Его серьги.

Билл надеялся, что ему показалось. Искренне надеялся, что ему просто показалось, потому что, если это окажется правдой, он не сможет совладать с собою и своими действиями, он готов покляться своим сердцем, прямо здесь и сейчас. Ведь это уже переходит всякие границы и с этим нужно было бы что-то делать, бить просто какую-нибудь тревогу, хотя будто бы до этой ситуации не было ещё больше различных причин почему Уиллу стоило бы бросить, а ещё лучше уничтожить этих жалких людей, смеющих его занижать до собственного уровня. Это просто смешно. Абсурдно. Будто бы Билл попал на какое-нибудь межгалактическое телешоу, транслируюющееся на каждом проклятом канале. Но Биллу не смешно. Биллу не нравится то, что это выступление так сильно затягивается и Уилл в действительности выбирает людей больше, нежели самого себя, и если настолько, то Билл не будет долго это терпеть. — Серьги, — говорит Билл и его голос звучит очень непривычно, он сам выглядит непривычно, достаточно напряжённее обычного, когда вновь оказывается рядом с Уиллом. Он оглядывает своего близнеца со всех сторон, пока тот стоит как вкопанный, поджимая губы и подозрительно хмурясь от действий Билла, от его чересчур настырного внимания, но Биллу это совершенно не важно. Биллу важно то почему Уилл убрал со своего образа такую важную, такую изумительную деталь, подчёркивающую всю бесконечность и бездоность его прелестных глаз. — Серьги, Уилл. Где твои серьги? — Билл разворачивает Уилла к себе за плечи, пока тот не желает поддерживать зрительный контакт, но всё равно не может устоять этому напору, хотя эта тема разговора его явно не воодушевляет, да и местечко для появления Билл выбрал не самое лучшее. У Уилла ещё много работы, а тут к нему заявился его же близнец, отвлекая от всего, что только можно в гостевой комнате. Хотя Билл здесь явно не гость. Вот только Билла это волнует в последнюю очередь, быть честным, его вообще не волнует то, кем его считает эта семейка и как к нему относятся в принципе, в особенности он демонстративно наплевал на мнение главы. Единственное, что его волнует это тот факт, как Уилл усердно себя закапывает, стараясь подойти под эти никому ненужные человеческие морали, и если после его слезы в ход пошли даже серьги, то Билл не хочет знать, что пойдёт следующим чредом. Билл хочет знать, как убить семейство Глифул, если они посмеют перешагнуть черту. Без ведома Уилла, желательно. — Они... Я их просто убрал, Билл, чего ты так к этому прицепился? — Уилл нахмурился своим же словам, выбираясь из хватки своего близнеца, по виду которого трудно было бы сказать, что он вообще воспринял всерьёз всё, что сказал Уилл и действительно посчитал это за правду. Уилл, чьи серьги являлись частью его внешнего вида, потому что как нельзя кстати подчёркивали красоту и глубину его глаз, бесконечность зарождающейся в них собственной вселенной, просто взял и решил убрать то, с чем по сути никогда не расставался? Сколько Билл себя помнит, с момента их встречи эти серьги всегда были с ним, переливаясь своей красотой и дополняя сияющий символ на щеке близнеца, а сейчас, не застав их на таких знакомых ушках, Биллу самому как-то тошно на душе. Что-то неприятно скручивается, его как-то больно выворачивает наружу, когда он осознаёт, что блеск в глазах близнеца постепенно угасает и, быть может, серьги это действительно только начало катастрофы. Вроде бы такая незначительная деталь, а сколько смысла она в себе несёт для Билла. — Ты и просто убрать то, что было с тобою столько сколько я себя помню, Уилл? — Билл хмурится и Уилл просто отводит взгляд, не желая продолжать этот разговор и участвовать в зарождающемся скандале. Как же Биллу трудно обходиться без этого всякий раз, когда он сюда заявляется, а как же Уиллу трудно признать самому себе прав он или нет, потому что.. Почему он вообще должен оправдываться? В последнее время у него достаточно стабильные отношения с Глифулами, в особенности с главой, который стал проявлять к его персоне не малый интерес, хотя Уилл не спорит, что находит странным то, что в отношениях с Мейсоном его начинает довольно таки спонтанно преследовать неясное