DISCONNECTED

***

      Тяжело.        Тяжело вдыхать настолько необходимый кислород, находящийся повсеместно, однако полноценно не доходящий до испорченных лёгких. Тяжело моргать, поэтому глаза закрыты точно так же, как и их обладатель от всего мира. Тяжело даже думать о чём-либо, ведь голова в отключке. Абсолютной.       Тело ватное и не поддаётся влиянию разума, который взывает взять себя в руки и прекратить издевательство над самим собой, однако голос этот совсем тихий. Слышен словно через пелену, и Сонхун никак не реагирует. Ему уже давно плевать на всё вокруг, в том числе и на себя.       Смертельный яд разливается по венам, подчиняя всецело, и Пак не противится. Он даже не собирается останавливаться. Не собирается бороться. Жёстко подсел на иглу и достиг точки невозврата, ведь на белоснежной руке не осталось почти и живого места.        Ужасно.       Но как же плевать.       Сонхун слышит звук открывающейся двери и через силу разлепляет глаза, по неосторожности сметая обмякшей рукой шприц с собственного бедра на пол. Парень лишь недовольно шипит, ничего не говоря, потому что…потому что, черт возьми, мозг вообще разлагается, отказываясь складывать слова в элементарные фразы. Откидывается обратно на спинку кресла и кусает пересохшую губу. Что-то совсем херово, но ничего. Пак уверен, что пройдет.       Всегда проходит. — Ты опять за своё? — родной голос воспринимается, как раздражитель, из-за чего Хун хмурится. Он всё ещё пытается сфокусировать взгляд на парне, стоящем неподалёку. Получается с трудом, однако даже так слишком просто отметить очевидное разочарование не только на лице, но и в тоне. — Ты что, не понимаешь, что гробишь себя, наркоман проклятый?!       Было бы что гробить.        Сонхун уже давно знает, что на дне, несмотря на карьерный успех. Роет собственную могилу огромной лопатой и ни капли не сомневается. Потому что знает, что у него лишь одна судьба. Знает, что, в конце концов, сдохнет от передоза, и группе придётся искать нового гитариста. Не велика потеря, по мнению самого парня.        Он лениво наблюдает за тем, как Джеюн подходит ближе и наклоняется, поднимая с пола шприц. Как с отвращением смотрит на этот пластмассовый сосуд с иглой на конце и без зазрения совести выкидывает его в мусорное ведро, стоящее совсем рядом. И плевать, что там оставалось ещё немного. Шим не намерен больше терпеть подобное. — Мы же вроде договорились, что ты постараешься вылечиться, Сонхун, — вновь говорит он и складывает руки на груди, смотря сверху вниз. Его слова — белый шум для собеседника, но Пак всё равно чувствует, что начинает раздражаться сам. Езда по мозгам не входила в планы. — Почему так сложно взять себя в руки и пойти в клинику? Тебе совсем плевать на наше будущее? — Заткнись, — всё же выдает Хун и видит шок в глазах напротив. — Просто закрой рот, Джеюн. Я не собираюсь слушать твоё нытьё.       Кое-как Пак встаёт на ноги и подходит к возлюбленному, толкая его в сторону кровати. Тот же, до сих пор пребывая в шоке от сказанного и возмущенно хватая воздух ртом, падает на мягкий матрас и неосознанно пытается отползти дальше. Джеюн не знает, чего ожидать от гитариста в таком запущенном состоянии, ведь настроение может меняться со скоростью света, и это страшно. Минное поле, на котором один неверный шаг, и тебя разрывает в клочья.       Сонхун нависает над Шимом и вдавливает напряженное тело, с каждым разом прижимаясь всё сильнее. В голове мигает красная лампочка, а в глазах заметен нездоровый огонь, граничащий с безразличием. Связь с миром потеряна. Просвета не видно.       Он остервенело впивается в безумно мягкую кожу на чужой шее и не скупится на собственные метки, оставляя их чуть ли не через каждый сантиметр. Забывается и кусает, слыша, как вскрикивает лежащий под ним возлюбленный. Не реагирует даже на попытки Джейка выбраться из ловушки и только с большим желанием продолжает выцеловывать чужое тело. — Скажи честно, ты изменяешь мне? — уж слишком низким голосом интересуется Хун, не останавливаясь. Почти что разрывает чужую рубашку, отчего пуговицы летят в разные стороны, и пальцами хватается за уже затвердевшие соски. — Кто-то точно потрахивает тебя, кроме меня, Джеюн-а. Я же прав? — Ублюдок, да как ты можешь?! — выпаливает Шим, моментально реагируя на клевету, и не оставляет попытки вырваться, поскольку не испытывает ничего, кроме отвращения к своему возлюбленному. Не выдерживает и проходится собственной ладонью по щеке Сонхуна, когда он на секунду отстраняется, отчего шлепок звучит уж очень громко, заставляя зажмуриться.        Пак останавливается и смотрит в глаза так пристально, что Джеюн понимает — это конечная.       