования. — Эй, ты, — лениво прозвучал голос на всю комнату. Девушка вздрогнула и поставила утюг на подставку, отводя взгляд. — Да-да, я к тебе обращаюсь. Он двигался медленно, почти угрожающе. — Вы что-то хотели, господин Натаниэль? — Хотел? Кажется, я уже просил погладить утреннюю газету и принести мне в гостиную. Может быть, ты глухая? Или у тебя отказали ноги? С каждым приближающимся шагом аристократа, она отступала назад. — Прошу прощения, Я… я сейчас же всё исправлю, — произнесла она дрожащим голосом. — Исправишь? У тебя уже был шанс. Тишина. Затем быстрые угрожающие шаги, а потом замах рукой. — Простите, я… Прошу, господин Натаниэль, не надо! — она инстинктивно зажмурилась, вскинув руки для защиты. Никто не спрашивал, откуда у них появляются синяки. Но настоящий ужас поджидал на редких вечерах, которая устраивала Амелия, дабы хоть как-то поддерживать видимость светской жизни. Он очень любил обманывать сладкими речами аристократок, кормить их пустыми обещаниями о том, как его жизнь изменилась, когда он их встретил. — Вы, свет очей моих. И как я мог пропустить такой прелестный цветок? — игриво пробегаясь по талии леди, шептал он им на ухо во время танца. А когда вечер близился к концу, делал вид, что между ними ничего не было, уже заигрывая с новой дамой. — Милорд, Вы обещали мне… — Леди, прошу Вас удалиться. Кажется, ваша карета уже ждёт. Впрочем, были и другие вечера, но уже скрытые от Амелии. Подпольные клубы, где обсуждали непристойную литературу, насмехались над другими и раскуривали различные виды табака. Там собирались такие же молодые люди, как сам Натаниэль. Они вместе пили, веселились и сражались в игре «кто сильнее унизит». — Ха-ха! Полно Вам, господа! Вы видели её формы? Тут и обсуждать нечего. — Соглашусь, такими прелестями природы только собак кормить! В их глазах изредка проскальзывала насмешка над ним, как ему казалось. Но Натаниэль чувствовал себя нужным там. Своим. Ну, почти. Однако тех людей он не мог назвать своими друзьями. Никогда. Прошёл год, а деньги потихоньку начали заканчиваться. Амелия понимала, что они не смогут продержаться и двух месяцев. Она любезно отправила письмо молодому графу Фантомхайву, надеясь заключить выгодную сделку с, как она выразилась, ничего несмыслящим ребенком. Задача Натаниэля была проста — пустить пыль в глаза и добиться соглашения. Что могло пойти не так?

***

Осень. Туман спустился на поместье Фантомхайв. Карета скрипела, подъезжая к огромному зданию. Внутри, прижав к груди портфель с документами, сидел уже повзрослевший Натаниэль Рейвенсвуд. Его пальцы нервно перебирали края рубашки: сегодняшняя сделка должна была вернуть ему всё — влияние, богатство и уважение, утраченное после смерти отца. — Компания Рейвенсвуд объединится с игрушками и сладостями Фантомхайва, — бормотал он, всматриваясь в окна поместья. — Надуть этого мальчишку. Ха! Как конфету у ребенка отобрать. Его чай, вывезенный контрабандой из колоний, который имел горьковатый привкус, был просто ужасен. Натаниэль верил в силу аристократического имени. Разве Фантомхайв, этот сопляк, поймет тонкости вкуса?

***

Кабинет Сиэля Фантомхайва оказался холоднее, чем ожидалось. Тринадцатилетний граф, восседавший за массивным столом, напоминал куклу: безупречный костюм, голубой глаз, чёрная повязка, и взгляд, пронизывающий насквозь. Рядом, как тень, стоял дворецкий — высокий, с волосами цвета воронова крыла и улыбкой на лице. — Ваш чай, мистер Рейвенсвуд, — Сиэль отхлебнул из фарфоровой чашки и поставил её со звоном обратно, — напоминает помои. Натаниэль побледнел. Его пальцы вцепились в подлокотник кресла. Нет, это его последний шанс! — Вы… Вы не понимаете! — голос дрогнул, выдавая слабость. — Мой род… Они!… — Ваши предки, — перебил его Сиэль. — имели огромное влияние, пока ваша семья его не растратила. Вы же предлагаете продавать жалкую пародию на чай. Сделка невозможна. Камин потрескивал, будто смеялся. Натаниэль вскочил, швырнув на стол бумаги. — Ты пожалеешь об этом, мальчишка! Его крик разбился о ледяное спокойствие Сиэля, скучно смотревшего на истерику молодого человека. Себастьян, не меняя выражения лица, осторожно распахнул дверь. — Проводи гостя, — насмешливо произнёс Сиэль. — Кажется, он заблудился в собственном высокомерии. И под эти слова Натаниэль, полностью красный от гнева, пулей вылетел из кабинета.

***

Обратный путь стал адом. — Господин Натаниэль, нам придется срезать через лес. Тропу замыло дождем. — Делай, что хочешь, но доставь меня обратно быстрее! Натаниэль подгонял кучера. Карета мчалась через лес, колёса подпрыгивали на кочках, а Натаниэль, стиснув зубы, пытался продырявить обивку кареты руками. Унижение жгло сильнее, чем за все прожитые годы с отцом.

«Ты мне не сын. Неудачник. Бездарь.»

Слова отца, произнесенные перед его смертью, зазвенели в ушах. Выстрел прогремел внезапно. Лошади взвились на дыбы, карета перевернулась, и мир превратился в хаос. Натаниэль, вывалившись в грязь, увидел силуэты в масках. Нервно оглядываясь, он искал глазами кучера. Но наткнулся лишь на пустое место и брошенные поводья. «Чёрт! Неужели уже успел удрать? Это бандиты? Или Фантомхайв? Пожалуйста, только не сейчас». И почувствовал, как лезвие вонзается ему в живот. — Ты не должен был стать наследником, — прошипел кто-то, и всё поплыло. Он ничего не успел сказать. Только почувствовал, как подкашиваются ноги. Кровь. Холод. Тьма.