Поводок в твоих руках

      Мог бы он представить себе такое месяц назад? О, нет, ни месяц, ни год, ни жизнь назад. Однако факт остаётся фактом: Чон Чонгук сидит в этой грёбаной лежанке с кляпом во рту, ошейником на шее и длинным пушистым хвостом — ровно там, единственно где его можно было закрепить. Темнота квартиры начинает его удручать, а ожидание — переходить из томительного в жестоко истязающее.       Но ровно это и чувствует каждый пёс, когда хозяин долго не возвращается. Чонгук действительно хорошо входит в роль.       Он слышит очередное открытие дверей лифта на площадке, но шаги снова идут не к его квартире. Чонгук бы громко цокнул, если бы не мешающий кляп. Слюна начинает течь по подбородку, а челюсть сводит так, что кляп ему уже и не нужен — всё равно по своей воле не заговорит. Гук ёрзает, чётко ощущая, как пробка движется внутри него. Если Юнги задержится ещё хоть немного, он без зазрения совести начнёт пытаться вылизать себя сам.       Чонгук опять слышит шаги, но в этот раз — вальяжные, размеренные. Властные. Всё его нутро сжимается от предвкушения, мурашки пробегают по телу, не пропуская ни единого миллиметра разгоряченной кожи. Если бы уши на его голове были настоящими, они бы точно навострились. Звенит связка ключей, та самая, которую Чонгук отдал Юнги две сессии назад.       Замок мучительно медленно поворачивается. Юнги знает о своём влиянии, знает, как сгорает от нетерпения его питомец, и намеренно пользуется этим, дразня заодно и себя. Чонгук же, следуя своей роли, на четвереньках движется к двери, дабы встретить хозяина.       Пушистые перчатки, которые они заказали ещё для первого раза, очень мягкие и удобные. Гук, конечно, всё равно чувствует голыми коленками каждую соринку, которую пропустил утром, но капающие на пол слюни отлично справляются с завершением уборки. Больше часа с кляпом во рту — это вам не шутки.       — Папочка дома.       Юнги включает свет, с силой захлопывая за собой мощную дверь, отчего поток воздуха резко проносится по квартире, обдавая голое тело Чонгука прохладой. Юнги закрывает замок на два оборота, ставя на пол большой пакет, и стягивает с себя ботинки, посматривая на усердно виляющего хвостиком Гука лишь искоса. Тот же, продолжая показывать свою радость, склоняется ниже, носом утыкается в синие мягкие тапочки и осторожно толкает их в сторону хозяина. Если бы не кляп — принёс бы во рту.       Юнги принимает подношение, погружая ноги в уют велюра. Наклоняясь к своему псу, он ласково гладит его за ушком — настоящим, а не тем, что на изящном чёрном ободке. Гук подставляется под ласку, прикрывая глаза в удовольствии. Длинные прохладные пальцы Юнги спускаются ниже, чуть оттягивают широкий ошейник, проникая под него, невесомо трогая натёртую кожу. Это касание вызывает у Чонгука новый прилив возбуждения, но он смиренно сдерживает скулеж. Действительно хороший мальчик.       — Хороший мальчик, — озвучивает Юнги, с наслаждением наблюдая, как пушистый хвостик сильнее качается из стороны в сторону после похвалы.       Он медленно шагает в сторону знакомой кухни, захватив с собой пакет. Нет необходимости оборачиваться и проверять: колени Гука наравне с одетыми в перчатки ладонями всё равно создают достаточно шума, чтобы понять, что он покорно следует за хозяином.       Юнги разбирает купленные продукты, из-за своей сосредоточенности игнорируя жаждущего внимания Чонгука. Тот сидит на корточках, опираясь на передние лапы, стоячий член буквально прилипает к животу. Наклони он голову чуть вниз, и спадающая нить слюны точно коснется розовой головки.       — А это тебе, Гуки, — Юнги закрывает холодильник, держа пакетик в руке, и пристально смотрит в глаза, полные покорности и обожания.       