Ничего хорошего в канун Хэллоуина

      В маленьком городке, полном густых и сырых туманов по утрам, а вечерами залитого оранжевыми огнями фонарей, редко бывает спокойно. Напротив, тут практически в любое время суток кипит жизнь, все шевелится и движется, а затихает только ненадолго перед рассветом — прислушивается к первому петушиному крику из фермы на окраине. Хотя многие друг с другом знакомы, но город так часто посещают гости и родня жителей, что упомнить всех невозможно. Есть и свои любительницы посплетничать или поднять лишний шум, дескать, с городом что-то нечисто, творятся страшные вещи, он проклят навеки. Но с этим, благо, прекрасно справляется священник местного прихода.       — Ты же справляешься? — оборачивается через плечо Сонхва. Он чем-то очень занят на кухне, и Юнхо предпочитает просто не лезть под горячую руку. От греха подальше. — С той компанией любительниц почесать языками?       — Ну… Так, пятьдесят на пятьдесят. К сожалению, из этих тетушек не то что демонов изгнать не получится — их туда даже заманить не выйдет, — Юнхо пожимает плечами и с сомнением принюхивается. Выражение лица становится недоуменным. — Тыквенные оладьи? На ужин? Ты серьезно?       — Ангелочек мой, во сколько ты сегодня проснулся после работы? — вздергивает скептично бровь Сонхва. У них обоих, мягко говоря, ненормированный график: что прихожане любят атаковать Юнхо звонками в самый неподходящий момент, что Сонхва выдергивают на вызов прямо из постели. Поэтому вернуться утром и проспать до вечера, если нет ничего срочного, — вполне рабочий вариант.       — Действительно, — соглашается Юнхо. Он присаживается за стол и сладко зевает, ероша волосы, до этого аккуратно прилизанные. Он раньше и не предполагал, что служить в маленькой приходской церковке может быть настолько утомительно. Напротив, всем (и ему в том числе) казалось, что жизнь будет течь размеренно и спокойно, уныло, без каких-либо ярких событий — ну не ярче бесноватых балованных детишек мэра, роняющих лавки. Предполагалось, что распределение служить Богу на отшиб провинции, в такой городишко, вообще подобно ссылке в болото: «и больше его никто не видел». Юнхо должен был покрыться паутиной и пылью, а затем благополучно сдохнуть от скуки. Но с этими горожанами скучно не было ни единого дня. К сожалению. — А сам-то?       Сонхва молча салютует лопаткой, которой поддевает оладушки, и через мгновение сразу несколько штучек подлетает в воздух, с ювелирной точностью приземляясь обратно на сковородку. Уж кто-кто, а Сонхва мастер таких фокусов, настоящий дьявол на кухне.       Они ужинают вкуснейшими оладьями, политыми кленовым сиропом и джемом с кусочками тыквы, Юнхо балуется со сливками в своем кофе, а Сонхва старчески ворчит — тем не менее, оттирать кухню все равно будут вдвоем.       Как будут и вдвоем, развалившись на диване, смотреть дурацкую комедию. Экран слабо мерцает в темноте дома, а снаружи неспешно подкрадываются ранние и долгие сумерки. Городок зажигает огоньки на улице. Юнхо уютно жмет к себе Сонхва и прикрывает довольно глаза, чувствуя его руку на своем плече.       Обычный вечер обычной пары.       Юнхо ласково обводит пальцами витые тяжелые рога.       Сонхва сдергивает с него крестик, прежде чем начнет жадно целовать в шею.       Самый обычный вечер самой обычной пары.       Если бы не одно «Но».       Телефон орет голосом болотной выпи, и Сонхва с рычанием отстраняется от чужой шеи, оставив на ей заметный болезненный укус.       — Что там, дьявол его еби, такое…       Он раскрывает раскладушку — все по старинке — и когтем жмет на кнопку ответа на вызов. Лицо с каждой секундой мрачнеет, становясь к моменту окончания разговора похожим на сгусток тьмы и раздражения. Юнхо, замечая эти изменения, поправляет футболку и устраивается на диване так ровно, будто меньше минуты назад тут совершенно ничего не происходило. Крестик возвращается на ключицы, сопровождаемый ворчанием на лопнувшее звено цепочки.       — Ну, что там?       — Говорят, призрак пугает жителей в западной части города, — Сонхва говорит это спокойно, переводит взгляд на Юнхо и вдруг со всей дури захлопывает телефон. На лицо выползает безумная дикая улыбка. — ДА ГОСПОДИ БЛЯТЬ.       — Сонхва! Имя Божие!..       Это местечко на границе двух миров соединяет в себе и обычных смертных, и все те мистические явления, что принято считать нечистой силой, проклинать и изгонять. Обычные люди не видят в своих соседях ничего странного, пока те не переступают обозначенную линию и не переходят на запретную территорию. Или не возникают там, где их никто не ждал и куда никто не звал. Призраки и духи как раз из тех существ, которые не переходят границ, — они просто появляются в любом месте по своему волеизъявлению, без предупреждения и приглашений. Они не приносят много проблем, но способны доставить неудобства, значительно напугать и выдать существование и других потусторонних созданий. Вроде самого Сонхва, который занимается их уничтожением или выдворением назад. Сонхва, который просто…       — Я хочу обычный спокойный вечер, Юнхо! Как у всех нормальных людей!       — Где мы. Где нормальные… — Юнхо улыбается и показывает на демонические рога Сонхва. Его забавляет, как любимый раздражается, когда нечисть начинает колобродить и отвлекает его от демонических дел. Или не очень демонических, а вполне человеческих. — Где люди.       — Ты вот это специально! — шипит гневно Сонхва, когда замечает чужое веселье. Вот же подлый человек! Ему помогает Бог и церковь, а у Сонхва только приказ сверху — ой, то есть, снизу — на присмотр за всякой тварью, которая наводит на мысли о существовании сверхъестественного. — Может быть, ты и сходишь за меня? Мне вообще-то ужасно надоело спасать твоих подопечных!       У него ужасно жалобный вид, но Юнхо протягивает ему темный форменный комбинезон, продолжая улыбаться. С сочувствием, но весело.       — Моя работа — выслушивать добровольные покаяния, а не поток сознания из-за того, что человека напугали до усрачки и он готовится отправиться к праотцам, милый, — теплый поцелуй отпечатывается на щеке Сонхва, и тот, ужасно обиженный и насупленный, надувается еще больше. А ведь взрослый демон, ему уже несколько сотен лет. — И вообще, это твои друзья шалят. Мне же не требуется никого изгонять, верно?       — Меня изгони, — ворчит Сонхва, завязывает комбинезон на поясе и накидывает куртку поверх футболки. Сумка с рабочими инструментами ожидает на вешалке у входа, а Пак натягивает ботинки, когда раздается звук смс-уведомления, похожий на злодейский хохот. На экране высвечивается сообщение: кажется, на кукурузном поле за домом пострадавших начинают появляться вытоптанные круги и закручиваться маленькие торнадо. — Боже блять!       — СОНХВА!       — Сонхва хочет просто посидеть на диванчике и посмотреть кино! — делает он последнюю попытку уговорить самого себя, что ему вот совершенно не нужно устранять разбушевавшегося призрака. Но оба они знают, что нечисть, особенно в эти три ночи, сильна как никогда — границы между мирами истончаются, и нужно быть настороже.       — Ужастики, ага, — Юнхо подается ближе, прихватывает Сонхва за грудки и бормочет в губы. — На работе посмотришь. А если быстро вернешься, то я, возможно, еще даже не успею прочитать главу Евангелия и молитвы на сон грядущий.       — Ооо! — а вот это уже откровенный флирт. Дождаться Сонхва, да чистым без прочитанных слов Господних? Звучит как «побыть плохим мальчиком» специально для своего демона. Как провокационно это звучит от преподобного! — Тогда я потороплюсь. Капелька моя кровавая, я туда и обратно!       — Жду-жду.       За Сонхва захлопывается дверь.       Он сбегает по ступенькам и прямо в саду едва не наступает на хвост маленькой чернющей кошки, похожей на сгусток тьмы. Та недовольно глядит на Сонхва снизу вверх, вздергивает носик и просовывает голову под лямку непропорционально большой сумки, которую таранит в кусты.       — Сан-и! — каждый раз, когда Сонхва видит эту взъерошенную и донельзя деловую малютку, он очень старается сдерживать себя от дурацких подколок и смеха. Ведь «Сан-и» все-таки широкоплечий статный молодой мужчина-колдун, который, по иронии, в основном оборачивается не во что-то столь же мощное и благородное, а перекидывается в котенка, которого охота помять и потискать всем без исключения. Гораздо более злого котенка, чем человеческая форма. Еще бы, когда к тебе тянутся все кому не лень, чтобы «ути-пути какая шладкая киса». — Ты опять окошел! Окошатился. Обкисел. Закис… Ну ты понял.       — Отстань, я в этой форме сильнее! — огрызается тонким мяуканьем Сан, зыркая на Сонхва, но не прекращает своего тяжкого дела — волочь сумку с кристаллами и магическими талмудами, каждый из которых больше твоего собственного роста, а то и веса, не так уж просто. Даже если ты в «кошачьей форме сильнее».       — Тебе помочь?       — Вас с Есаном только попроси! — Сан топорщится и срывается в шипение, и Сонхва, посмеиваясь, спешит убраться с поля боя. Если Сан сейчас же не перевоплотится в человеческое обличье, то противостояние угрожает стать заметным не только для мистической части городка.       — Нас только попроси, — усмехается Есан и помахивает Сонхва. У них дома через дорогу, и Кан Есан, когда не ходит на обычную работу в редакцию газеты, частенько сидит за столиком у самого края, подманивая мимопроходящую нечисть и, если придется, даже смертных. Он гадает. На костях, на рунах, на шаре, на свечах, на кофе, на книгах, на руке, на внутренностях (само собой, не тех, кому гадает. Или да?), на картах. Его столик давно похож на нагроможденную палатку без крыши с каким-то сумасшедшим количеством атрибутики, на деле — давно бесполезной. Дар прорицания у Есана не зависит от этого театрального реквизита. — Сонхва, кстати о просьбах. Ваш дом опять светится красным, мне в окна ночью бьет.       — Это чтобы он больше был похож на мой родной Ад, — не сдерживается от ехидства Сонхва. Естественно, они не выключают гирлянды, которыми их дом облеплен, как паутиной. Не после того, как по науськиванию Есана Сан заколдовал чучело на их огороде и оно еще месяц скакало по всем участкам города. У Сонхва до сих пор иногда дергается вверх-вниз голова, так долго он гонялся за этим поганцем, пока довольные ведьмовские соседушки хихикали на пару. Они попеременно дружат друг против друга: то Сан с Сонхва, то Есан с Саном, то Сонхва с Есаном. В зависимости от настроения и расположения звезд на небе.       — Ооо, а я думал потому, что вам нравится жить в вечном празднике, — Есан делает «волшебный» жест руками, изображая магию, но Сонхва-то знает, на что он намекает. Хэллоуин в этом чертовом месте не заканчивается никогда. А Пак Сонхва приходится устранять последствия.       — Конечно. А еще мне просто нравятся красные гирлянды. В отражении твоих окон, — о эти перепалки. Если бы столько времени тратилось на поимку всякой незваной твари и газетные колонки, то мир был бы светлее и чище. — Ты из своих окон скелет тоже не убираешь, кстати.       — Отстань от Джонни, — отмахивается Кан в сторону самого настоящего скелета, белеющего из его окна на фоне темных шторок. — Он славный и развлекает меня.       — Джонни пугает смертных, Джонни пора на покой.       — Неа, Джонни там скучно.       Все, пора это заканчивать. Сонхва сворачивает в сторону центра города и машет дражайшему соседу на прощание.       — Эй, провидец. Предсказаньице о сегодняшнем рабочем вечере?       Есан, даже не глядя на свою многочисленную атрибутику, очаровательно улыбается.       — Карты говорят, что вы пидорас.       Впрочем, в чем они не правы.       Ранние сумерки наступают неспешно и лениво, улочки так же лениво засыпает рыжей листвой. Горят огни — призывы благословения старых богов. Зажигаются фонари и тыковки, символизирующие приход большого праздника. Они расставлены по всем улочкам, висят на домах и заборах, развешены по деревьям и украшают каждый сад, приветливо зазывающий гостей на предстоящие массовые пиршества в честь истончения границ миров. Здесь все ждет наступления ночи, и горожане этой половины подходят к подготовке с серьезностью и веселым настроением одновременно. Пока направляется к границе с людской частью города, Сонхва приветствует знакомых и соседей — духов, призраков, монстров и чудовищ всех мастей и культур, невидаль от мала до велика. Часть его пугается, часть — зовет вместе с супругом на вечер к себе, некоторые даже приглашают на забивание скота как дань старым традициям. Мумии и тролли, Чупакабра и Горгона Медуза, о́ни и оборотни, ведьминский ковен и русалочье игривое сестринство. Сонхва кивает каждому, но ненадолго останавливается лишь напротив Чонхо, который стоит на дорожке своего склепоподобного дома весь в багровых пятнах и в окружении здешней детворы. Хотя, если подумать, отнюдь не самое странное явление.       Его рот измазан в алой влаге, она стекает по белоснежному воротнику, и острые клыки выдают самого опасного хищника...       — Чонхо, ты снова вскрыл что-то клыками? — Сонхва даже не дергается спасать детей из хватки страшнейшего вампира, который протягивает им очередную большую банку с плещущейся темно-красной жидкостью.       — Я не нашел открывалку, — серьезно хмурится Чонхо и с аристократическим достоинством промокает кружевами уголки губ. — Мы с детьми будем делать клюквенный пунш.       — Кровавый пунш, кровавый пунш! — восторженно верещит потусторонняя детвора, начиная носиться вокруг вампира вместе с банками, из которых расплескивается сок. Так на День Всех Святых угощения не приготовить, но Сонхва только отмахивается: сейчас, при подготовке к трем ночам Самайна, у всех просто масса дел, ведь это особенный праздник для местных жителей. К сожалению, у чужаков свои планы, и дела Сонхва вынуждены с ними совпадать.       — Удачи, но спасать от этих кровопийц не зови, — Сонхва посмеивается, видя озадаченное выражение, которое появляется у Чонхо при взгляде на малышню, и спешит к границе. Предпраздничный шум остается позади.       Сонхва подходит к черте и привычным жестом скрывает от взора смертных свою демоническую сущность, прежде чем ступить на другую сторону. В Хэллоуин люди, конечно, готовы к самым разным шуткам и нарядам, но, если вдруг обнаружится, что рога не на ободке, а вполне себе растут из черепа, как почему-то у местных не положено, то могут начаться некоторые проблемы.       До места, откуда поступил вызов, всего пятнадцать минут пешком, но еще на подходе к названному адресу Сонхва начинает перебирать в голове варианты, кто это мог бы быть, какие у него причины атаковать жильцов, какие обиды и незавершенные дела, как его устранять. Для разных призраков требуются разные подходы, и не все методы сейчас доступны. Конечно, нет ничего невозможного для такого профессионала, — особенно если он использует немножко, символическую капельку, своей демонической силы — но подход и пути отступления нужно продумать заранее.       Сонхва подходит к участку, за которым, по словам пострадавших и свидетелей, появился призрак, а следом и круги на поле на пару с торнадо. За домиком действительно крутится маленький смерч — так, сущий пустяк, даже не страшно. На крылечке сидит женщина средних лет, которая часто и тяжело дышит, придерживая рукой под грудью, а, умостившись рядом, ее успокаивает другая, вся взъерошенная. Ее волосы похожи на гнездо, даже застряло несколько листиков. Как будто этот небольшой ураганчик протанцевал с ней танго в листве.       — Добрый вечер, дамы, — отвешивает приветственный поклон Сонхва и подходит ближе, демонстрируя значок офицера окружной полиции. Давненько удалось подсмотреть некоторые приемы в одном небестолковом сериальчике про братьев-охотников, и с тех пор у Сонхва есть парочка лишних личностей для пущей важности. И для доверия граждан, конечно же, не иначе. Хотя, если подумать, не сильно-то он отличается от полиции, если бы она занималась всякой нечистой тварью. — Говорят, вы видели какого-то шутника рядом с вашим домом? Опишите его, пожалуйста. Наверное, какой-то соседский хулиган, да?       — Эт…то… б-было… п-привидение! — пострадавшая трясется от ужаса и срывается в истерику: выкрикивает что-то про мертвых, про вопли и завывания, про оторванные головы, про выжженное поле, про летающие конфеты и шкатулки и про напавшие занавески. Вторая женщина сочувственно ей кивает, а Сонхва с серьезным видом вторит, но мысленно пытается сложить пазл из «симптомов» появления «привидения». Кое-что совпадает, кое-что похоже на обычного полтергейста, кое-что — даже на злобного призрака. В череде бесконечного перечисления всех ужасов пережитого в какой-то момент звучит то, что дергает за язычок колокольчика где-то в темноте памяти Сонхва.       — Простите, не могли бы вы повторить? Брызги?..       — Что непонятного?! Он смеется надо мной, Джена! — вскрикивает хозяйка дома и всплескивает руками.       — Запах соленый вонючий и брызги, вы что, издеваетесь над такой уважаемой женщиной? — та дама, что потанцевала с ураганом, сердито смотрит на Сонхва.       — Что вы, вовсе нет, — но у него в голосе нет ни капли сочувствия, а на лице расплывается добродушная улыбка, когда взгляд снова ловит завитки торнадо за домом. Вот какие привидения и призраки сегодня беспокоят смертных. Тогда вечер даже не кажется таким уж плохим и безнадежным. — Минутку, дамы.       Сонхва огибает здание и выходит через калитку к полю. То действительно похоже на альтернативный арт-объект артхаусного типа — неровные линии вычерчивают какой-то рисунок, понятный одному лишь художнику, пугала поодаль раскорячились кто куда, а небольшой смерч в самом центре уже собрал на себя весь окрестный мусор, часть которого раскидывает налево и направо, как поцелуи поклонникам творчества. И посреди этого безобразия стоит…       — Джиииинсук, — вкрадчиво мурлычет Сонхва и наклоняется к «привидению», поднимая изрезанную простыню, чтобы заглянуть под нее. — Жемчужинка, не ждал тебя здесь увидеть. Это ты протоптала круги на поле?       «Привидение» несколько раз серьезно кивает и сдергивает простыню обратно, прикладывая пальчик — рука оказывается совсем крохотной — к губам через ткань.       — Капелька моя морская, а давай ты больше не будешь пугать нашу смертную соседку, да? — договориться с Джинсук не очень сложно, куда сложней найти замену ее развлечениям.       — Но она прикольно пугается, — спорит девочка и выглядывает из-за плеча Сонхва в сторону дома. Оттуда, от калитки, за ними настороженно наблюдают обе женщины, кажется, пребывающие в абсолютном ужасе из-за того, что территория за участком приведена в негодность. Какие мелочи, просто ураганчик. Это они еще не знают, что будет дальше.       — Оставь это на своего папу, хорошо? — Сонхва кивает малышке, будто они уже договорились, и оборачивается через плечо к смертным. — Все нормально! Ее сейчас заберет отец!       — Отец? — с недоверием и непониманием корчит рожу хозяйка. Все-то им нужно объяснять. Надо же, и ни одна не додумалась просто предложить ребенку игрушку или конфету, поэтому девочка взяла их сама. И они обиделись, подумать только. А ведь такие солидные дамы! — А кто у нее отец?       — Папа капитан «Летучего Голландца»! — гордо выкрикивает Джинсук и выпрямляется во весь свой маленький рост, чтобы показать, насколько гордится отцом. Сонхва шумно выдыхает. Что ж, тихо не получилось.       — Лету… чего-чего???       — Вы что, книжек не читали? Знаменитый корабль-призрак! — девочка обиженно упирается кулаками в бока, и, будто отвечая ее призыву, откуда-то с неба порывом ветра хлестко бьет мелкими морскими каплями. Сонхва слышит за спиной вскрик, но делать что-то уже поздно.       — А вот и он, собственно…       В один момент всю территорию накрывает подобие купола, и в упавшей гулкой тишине слышится шум моря. Будто притянутая торнадо, на поле надвигается огромная тень корабля с оборванными парусами и хищным оскалом кормы. Загробно бьет корабельная рында.       Краем глаза Сонхва замечает, как одна из женщин совершенно невоспитанно хлопается в обморок при виде такого гостя, а другая становится цвета свежевыбеленного заборчика, за который хватается под порывом соленого жгучего вихря.       Призрачное судно прочесывает якорем более чем не призрачную рытвину поперек посевов и замирает, укрыв своей мощью садик и дом, которые теперь кажутся совсем маленькими. Джинсук радостно хлопает в ладоши, когда к ней по скинутой веревочной лестнице ловко спускается потрепанный морскими штормами, но залихватски улыбающийся капитан.       — Как моя девочка поиграла? — воркует он с нежностью подтопленного внедорожника, отправленного на свалку в прошлом веке, и приподнимает простыню. У Джинсук сияют глаза, она совсем перестает быть похожа на хмурое привидение и становится почти самой обычной девчонкой с двумя косичками, которая бросается на шею полупризрачному отцу, с готовностью подхватывающему ее на руки.       — Отлично, папуля!       — Да, папуля, мы тут отлично напугали парочку смертных, — Сонхва со вздохом указывает большим пальцем через плечо, но не улыбаться старому другу не может. — Пошурши на них ветерком, чтобы выдуло воспоминания о веселых играх, ладно?       Ким Хонджун лукаво щурится и привычным жестом жмет руку демону.       — А что, нынче Адская канцелярия позабыла, как стирать память? Совсем обленился с этими своими человечьими привычками, — капитан хмыкает, снимает шляпу и несколько раз помахивает ей в сторону шокированных женщин. По полю прокатывается волна йодистого сырого ветра и стаскивает их в глубину сада, подальше от «места преступления». — Готово. Мы натворили, мы и уберем. Да, малышка?       — Здорово, — посмеивается Сонхва и коротко треплет по волосам донельзя довольную Джинсук, что жмется к Хонджуну счастливым покладистым зверьком, будто не она вызвала панику и серию инфарктов. — Но лучше не оставлять ее одну на этой земле.       — Да знаю, — Хонджун кивает и, придерживая дочь за спину, возвращается к лестнице. — Мы все никак не можем понять, в какой момент она ускользает с корабля. Никто не предупреждал, что полупризрачные дети — это такая проблема.       — Дети вообще проблема, капитан! — слышатся хохочущие голоса сверху, с корабля, и Хонджун, задирая голову, выразительно шикает: «Ну-ка тихо». Его команда души не чает в Джинсук, но не упускает и возможности подколоть своего капитана: ребенок на призрачном корабле, грозе морей и всех судов, — это, хоть и к удаче, но не очень устрашающе. Минус тысяча к авторитетности, особенно среди пиратов. В любую эпоху.       — Кстати, о проблемах, — Хонджун подсаживает дочку на лестницу и, прихватывая за перекладину, вполоборота откидывается обратно. Выражение лица довольно хмурое, и Сонхва сам невольно мрачнеет. Если уж сам Ким Хонджун говорит о проблемах, то определенно что-то случилось. — Мы сверху засекли кое-что странное на том краю города. Похоже на купол цирка.       — Цирка? — здесь, в тихом городке на отшибе провинции, отродясь не водились такие развлечения. Даже ярмарки чаще организовывали местные жители, чем приезжие торгаши. Хотя в цирке же нет ничего страшного, — думает Сонхва. Просто развлечение для детей, не более. Казалось бы. — Не слышал, что к нам приехал цирк, но…       — Вот именно. Днем следа не было, а под вечер вон — развернулся. Звенит да зазывает, — в голосе отчетливо слышится напряжение. — Не к добру это нынешним вечером. Не к добру. Сегодня рассвет был красней крови.       Это все, что говорит капитан прежде, чем взобраться на судно и покинуть территорию смертных, но Сонхва более чем достаточно моряцкой приметы, чтобы понять, что дело пахнет керосином. Безумный хохот, с которым приходит оповещение об смс, предупреждает о том же.

