Осенняя прогулка

      Польская деревушка встретила осень. С каждым днем воздух становился все холоднее и холоднее, заставляя кутаться поглубже в пальто и выдыхать облачки пара. Листья давно окрасились в золотые и багровые цвета, многие устилали землю подобно ковру. Не знаю почему, но именно в этом году Вроцлав выглядел более живописным: так и хотелось подольше задержаться у окна, смотря, как ветер гоняет опавшую листву в странном танце, или как соседские мальчишки рыскают по лесу в поисках каштанов и палок. Хоть картину пиши, честное слово. Только пронизывающий холодный ветер не давал стоять подолгу. Осень выдалась красивой, но холодной. Стоял конец сентября...

§§§

      Молодая, не совсем традиционная в глазах других людей пара сидела в гостиной, занимаясь своими любимыми делами. Винзенз Райнхард — высокий двадцатидевятилетний немец с темными волосами и длинной челкой, полностью скрывающей отсутствующий правый глаз — читал газету, сидя в своем излюбленном и потертом кресле. А Вацлава Кшиштыкевич — светленький маленький поляк с самыми яркими зелеными глазами на свете — занял место на подоконнике и рисовал простым карандашом в блокнотике, то и дело мечтательно глядя в окно и вздыхая.       — Винз — наконец тихо позвал паренек — видел, какой лес в это время красивый?       Винзенз оторвался от чтения газеты и посмотрел сначала на улыбающегося возлюбленного, а после в окно позади него. Вид действительно был прекрасный, каким Райнхард его и запомнил: раскидистые деревья с пестрящими шапками, мягкий ковер золотистых листьев, хмурое серое небо с легкой дымкой пушистых облаков...       — Да, давно еще это заметил — слегка улыбнулся, вновь разворачивая чтиво.       — А ты не думал, ну, прогуляться допустим?       Австриец снова отложил "Красное знамя" и удивленно взглянул на мальчишку. Тот поспешил продолжить:       — Ну знаешь! там такая красота на улице, и сегодня погода хорошая! По крайней мере, не так холодно как раньше... Вот я и спросил: пойдем гулять?       Райнхард задумался. Действительно, хорошая прогулка не помешала бы. Особенно с Вацлавой. С этим ляхой любая тьма, коей в мужчине было так много, могла воссиять ярче звезды. Словно лекарство для души такие прогулки с Ваци всегда помогали обрести душевный покой и умиротворение. Как они, держась за руки, бродили по лесу, собирали листья с каштанами, бегали и прятались от друг друга по всей чаще как малые дети... В такие моменты Винзенз чувствовал себя по-настоящему дома. В том месте, где его любят и где он нужен. Обычно люди считают домом невзрачное здание с четырьмя стенами, где у них есть прописка, но нет гарантии на счастье. Но это не так. Настоящий дом — это место, где тебя ждут. Место, завидев которое, все тревоги разом покидают сердце. Место, где ты чувствуешь себя защищенно. Винзенз понял это лишь недавно, когда стал жить с этим чудным поляком.       Райнхард улыбнулся.       — Конечно, Ваци. Признаться, мне тоже наскучило сидеть дома. Да и погода сегодня хорошая...       Заслышав согласие немца, Кшиштыкевич тут же просиял и заулыбался, как объевшийся сметаны довольный кот. Он легко спрыгнул с подоконника и посмотрел на Винзенза своими горящими счастливыми глазами.       — Класс! Тогда в лес пойдем, там знаешь сколько всего красивого? И шишки пособираем, и каштаны, и листья... Там ещё речка такая красивая, чуть поодаль от опушки... Ну просто прекрасно! Давай тогда собираться быстрей — все же, пусть сегодня и не так холодно как вчера, но и не тепло...       Казалось Вацлава просто светился от радости, держа и тяня своего любимого за руку. Райнхард умилялся такому поведению, с теплой улыбкой смотря на младшего. Немец поднялся со своего насиженного места.       — Ага. Хм, речка... Думаешь ее зарисовать?        Поляк смущенно улыбнулся и украдкой глянул на свой блокнот. За столько времени Винз успел хорошо изучить Ваци. Конечно, не сказать что он хорошо разбирался в людях, особенно в некоторых личностях.        — Пх... Ну ты прямо мои мысли читаешь. Да, она очень красивая... Интересно, как она будет смотреться на рисунке...       Винзенз усмехнулся — ну вот и узнаешь.       Всего пару минут заняли сборы. Могли бы и меньше, если бы Кшиштыкевич не посеял свою "сумку удачи", без которой, как он утверждал, не может проходить не одна прогулка. Райнхарду оставалось лишь запоздало фыркать. К сожалению или к счастью, ему удалось свыкнуться с суеверностью парнишки.       Поворот тяжелого медного ключа в замке. Дверь отворилась, пропуская в дом сквозняк. Пара вышла на улицу, мороз опалил их безмятежные лица. Зеленоглазый юноша выдохнул горячий воздух. Небольшой и негустой клубок пара завис перед его лицом на несколько секунд. За это время Вацлава успел на мгновение сильнее сжать руку возлюбленного, таким образом привлекая его внимание.       — Смотри, Винз, я дракончик — новый дох породил новое облачко. Старший против воли улыбнулся.       — Хех, тогда я тоже — австриец выдохнул горячий воздух прямо в лицо ляхе. Он улыбнулся.       — Хи-хи! А вообще неприятно.       — Скажи спасибо что это не сигаретный дым. Тогда бы это был тот еще ад...       Поляк на такое заявление лишь хмыкнул и шагнул вперед, дергая за руку немца и увлекая за собой.       — Пойдем же. Не вижу смысла стоять на морозе.       Райнхард без всяких слов согласился с ним, ступив на усеянную палой листвой дорожку.       Короткий путь от дома до пролеска прошёл в лёгких разговорах. Вацлава загребал ногами кучки листьев и тут же пинал их ногой, улыбаясь красоте "салюта". Он как ребёнок показывал пальцем на далёкие деревья, пестрящие разноцветными шапками, на тёмные облака причудливых фигур, на пустынные поля с выцветшей травой, стараясь поделиться с возлюбленным своим виденьем этих мест. И основывалось оно лишь на восторге от неземной красоты родных краёв. Винзенз всегда поражался и в какой-то мере восхищался этими способностям ляхи. Находить индивидуальную красоту в каждой мелочи, в каждом листике или облачке. Райнхарду такое поведение казалось очень наивным и глупым, мол, чего как маленький ребёнок радоваться каждой пылинке? Однако с этим ляхой мнение резко менялось. Действительно чудеса.       Высокие стволы деревьев стали встречаться чаще. Они с Вацлавой вышли на опушку. Под ногами начали встречаться каштаны и их колючая скорлупа, а это значит...       — О, каштаны! — мальчишка присел на корточки, подбирая большой и круглый орех — Прям целое море!       Винзенз хмыкнул. Он как-то и не увлекался собирательством подобных лесных штук, но и Кшиштыкевичу предъявлять было не за что. Оставалось лишь смотреть, как ляха бегает от одного дерева к другому, подбирая разные плоды дерева.       — Эу, Винз, лови! — прикрикнул Вацлава, и уже в следующий миг в бывшего вояку полетел крупный и увесистый каштан. Снаряд угодил ему прямо в лоб. Поляк залился триумфным хихиканьем, радуясь столь точному попаданию.       — Ах ты ж! — пыхтел от наигранной злости немец, ища, чем бы можно зарядить этому белобрысому хулигану. В такие моменты он обычно жалел, что не собирал разные орехи. На глаза попались две мелкие шишки.       — Получай, негодник! — о плечо и бок юнца ударились природные пули.       Ещё минут десять продолжалась эта перестрелка. По поляне летали шишки, каштаны, особо крупные жёлуди, мелкие камушки... Всего и не пересчитать. Влюблённая пара бегала друг за другом, прятались за деревьями и стреляли оттуда, пытаясь попасть друг в дружку, но не задевать голову. Поваленный дуб служил перегородкой на поле боя. Это было так чудесно — отпустить все свои тревоги, позабыть страхи и переживания и просто бегать, играть как маленький ребёнок в "войнушку". Войнушку без всякой жестокости, с любовью к миру и врагу, не доставляя себе и другому ранений. Это уже не войнушка. Это просто игра. Игра, при который чувствуешь себя живее всех живых. Вот оно — счастье.