В таком виде его питомец особенно прекрасен: желающий, молящий одним взглядом, уже возбужденный от самого факта игры. Когда месяц назад Юнги ответил ему в тематическом приложении, то даже не думал, что именно этот паренёк станет тем, кто воплотит его фантазии в жизнь. Чон Чонгук — не очень опытный нижний, он лишь недавно приоткрыл для себя завесу тёмно-сладкого мира, и Юнги рад быть тем, кто его учит, кто наслаждается его цветением и его старательностью. Разыграть сегодня всё именно так — тоже идея Гука, и Юнги возбуждает сам факт того, насколько он вовлечён. Хочется купить ему намордник, латексный костюм и самый красивый ошейник, украшенный бриллиантами. Юнги никто не останавливает, но он сам не торопится. Всему своё время. Пока что Гук и без того выкладывается на максимум. Всего лишь четвёртая сессия, а у Юнги член встаёт ещё в лифте, просто от знания: нижний уже в образе, ждёт его с собачьей преданностью.       Пакетик влажного корма блестит — его глянец Гук игнорировать не может, завороженно наблюдая за тем, как Юнги берёт его миску с пола и выдавливает туда еду. Он слегка пачкает свои идеальные пальцы и чуть было не облизывает их по инерции, а потом ухмыляется. Держа в одной руке миску, другую он, наклоняясь, подносит к мордочке Гука.       — Слижи.       Гук смотрит на него непонимающе. У него вообще-то пластмассовый шарик во рту, если Юнги упускает этот факт. Но Юнги не двигается, не убирает ладонь, а лишь чуть опускает глаза, чтобы насладиться видом: восхитительно-желанный член Гука дёргается одновременно с лежащим на полу меж ступней хвостиком — очевидно, его питомец напрягается весь и сразу.       — Когда я повторял свои приказы дважды? — в голосе притворная нежность, но Чонгук чувствует в словах безумную силу, снова желая заскулить, как подбитый щенок.       И он делает, что его просят. Приближает свой носик, принюхиваясь, а затем пытается губами, обтягивающими шарик, коснуться измазанных пальцев Юнги. Получается со второго раза. Он переносит на свои губы остатки влажного корма, что-то вытирает влажным от слюней подбородком, но в итоге приказ хозяина остаётся исполненным.       — Я уже говорил, какой ты у меня хороший мальчик? — Юнги вытертой рукой гладит Гука по волосам, чувствуя, как того слегка потряхивает от распирающего возбуждения. — Ты заслужил угощение.       Гук мысленно надеется, что Юнги сейчас расстегнёт ширинку своих штанов, выпустив откровенно выпирающий член на свободу, но его мечты такие же влажные, как и корм, который оказывается перед носом. Развязывая его кляп, Юнги стоит слишком близко, его пах находится аккурат рядом с головой, и Чонгук отчаянно принюхивается, шумно втягивая дурманящий естественный аромат, напитанный будоражащими феромонами.       Длинная нить слюны следует за пластиковым шариком, который Юнги аккуратно кладёт на стол. С челюсти спадает напряжение, и первые несколько мгновений Гук даже не может её чувствовать, привыкая к своему обычному состоянию.       Чонгук точно знает, что член хозяина в этих офисных штанах просто изнывает, но тот словно издевается и над самим собой: Юнги садится на стул, закинув ногу на ногу. Его ступня, в почти спадающем тапочке, оказывается совсем рядом — Гук хочет зубами вгрызться в виднеющуюся тонкую лодыжку.       — Ешь, Гуки.       Опираясь на свои мягкие передние лапки, Чонгук наклоняется к миске. Челюсть всё ещё полноценно не ожила, но он не хочет расстраивать хозяина неподчинением, а потому смиренно погружает рот во влажную горку корма, дабы зачерпнуть сразу побольше. Он помогает себе языком, жадно и голодно жуя, словно это — самое вкусное, что он когда-либо ел в своей жизни. Корм слегка отличается от того, которым его кормил хозяин в прошлый раз: аромат насыщеннее, ярче, в то время как сами кусочки мяса несолёные и пресные, как в детском питании. Но он должен быть благодарен за любую пищу. Свои претензии можно будет сказать после сессии.       