«Цирк на въезде»

      Три слова, а надежда на веселый и спокойный вечер в объятиях любимого священника испаряется что туман по утру. Все. Никаких тебе тыквенных оладушек и какао с зефирками перед телевизором. Даже без зефирок — прям вообще никакого какао.       Сонхва ворчит под нос, проходя насквозь участок, чтобы удостовериться, что обе женщины действительно ничего не помнят ни о привидении, ни о его играх, ни о его папаше с привиденческим кораблем. Они и в самом деле недоуменно смотрят друг на друга, усевшись заново на крылечке, и растерянно кивают Сонхва, когда он пробегает мимо. Видимо, обнуление прошло успешно. Что ж, одной проблемой меньше.       А вот если дражайшее и горячо любимое начальство заинтересовалось появившимся на окраине цирком, то что-то здесь нечисто.       К въезду в город он добирается уже затемно, когда зажигаются все фонари. И когда запускаются прожекторы, бьющие в небо от циркового шатра. Там нет зазывал, но шума от него столько, что слышно задолго до того, как выйти непосредственно на дорогу. Сонхва останавливается у крайних домов и озадаченно разглядывает огромную яркую афишу, которая вывешена на городской доске объявлений. Или, точней, которая погребла под собой городскую доску объявлений.

╔════════════════════════════════════════════════════╗

ЦИРК ДИКОВИН

БЛИЗНЕЦОВ ФАБЬЮЛОС

САМЫЕ ЧУДЕСНЫЕ И ФЕНОМЕНАЛЬНЫЕ СУЩЕСТВА

СО ВСЕГО СВЕТА

УРОДЫ, ЭКЗОТИКА И НЕЧИСТЬ

ОТ ОГНЕННЫХ САЛАМАНДР ДО НАСТОЯЩИХ ДЕМОНОВ

ЗА СИМОЛИЧЕСКУЮ ПЛАТУ

ДЛЯ ВАС И ВАШИХ ДЕТЕЙ

НАЧАЛО ПРЕДСТАВЛЕНИЯ РОВНО В ПОЛНОЧЬ

╚════════════════════════════════════════════════════╝

      Сонхва хмурится. Это не необычные звери. Владельцы предлагают увидеть тех, чье существование Сонхва и его коллеги пытаются скрыть вот уже несколько веков, давая пристанище и заметая следы. И будь это шоу в каком-то другом месте, не расположенном ровно на границе миров, и в какое-то иное время, не ровнехонько в три ночи Самониоса, то черт бы с ним. Но слишком много совпадений. Еще и «за символическую плату».       — Как думаешь, они имеют в виду души или жизни? — раздается задумчивый голос рядом, и Сонхва на секунду напрягается. Ровно на секунду. Потому что задумался. А не потому что кое-кто застал врасплох и подкрался.       — Что ты здесь делаешь? — Сонхва поворачивается к Юнхо и очень пытается сделать недовольное строгое выражение лица, но выходит паршиво. Это же Юнхо, ради всего святого и несвятого тоже. На него невозможно злиться.       — Да так, пришел проверить, не будет ли там желающих исповедаться, — простодушно отшучивается Юнхо, но серьезный взгляд демона слишком красноречив: ему не стоит тут быть. Даже для исповедей. — Ладно, я просто не могу тебя пустить туда одного.       — Неужели? — это, право, смешно. Сонхва с лукавством щурит глаза. — Капелька моя кровавая, не забывай: это я тут прибыл из глубин Ада и воплощаю само зло и греховность.       — Вот именно. Навоплощаешь там греховность, а мне потом любовниц от нашего дома отваживать? Щаззз!       — Не припомню, чтобы ты был против моих любовниц…       — Ну ты хоть раз приведи, а потом поговорим, — парирует Юнхо весело, посмеиваясь, но вдруг тоже становится серьезным. Его рука шарит во внутреннем кармане сутаны и извлекает на свет маленькую жестяную коробочку из-под печенья. — А вообще, ты забыл. Когда услышал про цирк, то подумал, что тебе понадобится.       — Пепел? — Сонхва забирает коробочку и сжимает в ладони. Китайский костяной пепел с жженными амулетами помогает установить с тем миром более четкую связь, чем дурацкие человеческие шайтан-машины под названием «мобильники», но умеет и кое-что еще, чем пользоваться пока не приходилось. Правда, не приходилось пользоваться и помощью святош, а тут, судя по выражению лица супруга, к коробочке всенепременно прилагается он сам. Церковь творит чудеса, не иначе, если только верить. — Ты уже знаешь, как мы будем говорить с этими братьями «Поразительными»?       Юнхо касается пальцами распятия у себя на груди и лучезарно улыбается. Вторая рука легким ненавязчивым движением демонстрирует револьвер за поясом.       — Слово Божие имеет целительную силу, тебе ли не знать.       Самый обычный вечер самой обычной пары.       Демон, готовый при необходимости отвесить пинка в сторону Адского пламени, и католический священник, предпочитающий вкладывать в голову мысли о Боге посредством серебряной пули.       Впрочем, в чем они не правы.       На территории цирка, огороженной как карточным веером от города забором, шумно и ярко, но не видно людей. Суетится десяток мелкорослых странных клоунов, больше похожих на приодетых гоблинов, но не видать ни гостей, ни других артистов, ни собственно нечисти, о которой здесь кричат плакаты на каждом углу.       — Я как-то давно слышал о таком цирке. Кочующий зоопарк, больше похожий на бестиарий, — бормочет Сонхва то ли с сомнением, то ли просто сам для себя, потому что Юнхо приходится напрячься, чтобы его расслышать. Но этого достаточно, чтобы понять, в чем дело.       — Ты так напряжен, потому что на афише было слово «демон»? Думаешь, тут есть кто-то из твоих? — Юнхо тянет его за локоть, намекая выпрямиться и идти ровно, чтобы не вызывать подозрений, и Сонхва поправляет осанку. Вход в сам цирк пока никем не охраняется, а снующим гоблинам нет никакого дела до любопытных гостей, которые суют нос внутрь. Самый обычный цирк.       — Нет, тогда мне бы сказали прямо, — они оглядываются, и Сонхва пожимает плечами: ровно ничего странного. Кроме отчетливого тухловатого аромата настоявшихся трав, который перекрывает даже типичные для цирков и зоопарков малоприятные запахи. — Но само упоминание смущает. А что это тут…       Сонхва подходит ближе к стене шатра и щурится, силясь что-то разглядеть. На вертикальных двухцветных полосах, идущих от самого купола, столбиками выписаны мелкие почти бесцветные символы. Это кажется бессмыслицей, но демоны за свою жизнь узнают слишком много бессвязных на первый взгляд знаков, чтобы не научиться их складывать во вполне осмысленные слова и заклинания.       — Ого, а ведь это замки́. И заклинания от внутреннего возгорания.       — Как пожарная сигнализация? — усмехается Юнхо, хотя, даже приблизившись и хорошенько присмотревшись, едва ли может что-то разглядеть. Человеческий глаз не обучен видеть такие частности, даже если Сонхва когтем ведет строчку.       — Скорей как… Препараты от изжоги? Причем выбиты как будто на коже. Тут…       — Кажется, гости пришли раньше начала представления! — окликает их голос, похожий на звон полотна пилы. Юнхо отшатывается от стены шатра, а Сонхва даже и не думает оборачиваться, лишь с самым скучающим видом ковыряет плотную «кожу» пальцем. Вот только Юнхо давно привык распознавать, когда за ледяным спокойствием кроется бешенство.       «Это близнецы Фабьюлос», — шепчет одними губами Сонхва, но Юнхо, в отличие от него, и так стоит лицом к приближающейся паре в цилиндрах и безумных пестрых костюмах, от которых в глазах начинает рябить: у одного в горизонтальную полоску, у другого в вертикальную. А ведь вокруг все пошито такими полосами. Похоже на оптическую иллюзию, от которой мутится сознание. Ощущение, будто действует гипноз, — голова начинает кружиться, мир перед глазами плывет, и только тот факт, что Сонхва прихватывает сзади за плечо, заставляет удержаться на ногах.       — Ах любезные господа, — единым волнообразным голосом говорят близнецы, и улыбки расплываются на их одинаковых лицах, похожих на восковые маски. Морщины собираются в ломаные тяжелые складки, будто вот-вот треснет застывшая масса и осыпется кусками вниз, оставив дырки в толстом слое. — Вам так не терпится увидеть наше шоу?       По спине пробегается неприятный холодок. Эти близнецы Фабьюлос такие длинные, неестественные и двигаются механически, кукольно, как если бы у них были разболтаны шарниры или кто-то дергал за веревочки.       — Да-а, нас очень заинтриговали афиши. Очень хотелось уж поскорей посмотреть на ваших животных! — Юнхо звучит не слишком убедительно, но и нельзя сказать, что врет. Надевает одну из самых своих обворожительных улыбок, которая почему-то сейчас кажется ужасно фальшивой. Сонхва видит такое впервые, однако не спешит открывать рот: присматривается к управляющим цирка, пытаясь понять, не влияют ли они какой-то своей магией. Если эти люди способны заманивать и излавливать нечисть, то уж пара тузов в их полосатых карманах вполне может быть припасена.       — Разве вам, святой отец… — начинает один из братьев, роняя голову к плечу, а второй зеркалит этот жест, как поломанная кукла, и заканчивает предложение. — Не хватает своего ручного демона?       На секунду, в ехидстве, показывается по-змеиному раздвоенный полосатый язык.       Губа у Сонхва сама ползет вверх, демонстрируя клыки, но он вдруг напрягается всем телом, настороженно замирая. Растерянный взгляд пробегается по стенам шатра и упирается в Юнхо, а тот лишь тянет улыбку шире и мягче — она становится совсем естественной, и от этого выглядит даже угрожающе в такой момент. Выстоять в этой беседе он вполне может и сам.       — Всем интересно увидеть ваш знаменитый цирк, любезные господа Фабьюлос, — цедит Чон с показательным добродушием, пальцы проходятся по распятию на груди и мелким жестом поворачивают его ребром, создавая легкий отблеск. Это предупреждение.       — Что ж, в таком случае…       — Вам стоит прийти на само представление…       — Мы будем ждать вас, святой отец…       — Только без этих побрякушек…       — Но служебную собачку можете прихватить.       — Уверяем, ей тоже понравится.       Это тоже предупреждение.       Близнецы синхронно приподнимают цилиндры, отвешивают излишне театральный поклон и отходят в сторону к нескольким клоунам-гоблинам. Визгливую ругань, которую «Поразительные» обрушивают на рабочих своего заведения, трудно выносить даже на расстоянии — слишком пилит по ушам.       — Сонхва? — Юнхо чувствует чужое напряжение и заранее мрачнеет. Сонхва выглядит разозленным и потерянным одновременно. Может, если Юнхо удалось преодолеть чужой сомнительный гипноз, то ему — нет?       Но демон мелко качает головой.       — Во-первых… Они люди.       — Что? Ты же видел язык, и они выглядят как марионетки. Явно какая-то нечисть.       — Они пытаются походить на то, чего жаждут. Это люди, но у них контракт, — Сонхва поднимает голову и указательным пальцем обводит линию по окружности купола. — С ним. Оно получает силу из эмоций.       Юнхо медленно кивает. Чтобы осознать эти слова, требуется время, но не слишком много: они уже как-то слышали про таких древних существ демонического происхождения, подобных скорей стихийному явлению, чем конкретной нечисти. Но возможно ли это? Слишком старые и наивные легенды, опережающие множество из тех, что знакомы и понятны и церкви, и самим демонам.       — Так. А во-вторых?       Сонхва поворачивается к выходу, поднимает полог и указывает на один из навесов на краю прицирковой территории. Там суетятся какие-то люди, значительно крупнее низкорослых ворчливых гоблинов, которых здесь пруд пруди.       — У них Сан.       — Ты уверен? — голос понижается до шепота, но Юнхо знает, что повода сомневаться в чужих словах нет. Именно из-за того, что почувствовал знакомую силу, Сонхва и напрягся во время разговора — демоническое чутье подводит не так уж часто, чтобы им пренебрегать.       — Для чего он им?       — Они собирают всех, кто подходит под определение диковинных животных, их там много. А Сан…       Юнхо недоуменно хмурится, не понимая, зачем им Сан и, главное, как его удалось поймать. Он же сам всегда говорит, что в виде этой нелепой крошечной кошки сильнее.       