Чужая рука смыкается вокруг шеи и сильно давит, отчего дышать становится ещё тяжелее. Шим распахивает глаза и раскрывает губы, чтобы попытаться захватить хоть немного кислорода, но этого не хватает. Перед глазами начинает плыть, а тело накрывает паника. Ещё чуть-чуть, и Джейк точно потеряет сознание, если не навсегда, то на некоторое время. — Что, уже не такой храбрый, любимый? — оскал, который Джеюн до этого даже не видел. Сонхун сам не свой, и парню действительно страшно, ведь хватка на шее не ослабляется, а предобморочное состоянии наступает на пятки. — Не…на…вижу… — Конечно, у тебя же куча ёбырей, кроме меня. Да, Джеюн-а? — свободной рукой Пак уже достигает члена собеседника и начинает движение, которое приятным точно не назвать. Он сжимает слишком сильно и хаотично водит ладонью, не переставая тереться своей ширинкой о бедро. — Расскажи мне, как часто они трахают тебя. Раз в неделю? Два? Три? Каждый день? Я же не знаю, где ты шляешься, пока мы в туре. — Сумасшедший, — откашливаясь, отвечает Шим, когда рука всё же сползает с шеи, и чувствует, как к глазам накатывают слёзы. Ему больно как физически, так и морально, и это просто невыносимо. Каждое слово Сонхуна режет похлеще самого острого ножа. — Я всегда сплю только с тобой, идиот! Если бы у тебя хоть часть мозга осталась целой, а не превратилась в кашу, как и всё остальное из-за твоей проклятой зависимости, то ты бы понял это! — Даже слушать не хочу весь твой бред, — выдаёт Хун, и Джейк чувствует, как левая щека прилично жжёт. Осознание накатило само собой: Пак только что ударил его? Абсолютно точно не показалось. — Ну, я напомню тебе, кому ты на самом деле принадлежишь, грязная шлюха. Даже не смей открывать свой рот, а то моментально получишь второй раз по своей мягкой щеке. Я знаю, что ты много членов за неё брал.       Джеюн не отвечает, ведь ком в горле безумно душит, а обида разрывает на части. Он не понимает, чем заслуживает подобное обращение. Не понимает, куда делся его Сонхун, который всегда заботится и с нежностью смотрит на него. Сейчас от того парня только оболочка, внутри которой героиновый монстр, вырвавшийся наружу и растаптывающий личность возлюбленного с необычайной лёгкостью.       Шим словно в кошмаре и толком не может пошевелиться. Не сдерживает слёзы, когда член входит в него практически на сухую и с трудом скользит внутри. Рассыпается в прах с каждым новым толчком и даже не обращает внимание на физическую боль, которая вернулась вновь, когда Сонхун сжал бёдра до красных пятен и начал вдалбливаться с огромным животным желанием в глазах.       Пелена мешает разглядеть того, кто внезапно стал чужим, и Джеюн всхлипывает. Тазовые кости безумно болят от внешней силы, а внутри всё неприятно печёт. Хун не останавливается ни на секунду, не спрашивает, всё ли хорошо, как делал до этого, и говорит одни только гадости, которые простреливают бездыханное сердце Шима.        Он сломлен, разбит и втоптан в грязь.       Преднамеренно, бесстыдно и с животным бешенством.       Самый настоящий кошмар наяву. — Хватит…ублюдок, прекрати… — Джейк пытается достучаться и хоть как-то остановить всё это безумие, однако понимает, что бесполезно. Хун даже не думает сбавить темп и продолжает втрахивать заплаканного Шима в скомканную простынь, которая успела пропитаться чужими слезами. — Я ненавижу тебя всем сердцем, Пак Сонхун…ненавижу. — Охотно верю, Джеюн-а, — прерывисто дыша, отвечает он и оскаливается, совершая последние толчки перед тем, как излиться. — Куда же подевалась твоя невероятная любовь ко мне, м? — Её больше нет, как и того, кого я любил…       Джейк чувствует теплоту внутри себя, но лишь от чужого семени. Оно неприятно вытекает из пульсирующего отверстия и сползает по ягодицам, заставляя кожу липнуть к белоснежной ткани.        Противно. Ущербно. Больно.        Пак вновь нависает и пальцами хватает возлюбленного за нижнюю челюсть, неприятно сжимая её. Поворачивает чужое лицо в свою сторону и смотрит в него невидящим взглядом. Джеюн же отводит глаза, поскольку не желает даже мельком взглянуть на чудовище, которое находится рядом и прижимается так сильно, что вызывает рвотные позывы.       Хун влажно и слишком вульгарно целует пухлые губы, а потом встает с кровати и покидает комнату, оставляя Джейка наедине с собственной болью и разбитым сердцем. Парень не сдерживается и позволяет истерике накрыть себя. Он унижен в тысячекратном размере и растоптан, как последняя вошка. Джеюн не может так больше. Не может надеяться, что всё наладится, ведь Пак Сонхун уже пробил дно и никогда не сможет всплыть. Никогда не станет прежним. Никогда не полюбит так же, как раньше.       Ночью Шим обязательно соберет вещи и уйдёт из этого проклятого дома. Убежит, куда глаза глядят и даже не посмеет обернуться, ведь музыкант сам во всём виноват — променял себя и возлюбленного на иглу, самолично испортив всё, что только можно.        Последний гвоздь в крышку гроба сегодня был удачно вбит.