Юнги улыбается, видя, с каким аппетитом ест его любимый пёс. Чонгук прогибается в спине, зная, что на него смотрят, и не заметить его заманивающие виляния просто невозможно — шикарный хвост на какое-то время завладевает вниманием Юнги, как маятник на приёме у гипнотерапевта.       Чонгук доедает, поднимая на него испачканное лицо, и Юнги не может не умилиться тому, сколько во взгляде питомца преданности. Он точно сделает всё, что его попросят, это Мин успевает познать ещё во вторую сессию. От воспоминаний, от вида Гука сейчас, у него словно снова встаёт.       Юнги берёт со стола салфетки и заботливо вытирает мордочку, видя, как у Гука подрагивают ресницы. Следы от кляпа очень идут его коже — хочется видеть их чаще. Как и в целом самого Чон Чонгука — можно даже одетым. Ну, в качестве исключения из правил.       Юнги борется с желанием поцеловать его прямо сейчас, ощутить привкус корма на своём языке, чувствовать, как чужие губы податливы и мягки. Чонгук, такой послушный, доверяющий ему всецело, возбуждает сейчас даже сильнее, чем когда кончает, крича его имя.       — Молодец, Гуки, — Юнги гладит его уши, настоящие и фейковые, ладонью. — Можешь взять десерт.       Юнги откидывается на спинку стула, расстегивая ширинку одним движением и уверенно расставляя ноги в стороны. Гук мгновенно сглатывает вязкую слюну, когда видит чужой стоячий член. Он елозит, виляя хвостом и чувствуя давление пробки внутри, и почему-то кажется, что, едва он коснется головки, мгновенно кончит сам, как пятнадцатилетний дрочер после двух дней воздержания.       Он кладёт свои ладони в пушистых перчатках на бёдра Юнги, а затем снова смотрит ему в прикрытые глаза, словно просит очередное разрешение. Вместо какого-либо ответа Юнги чуть подается вперёд, берёт его за загривок, как щенка, и практически насаживает на свой член рывком. Гук давится, не ожидая, но желая. Солёная головка проходится по его ребристому нёбу, а запах, сносящий крышу, забивается в ноздри. Прикрывая зубы губами и втягивая щёки, Чонгук инстинктивно прогибается в спине, оттопыривая задницу и виляя хвостом в такт своим медленно начинающимся движениям. Он виляет бедрами, подмахивая, фантазируя, что там, сзади, его трахает вовсе не маленькая пробка, а ещё один толстый член Юнги. Ушки задевают плотную ткань рубашки верхнего, а одна из пушистых лапок в какой-то момент касается яичек, перебирая их. Чонгук знает, что это против правил, но Юнги остервенело толкается ему в горячий рот и не возмущается нарушениями.       Слёзы брызжут из глаз, Гук насаживается глубоко, давясь, но давая Юнги протолкнуться в горло. Помогая себе языком и убирая шаловливые руки, Чонгук стонет, создавая внутри своего рта вибрацию, от которой Юнги просто млеет. Ещё чуть-чуть, и он кончит прямо в этот умелый рот, заставляя Чонгука захлёбываться обильной спермой.       — Место, Гуки, — еле находит в себе силы произнести команду.       Чонгук не сразу осознаёт, но, наконец, понимая, резко прекращает, с выдохом сожаления выпуская из рта вкусный член. Ниточки слюны тянутся меж ними, но он не использует лапы, чтобы их убрать. Собственный член уже заливается выступающей смазкой, и Гук, полный возбуждения и напряжения, исполняет приказ. Разворачиваясь, он на четвереньках ползет в спальню, не упуская возможности снова подразнить верхнего своей аппетитной задницей, украшенной пышным хвостом. Юнги не дышит, пока Гук не исчезает в коридоре.       Верхний приходит к нему через пару минут. Гук и правда знает своё место: он, освещенный лишь светом Луны, стоит на четвереньках на кровати, широко расставив ноги в стороны и максимально прогнувшись в спине. Лицо у него лежит на подушке, расслабленное. Юнги подходит к нему сбоку, любуясь потрясающим видом. Он медленно гладит его по спине, не доходя до ягодиц, и под его лёгкой рукой Чонгук лишь сильнее изгибается. Каждое касание ему служит пулей.       