Но додумать мысль Юнхо не дают гоблины: его окружает целая стайка местных «сотрудников» и с шипением выпроваживает за пределы территории. Из клоунов не слишком угрожающие охранники, но они берут массой — и непонятно, в какой момент из их внимания ускользает Сонхва, будто и не стоял рядом вовсе.       Пробираться в шатер, минуя огромных — дьявол их еби, издалека они казались куда меньше — камнеподобных существ, опасно, но Сонхва угадывает в них горных машурдалов. Это страшные великаны-людоеды, сталкиваться с которыми очень нежелательно, но, если быть изворотливым, то вполне можно проскользнуть мимо. Вот только то, что Сонхва видит, нырнув внутрь палатки, пугает куда больше машурдалов.       В перетоптанном грязевом месиве и сбитой траве стоит множество ящиков и разноразмерных клеток. И, к сожалению, ни одна из них не пуста.       Горгульи с отбитыми клыками; огненные саламандры без хвостов; гарпии с подрезанными крыльями; истощенные тролли, вендиго и йети; единорог, сатир и кентавр с перебитыми ногами; иссушенный левиафан и водяные духи; полулысый феникс с массой ожогов на теле и огненный дракон, раздувшийся от невыпущенного пламени; закованные в магические цепи химеры, ёкаи и человекоподобные существа. Одно из таких бросается на прутья клетки и скалится с кровавой пеной — Сонхва узнает в перепуганном и озлобленном создании израненного полуволка в наморднике.       Где-то здесь, среди плененной нечисти со всего мира, появился еще один новый узник.       В глубине шатра, в самом углу, трясется клетка — возможно, у существа, что там, еще есть силы и желание сопротивляться. Сонхва огибает многочисленные ячейки, но продирается с трудом: вокруг пахнет кровью, болезнью и отчаянием. Все невольники истощены, измучены и бессильны. Их истязают десятилетиями, а то и столетиями, выгоняя на арену на потеху публике.       Конечно, ведь дьявольский цирк питается эмоциями. И речь отнюдь не о гостях, радующихся представлению.       В камере, от которой исходит шум, действительно оказывается Сан — и Сонхва поражается, на что он похож: его колотит и ломает в магических цепях, перекидывая из человека то в одно животное, то в другое, то в третье, не давая оклематься и хоть в одной форме найти покой. Каждое перевоплощение дается через мучения и бесконтрольную перестройку конечностей. За какой-то условный час он вымотан и даже не узнает Сонхва, хватая воздух то ртом, то пастью.       — Я уже видел такое, — разносится сиплый голос рядом, и из темноты выныривает, приникая к прутьям, угловатое тощее существо. Сонхва обращает внимание на острые уши и укрытый мешком и перевязанный чрезмерно крупный хвост. Девятихвостая лиса. — Они будут заставлять его перевоплощаться перед зрителями. Предыдущий колдун слишком быстро умер, а этот он сильный…       У лисицы резкие дерганные движения и нервно мигающие желтые глаза. Подраные уши напряженно дрожат, прислушиваясь к каждому звуку, но Сонхва знает — это тоже демон, который, оценив ситуацию, решается заговорить.       — Мы вас вытащим, — обещает Сонхва хрипло, и лис в ответ стеклянно моргает. Кажется, он подслеповат — о взгляде лисьих оборотней ходит достаточно легенд, и эти дрянные близнецы решили перестраховаться. Как и со всеми здесь.       Гадкие, подлые трусы. Сволочи. Нет чудовищ страшней человека.       — Кто здесь не может передвигаться сам? — выбора нет, всех на руках не вынесешь, придется пользоваться чьей-то помощью. Но Сонхва чувствует, как разбуженные малейшим отзвуком надежды, существа вокруг начинают шевелиться, бормотать, хрипеть, шипеть, подаваться на незнакомый голос. — Все успокойтесь, мы вам поможем. Если можете идти сами, то…       Это бесполезно. Тут слишком много пленников, чтобы можно было их утащить за раз.       Сонхва рычит и вынимает телефон. Руки не слушаются, когти царапают прорезиненные кнопки, но сообщение Юнхо все же отлетает. Лишь бы успеть.       До полуночи есть считанные часы, когда близнецы начнут выгонять на арену своих «артистов». Отсюда слышно, что за забором вокруг цирка медленно начинают собираться зеваки или городские дети. Это немного осложняет ситуацию, но Сонхва думает, что сегодня, в праздничную ночь, ему должно повезти.       Ну, знаете, эти обычные праздничные вечера, когда ты крадешь из-под носа парочки безумных антрепренеров целый цирк полуживой нечисти.       Сумка с оборудованием идет в ход. Сонхва с трудом уговаривает каждого пленника не суетиться, не издавать лишних звуков и не покидать раньше времени клетки, замки которых он взламывает при помощи инструментов и своих сил. Первым освобождается лис, который называется Уеном, и он вторит Сонхва, шепча что-то каждому и успокаивая. Существа слушают мягкий обволакивающий лисий голос, поддаются его чарам, поэтому в шатре только и раздается, что негромкий треск ломающихся замков и шепоток. С магическими цепями дела обстоят серьезнее, поэтому закованная в них нечисть, испытывающая безостановочную боль, нетерпелива и плохо поддается уговорам. Но Сонхва использует все свои силы и добавляет, сам жалясь, намоленную святую воду на слабые звенья. Сан обрушивается в его руки совершенно обессиленным, но вполне в сознании.       — Больше не буду заговаривать грибы петь оперу под вашими окнами, — бормочет ошалело он, цепляясь пальцами за плечо Сонхва и медленно промаргиваясь. Дышать тяжело, но цепи не так долго мучили его, чтобы не было возможности сделать то, что слишком в характере Сана в любых условиях. — Говори, кого вытаскивать.       — Ты ослаблен, твоя магия сейчас бесполезна, — скалится на него раздраженно и устало Сонхва, но взгляд у Сана такой остервенелый и полный готовности к новой драке, что спорить просто некогда и без толку. — Ладно. Всех, у кого перебиты кости. Этот вот знает.       Уен с готовностью кивает, и они оставляют Сонхва заниматься замками и цепями. Как только избавляется от оков, огненный китайский дракон выдыхает под купол жгущее его изнутри пламя и благодарно склоняет голову; мелкие японские демоны стараются помочь «коллеге» и, кто в состоянии, медленно и тихо пытаются вывести других тварей.       