§§§

      Берег реки заволокло лёгким туманом. Эта часть леса заметно рядела. Из всех могучих, широкостволых и бесчисленных деревьев остались лишь тонкие одинокие берёзки, да единственная раскидистая ива у самой воды. Именно там и сидели Кшиштыкевич с Райнхардом, порядком утомлённые длительной прогулкой.        Полуголые ветви едва заслоняли бесцветное небо. Вся влажность этого места создавала прямо-таки замогильный холод, но предусмотрительность Винзенза мешала отморозить себе всё приданное при таких условиях: мужчина взял с собой плед. Он укрывал им себя и своё маленькое польское чудо, что прижалось к его груди и теперь смотрело на лесной пейзаж. Незаметно подкрадывались сумерки, окрашивая пасмурные небеса в тёмные цвета.       — Знаешь, Винз... — тихо шепчет Вацлава, пряча свои холодные руки от морозного воздуха поглубже в одеяло. — С тобой хорошо. С тобой очень хорошо. Это неправда, все те гадости, что ты про себя говоришь и думаешь. Я знаю, в тебе есть что-то светлое и хорошее. Ты, наверное, думаешь, что тебя невозможно полюбить. Но это не так. Я тебя люблю. Очень-очень, как не любил ещё никого. И буду продолжать любить...       Руки ляхи легко обвивают талию австрийца, прижимаясь ещё ближе. Такая близость тел и сила чувств грела лучше любого пледа на свете и горячей чашки чая. Райнхард молчит. Молчит и гладит беловолосую голову своего любимого. Он хочет показать все свои чувства, все свои эмоции и мысли про своего любимого Ваци, чтобы тот не на секунду не усомнился в его любви. Хочет написать целую балладу, но знает, что действия говорят лучше любых слов. А потому Винзенз просто обнимает Кшиштыкевича в ответ и нежно, почти невесомо прикасается к его макушке губами, а потом шепчет:       — Я тоже тебя люблю, мой милый польский мальчик... Сильнее, чем ты можешь себе представить...       — Вряд-ли. Я знаю, что я для тебя дорог ровно столько же, сколько ты дорог для меня. И никто не сможет меня в этом переубедить...       Вацлав поворачивает к мужчине своё улыбающееся личико с горящими изумрудными глазами. Без секунды раздумий немец целует его в мягкие губы, совсем не напирая. Однако ляха охотно втягивается и отвечает на поцелуй.       Они счастливы. Счастливы и влюблены в друг друга. И эта любовь будет крепкой и верной до самого конца их жизней.