Спускаясь к шее, Юнги ловким движением прицепляет к ошейнику изящный поводок, который он захватил по дороге в спальню. От звука защёлки член Чонгука снова возбужденно дёргается, что не ускользает от довольного взгляда Юнги. Он раздевается тоже, зная, что лишняя ткань будет лишь мешать, и приближается к Гуку уже сзади. Юнги чуть тянет за пушистый хвост, заставляя своего питомца качнуть бёдрами навстречу. Он гладит мягкие ягодицы, похлопывая их, зная, что от каждого шлепка внутри Гука нарастает напряжение. Трогать основание хвоста максимально приятно. Юнги надавливает, проталкивает пробку чуть глубже, и Гук выпускает резкий стон. Он на пределе. Они оба на пределе.       Ещё несколько раз мучительно двигая пробку внутри, Юнги, наконец, осторожно начинает вытаскивать её. Да, хвост прекрасен, но вовсе не он так желанен. Чонгук разочаровано выдыхает, ощущая ужасную пустоту, а Юнги в это время наблюдает, как из ануса медленно стекает смазка, добавленная на пробку при входе. Мышцы Гука двигаются, его сфинтер расслаблен, и Юнги, забираясь с ногами на кровать, вставляет в него сразу два пальца. Он знает, что разогрев уже не нужен — просто хочет потрогать свою игрушку внутри, погладить стенки, послушать очередные измученные от желания стоны. Гук остервенело подмахивает, сам двигаясь на его пальцах, хныча, прося.       Юнги верхний. Но кто он такой, чтобы отказывать?       Располагаясь меж широко расставленных ног, Юнги перехватывает поводок. Он натягивает его, заставляя Гука чуть зашипеть от неожиданности, и любуется, как красив его нижний с этого ракурса. Намотав поводок на кулак и даже в свете Луны видя, как покраснела чужая шея, Юнги входит в него. Он замирает внутри, давая возможность привыкнуть, пока Гук пытается не сойти с ума от ощущений, накрывающих его со всех сторон.       Дыхание спёрло, его шея сжата до допустимого предела, а меж ног приятная заполненность сжигает всё, что было до. Он, кажется, ощущает каждую венку на члене Юнги, так он жаждал этого. Юнги же начинает двигаться, чуть ослабляя поводок и давая возможность Гуку трахаться так, как он любит: активно, с полной отдачей. Он даже разрешает ему чуть приподняться, чтобы опираться на руки, но ненадолго — всё равно лапки скользят по простыни.       Шлепки тел, несдерживаемые стоны и скуление, срывающее у Юнги крышу. Он чувствует лишь тугость Гука и то, что готов быть в нём всю грёбаную жизнь. Юнги двигается, не сбиваясь, зная, что задевает простату — Чонгук в эти моменты шумно выдыхает. Понимая, что они оба на грани, Юнги снова натягивает поводок, заставляя Гука выгибаться, входя в него на полную, резко, размашисто. В глазах чуть ли не искрится: так много эмоций и ощущений.       Чонгук не в силах больше держать себя. Ноги и руки трясутся, он обрушается на кровать, позволяя Юнги вместе с последними толчками подарить им обоим желанное расслабление. Оргазм накрывает волной, подбираясь резво, мощно. Гук сжимает его внутри, изливаясь на простыни, а Юнги позволяет себе кончить внутрь. Оставить подарок.       Взмокшие, они сплетаются в объятиях, отходя от произошедшего. Юнги стягивает с него перчатки, оставляя, впрочем, прочие атрибуты — просто хочется взять его ладонь. Не лапку питомца Гука, а руку Чон Чонгука, нижнего, который открылся ему. Не сдерживая порыва, Юнги тянется к нему за поцелуем, смакуя эти блаженные секунды. Гук отвечает ему, пусть и обессилен после их игр, и даже привкус корма не мешает им чувствовать, что созданная в последнее время связь основана не только на их обоюдном увлечении.       В конце концов, Юнги, позволяя Чонгуку положить голову себе на грудь и обнимая его одной рукой, знает: им вместе хорошо, и не важно, в чьих руках может быть поводок.