До представления час.       Снаружи слышится шум.       Уже обратившийся в человека оборотень, который чуть не бросился на Сонхва, рычит от порога, предупреждая о гоблинах: целая толпа клятых уродских клоунов — «сотрудников сцены» — ровным строем шлепает к шатру, чтобы со всем уважением пригласить артистов на арену, не иначе.       — Выбираемся отсюда, — командует Сонхва, подхватывая на руки престарелую бескрылую гарпию, которая едва ли способна самостоятельно сделать пару шагов, зато всаживает в его грудь острющие когти и шамкает ртом, возмущаясь касательно своей чести и протестуя против прикосновений «нечистого».       Но Сонхва сейчас не до этого. Весь этот мистический зоопарк выкатывается из шатра в ночь волной, придавливая часть гоблинов, но остальные бросаются врассыпную и поднимают панику. На шум оборачиваются громадные машурдалы, еще более уродливые в саркастически праздничном освещении цирка, и среди освобожденных существ начинается давка.       — С дороги! — по земле прокатывается волна, запущенная Сонхва, и горных великанов как пушинок откидывает к забору. Пак в бешенстве, а еще устал и крайне напряжен: столько созданий прямо сейчас, срочно, нуждаются в помощи и его защите, а он вынужден просто надеяться на клятую современную технику, которая зависит от удаленности вышки, качества связи и, видимо, положения звезд в небе, раз до сих пор нет ни ответа, ни результата.       Со стороны сооружения цирка раздается свист.       Ужаленный хлыстом, на землю падает лис, прикрывая своими ободранными хвостами трясущегося феникса без оперения.       — Не так быстро, дорогуши, — волнообразный звук визжит, еще больше напоминая пилу, и в свете, падающем из проема, показываются два одинаковых поломанных угловатых силуэта, двигающихся по-кукольному дерганно. Поддерживать столько веков себя лишь посредством чужой боли и унижений дается им уже тяжеловато, жалкие человеческие тельца требуют нового жестокого шоу и новых эмоций, которыми напитается дьявольский цирк. В леденеющем осеннем воздухе снова раздается визг хлыста, и все пленники рефлекторно вжимаются в землю. — А ну-ка на сцену, твари. Вас ждут ваши зрители!       — Сегодня представления не будет!       Сонхва шумно выдыхает. Ему в спину бьет порыв мокрого ветра, и над всем цирком нависает черная хищная тень. Братья Фабьюлос задирают головы ровно за мгновение до того, как между ними прочесывает землю призрачный якорь.       — Радость моя! Телефон у тебя не для того, чтобы звонил в кармане! — грозно ворчит Сонхва, ощущая приобнимающую его за плечи надежную руку Юнхо. Больше всего хочется откинуться назад и дать себе минуту передышки, — слишком много сил высосали магические цепи и замки — но нет даже и секунды, когда можно было бы расслабиться. Юнхо все же получил сообщение, и теперь команда «Летучего Голландца» лихо поднимает на борт всю собравшуюся на прицирковой территории нечисть. Малышка Джинсук шустро и заботливо показывает дорогу лису, а Сонхва передает Хонджуну лично в заботливые руки старушку-гарпию, оставившую на его груди глубокие борозды своими когтями и передумавшую отдавать свою честь кому-то другому. Все внимание теперь принадлежит близнецам-антрепренерам. Те уже вполне пришли в себя и переломанными насекомыми ринулись обратно к цирковому шатру — призвать это чудовище вернуть свою и их пищу. — Святой отец, тут есть дело на парочку исповедей.       Люди. Ничтожные ослабленные люди, которые прикидываются посланиями иного мира и веками создают себе репутацию, чтобы поддерживать нашпаклеванные рассыпающиеся оболочки через чужой страх и боль.       Юнхо без колебаний выпускает по серебряной пуле промеж лопаток каждого из братьев «Поразительных», столетиями питавшихся страданиями безвинной нечисти.       — Да не упокоятся ваши души…       Самый обычный вечер самой обычной пары.       «Цирк» отзывается на вкус крови своих снабженцев взбешенным ревом. Землю встряхивает.       Что ж. Зато это отпугивает последних желающих насладиться шоу.       — Все на корабле? — выкрикивает Сонхва вверх. Как только убедятся, что все чисто, им обоим нужно сматываться, но сначала закончить это маленькое дельце.       — Так точно, господин адский полицейский! — хохочет Хонджун, и этот смех капитана призрачного корабля раскатывается под небесами громом. Морской шторм накатывает куполом, но ни капли не оставляет за собой — и уносит «Летучий Голландец» прочь, будто и не было вовсе.       — Ну что? Выпишем ему ордер на арест? — Юнхо нервно хмыкает, оцепенело наблюдая, как «цирк» выдирает из-под земли корень за корнем. Перед глазами снова все начинает плыть полосами — территорию окутывает, как паутиной, его гипнотической магией.       — Получше. Отправим разбираться к защитникам прав демонических цирков.       У Сонхва еще хватает сил и самообладания, чтобы оттащить Юнхо в сторону и выдернуть в образовавшуюся в заборе дыру. Они оба останавливаются, наблюдая, как трещит и рассыпается «карточная» граница цирковой территории, а земля ходит волнами.       — Так какой план?.. — Юнхо не успевает договорить, как трещина проходится в считанных метрах от него, раскалывая землю.       — Коробочка из-под печенья.       — Чт…       Сонхва выхватывает из сумки жестяную коробку, которую сам Юнхо заботливо и принес из дома на случай потери связи с «начальством» Сонхва, и набирает оттуда целую горсть черного песка. Китайский костяной пепел работает понадежнее интернета и человечьих вышек связи. И не зависит от погоды или сети. А еще не может пропустить вызов!       Пепел самостоятельно прокатывается дорожкой и окольцовывает территорию беснующегося и ревущего цирка, а потом по команде вспыхивает белым пламенем.       — Вас вызывает Адская канцелярия.