ощущение какого-то контроля, которое по какой-то причине не возникало рядом с Фордом. Будто бы он ощущает, что постепенно его затягивают в какой-то странный омут, название которому ему сложно дать, в особенности он начинает это замечать со стороны Амабель, которая по какой-то причине уж больно сильно занялась его внешним видом, хотя Форда, по правде говоря, ни разу это не беспокоило. Эти перемены немного странные, непривычные что ли. Уилл бы не сказал, что ему было приятно убирать из своего имиджа украшение, которое он так любил, и всё-таки.. это люди, верно? Быть может, ему необходимо следовать чему-то, что требуют от него конкретно эти смертные существа, ведь все они разные и то, что было у него с Фордом никак не должно касаться Мейсона и его сестры. Разве он будет достоин хорошего расположения к себе, если не проявит должное уважение и дань своим хозяинам? Это ведь всего лишь небольшие нюансы, зачем из этого раздувать такую проблему, как делает это Билл? — Послушай, Билл, — Уилл просто вздыхает и потирает переносицу, ощущая усталость от самого этого разговора. Билл окидывает его скептическим взглядом, скрещивая руки на груди и явно ожидает, что же такое поведует его дорогостоящий близнец. — То, что делаю я в своём мире никак не должно касаться тебя самого, тебе ли этого не знать. Ты не в праве контролировать меня за то, что мне просто хочется сделать, а уж жаловаться тем более! Серьёзно, каждый раз, когда заявляешься сюда именно ты, у меня всё идёт на перекосяк и моя жизнь просто рушится. Чего ты пристал ко мне и к моим серьгам, которые я просто захотел убрать? Что от этого случится? Конец света? — на самом деле Уилл впервые за долгое время взъелся, потому что это недопонимание и неясность в отношениях со своим близнецом не приносит никакие плоды, это только удручает. Билл и сам не пытается внести ясность в свои действия, постоянно оставляя на какие-либо размышления, но Уилл сомневается, что нуждается в лишних раздумиях, когда ему хватает всего, что связано с семейкой Глифул! Он просто не понимает почему Билл это делает, правда, с чего бы ему вдруг, такому эгоистичному демону заявляться к нему в его же мир, выстраивать эти непонятные отношения, в которых он по большей части выводит Уилла на эмоции? Его это забавляет? Забавляет осознание того, что Уилл умеет лучше проявлять то, что Билл в себе ни разу не замечал? Ему нравится наблюдать за тем, что его близнец буквально лучшая его версия в проявлении чего-то, что он называет "человеческим"? Уиллу порой кажется, что он какой-то неудачный эксперимент, потому что только проклятым нужно быть, чтобы тебя в качестве изучения выбрал сам Билл Сайфер и всё-таки он пока что не довёл Уилла до предела, чтобы тот ограничил ему доступ в свой мир. Уилл не спорит, что находит Билла интересным, потому что явно ни разу не разглядывал себя с подобной стороны и Билл это буквально его зеркало, быть может, то, что Уиллу стоит опасаться в самом себе. Он вызывает неутолимый интерес, но не тогда, когда осуждает или как-либо влияет на его отношения с людьми. И если с Фордом он правда всё испортил, Уилл не позволит, чтобы это произошло с его племянниками. По крайней мере с племянником уж точно. — А их захотел убрать ты или твои люди, Уилл, — на удивление предложение Билла не звучало как вопрос, а скорее как простое утверждение своим догадкам и почему-то оно не совсем понравилось Уиллу, вводя его в смятение. — Когда ты в последний раз делал что-то, что хотелось тебе самому, по собственной инициативе, а не по воле каких-то людишек? Когда ты в последний раз чувствовал себя хозяином своего мира, Уилл? — Билл хмурится и его взгляд начинает темнеть, потому что ему не нравится ощущение того, что в этой истории исключительно он думает головой, но явно не его драгоценный близнец. Ему не нравится то, что тот предпочитает какие-то человеческие чувства вместо того, чтобы следовать собственным принципам, что явно губит его, пока он это яростно отрицает. — Какое дело тебе до того, что происходит в моём измерение, Билл, если ты даже не являешься его частью, ты просто не являешься частью моей жизни, что ты хочешь от