***

      Сонхва притирается виском к чужим ключицам, рогами царапая тонкую кожу, и сладко зевает, приоткрывая глаза. Юнхо уже не спит, но и не торопится вылезать из постели. И даже читать утреннюю молитву — цепочка с крестом благополучно висит на изгибе лампы. Сонхва довольно мурлычет, как большой кот, и царапает когтями по груди своего супруга.       — Это в честь чего у нас такой разврат с утра?       — В честь того, что мой муж спас город, — Юнхо посмеивается и перехватывает руку, чтобы выше, на шее, невзначай не осталось полос. В отместку Сонхва из вредности прикусывает на самом видном месте, цепляя там кожу клыками и украшая пятнами. — Хотя нет, знаешь, есть некоторый соблазн срочно изгнать тебя из тебя же.       — В твоих умных книжках от святых мертвых дядек написано «Не противься злому», — ворчит ему в шею Сонхва и нависает сверху, оставляя еще один укус, уже более заметный. У Юнхо возникает ощутимое желание стукнуть любовь всей своей жизни карманным молитвословом. — И вообще, святой отец, я согрешил. И планирую снова.       — Кстати об этом.       В городе несколько дней одновременно и тихо, и шумно. Низвержение дьявольского хищного цирка в Преисподнюю прошло успешно, но не без последствий, которые пришлось усиленно устранять. Смертные не могли не заметить такое «представление», поэтому Юнхо с Сонхва поработали на славу, беседуя с ними и — совсем немножко, символическую капельку — приколдовывая для закрепления психотерапевтического эффекта. И в обычной части города наступил блаженный мир.       А вот в той, что находится по другую границу…       Новые жители навели суеты, и пришлось их распределять общими усилиями. Многие захотели вернуться домой или в прежние места обитания. Благо, срок жизни нечисти довольно долог, так что у большинства еще были шансы увидеть семьи или восстановиться без последствий. Но некоторые решили остаться здесь — община пополнилась парой десятков существ, в том числе Уеном и молодым оборотнем, Минги. И, конечно, бабулей гарпией, которая стала головной болью для всех местных детишек. Зато понравилась капитану Ким Хонджуну. Иначе и быть не могло.       Цирк же провалился в Адское пекло вместе со своими «директорами», близнецами Фабьюлос.       — Ты уверен, что там с ним разберутся? — задумчиво бормочет Юнхо, проводя пальцами по подзажившим рубцам на теле Сонхва. Он не пострадал сильно, как и Сан по итогу, так что поводов для волнения как будто не так много. И все же, все же…       — Мне не платят за разгребание многовекового адского дерьма, радость моя, — Сонхва потягивается и нехотя встает с кровати, поперек которой сразу же разваливается разморенный теплом Юнхо и на автомате шарит рукой по тумбе со стороны супруга. Позднее утро, осеннее солнце уже прошло мимо этой стороны дома и теперь светит в соседский двор, где на коленях Есана нежится маленький черный кот. Сонхва открывает окно и высовывается в него наполовину вот в чем Ад породил. — Эй, провидец! Предсказаньице на сегодня!       — У тебя, Адская тварь, сегодня будет интересный вечер! — выкрикивает в ответ Есан, а кот в его руках недовольно дергает ушами и хмуро смотрит.       — Спасибо! На ночь выключу гирлянду в честь такого!       — Сонхва, — Юнхо усаживается в кровати и тянется за крестиком, как-то чрезмерно шустро надевая цепочку. Подтаскивает к себе с тумбочки Библию. От греха подальше. — Хва-я…       — А?       На поцарапанном экране устаревшей раскладушки высвечивается одно непрочитанное сообщение — повестка в Наистрашнейший Суд.       — ДА НЕ В ЭТОМ СМЫСЛЕ ИНТЕРЕСНЫЙ ВЕЧЕР! БЛЯДСКИЙ БОЖЕ!       — ПАК СОНХВА!