меня? Билл не знает почему в этот момент эти слова звучали так странно. Уилл не выглядел так будто хотел бы отрекнуться от вышесказанного, но ему явно хотелось, чтобы Билл наконец внёс конкретику в их отношения, по крайней мере хотя бы аргументировал то, что он забыл здесь, в мире, где он почти что не имеет какой-либо контроль, какой в этом смысл, зная как сильно он обожает, когда всё следует по его собственной воле? И тем не менее ответ является таким очевидным, но почему-то таким недосягаемым в данный момент для Уилла, ему будто бы хотелось не думать из раза в раз над этим, а именно услышать что-либо от Билла, не додумывая смысл, заложенный в его фразы, самому. Эта странная озадаченность Билла даже порядком удивила, зная, как его сложно заткнуть. И тем не менее, он даже ничего не сказал и не сказал бы, потому что их уже прервали, напоминая Уиллу, где он находится и что забыл сделать. — Уильям, — голос старшей Глифул звучал совсем инородно, совсем неуместно в данный момент, учитывая, что никто из этого семейства, помимо Форда, не знал о существовании другого близнеца. Да и не смогли бы узнать из дневников так как данная информация была попросту уничтожена самим Уиллом, что хотел наконец оборвать влезание Билла в его личные дела с людьми, вот только Уиллу следовало ожидать, что его мало что остановит, в особенности сейчас, когда он никуда не уходит, а просто наблюдает за медленно появляющейся фигурой из дверного проёма, чьё лицо из недовольного и какого-то уставшего (оно неудивительно, недавно Глифулы начали подготовку к одному мероприятию и старшая из них обязательно должна представить себя во всей красе ровно так же, как и свою семью, поэтому оформлением всего занялась она, естественно, не без помощи Уилла) начинает выражать озадаченность , стоит ей осознать, что в её глазах не двоится. Очевидный вопрос так и напрашивается, но почему-то стоит поперёк горла и она ощущает какой-то странный неуют в данный момент, находясь в этой комнате с двумя... близнецами? Билл одаривает её взглядом и Уиллу это не нравится, потому что он начинает замечать, как постепенно брови его близнеца начинают хмуриться, губы искривляться, выражая собою гримасу полного отвращения и недовольства не потому, что Амабель является человеком, а потому, что к Биллу начинает приходить осознание, которое Уилл так спешно отрицал. Быть может, Билл не обратил бы ни на что внимания, да и не припустил бы подобную мысль, если бы Амабель самолично не выдала себя за что Уиллу хотелось бы проклясть её и её глупость просто прямо сейчас. На самом деле, это начинает выводить, его начинает слишком неожиданно, слишком странно выводить то, что в его жизнь постоянно лезут, в то, что его пытаются научить чему-то, чего он даже не просил. Эти наставления, эти постоянные оплошности, почему он должен вести себя так или сяк, почему он не прав, почему он должен сдерживаться, почему вообще должен прислушиваться к кому-то, а не к себе. Уилл ловит себя на мысли, что его тело обдаёт напряжением, потому что его жизнь вроде бы начинает налаживаться, вроде бы он сам начинает быть тем, кем желает, но почему Биллу обязательно нужно всё испортить, для чего он вообще пристал? Мысли — москиты, Уилл слишком сильно погружается в себя, не замечая того, как Билл его оставляет и просто подходит к недоумевшей от знакомого и в то же время такого чужого лица. Это ведь ей не Уилл со своей мягкой улыбкой или покорностью, это ведь не Уилл от которого так неприятно веет отвращением и агрессией. Это не Уилл, но это кто-то, с кем Амабель не желает связываться и эта мысль её очень пугает, потому что она впервые ощущает себя в такой уязвимой ситуации, она впервые, взглядываясь в чужие глаза, ощущает столько напряжения и враждебности, поэтому она даже не знает, что сказать или сделать. Её тело будто сковывается, она не успевает заикнуться, когда её притягивают к себе за шиворот блузки, но не заглядывают ей в глаза, никак не поддерживают зрительный контакт, этого существа не волнует она, а волнует её украшения. — Так это ты забрала его серьги? — Амабель застывает от этого тембра и просто отводит взгляд, ощущая как дрожь неприятно обдаёт позвоночник и она не может ничего сказать в ответ, но прекрасно понимает суть этого вопроса. Хотя она не совсем согласна с этим предложением, она ведь не крала у Уилла такую безвкусицу, она ведь просто её видоизменила под себя, но тогда почему в чужом голосе она слышит столько отвращения? — Но ведь это не твоё.. ни это, ни его слеза, дитя, это ведь не ваше. — Амабель сглатывает, затаивает дыхание, потому что переводит взгляд на этого странного клона, ощущая его прикосновения к собственной шеи. Ткань перчаток неприятно обдаёт нежную кожу, вот только Амабель кажется, что это последнее о чём ей нужно думать, намного важно это то, как темнеет взгляд этого существа перед ней, она почти что замечает, как начинает чернеть его правая сторона лица, прикрытая чёлкой, но ей не хочется смотреть на это, она просто поджимает губы, жмурится и напрягается, ощущая как хватка на шее усиливается, заставляя дышать её чаще и порывистее, как страшно, как неприятно становится, стоит ей ощутить, сжимают пульсирующую жилку, Амабель почти что уверенее, что ощущает на собственной коже небольшие коготки, но в какой-то момент всё меняется. Почему-то все ощущения, хватка на шее, всё в один миг резко прекращается, и Амабель резко оседает на полу, судорожно хватая ртом воздух, но пропуская мимо ушей шум и того, что могло послужить её спасением. Она опоминается не сразу и только через время опирается на собственные руки, чтобы привстать и понять, что вообще произошло. Сердце по прежнему стучит достаточно быстро, она по прежнему ощущает фантомное прикосновения к себе и тот взгляд.. Почему-то именно сейчас она осознаёт, что именно взгляд пугал её гораздо больше, чем физическое наступление, вот только исход событий для неё являлся совсем непредсказуемым. — Я не просил тебя соваться в мою жизнь, Билл. Амабель улавливает эту фразу и просто поворачивается к её источнику, наблюдая за Уиллом и ощущая себя не менее странно. Уилл умеет злиться? Хотя не похоже, что его двойник, впечатанный в стену, вообще этому удивлён. Его взгляд не выражал не боли, не страха, скорее разочарование или желание доказать свою правоту, но не находя в этом ни капли смысла. Амабель не могла бы сказать, как сейчас выглядит Уилл, но и не хотела бы знать, потому что она сомневалась, что ей бы стало от этого лучше. Ей было достаточно зрелище, того, с какой силой Уиллой может впечатать другое похожее на него существо в стену, настолько, что Амабель осознаёт — им придётся заняться в гостиной ремонтом, потому что поднимать эту тему с Уиллом у неё не будет никакого желания, ей хочется помолчать. — И всё-таки, ты предпочитаешь этих вместо меня? Амабель не понимает, но сомневается, что хочет понять, что этот "Билл" имеет в виду, ей почему-то достаточно того, как он произносит эту фразу и сколько пренебрежения в неё вкладывает, выводя Уилла из себя. Амабель это замечает. Амабель неосознанно притрагивается к собственной шеи, осознавая, что Уилл сейчас прикасается к шее своего близнеца ровно так же, как тот минутами ранее к её. От этого становится жутко, ей по прежнему кажется, что что-то невесомо сдавливает её горло, вот только этот Билл не реагирует на действия Уилла никак. Его глаза прикрыты, а губы поджаты, эта гримаса выражает больше возмущение и неприязнь, нежели какую-либо боль оттого, что его могут попросту задушить. Если такое существо можно убить.. Амабель не знает почему эта странная, очень навязчивая мысль посетила её голову, но складывается впечатление, будто её уловили, потому что она поймала взгляд Билла на себе. — Предпочитаю, потому что хоть кого-то волную я, а не собственные прихоти, Билл. Уилл шипел. А Билл молчал. И это молчание не казалось тяжёлым, ему явно было, что сказать, но ему скорее казалось, что он сейчас будет спорить и что-то доказывать идиоту, по крайней мере Амабель интерпретировала это так. Ей что-то слишком подсказывало, что её предположения верны, особенно после того, как Билл криво улыбнулся, притягивая Уилла к себе за галстук, шепча в самое ухо: — Как скажете, Уильям. Перед тем как попросту исчезнуть, оставляя их вдвоём в последующей гнетущей тишине.