«Представь их голыми»

— Эмма, да на тебе лица нет! — воскликнула Мэри Маргарет, проходя на кухню. Восьмой час утра. Свон сидела, одетая, как никогда, аккуратно, за барной стойкой и сверлила взглядом дно почти пустой чашки какао. — Тебе нехорошо? — Двадцать третье, — прохрипела Эмма, взглядом указывая календарь. Больше ничего говорить не пришлось — услышав роковую дату, Мэри Маргарет запоздало сообразила, чем страшен этот день для её соседки. — Дебаты, — кивнула она. — Выборы шерифа — как я могла забыть! — Я не могу ударить в грязь лицом, — тихо сказала Эмма. — Мне нужно утереть Реджине нос, иначе… — Иначе что? — Мэри Маргарет присела рядом, ободряюще касаясь её плеча. — Даже если ты н получишь эту работу… — Да дело здесь не в работе, — поморщилась Свон. — В ней. Хочу выиграть выборы ей назло. Эмма была уверена: Мэри Маргарет не выдержит, скажет о том, насколько неправильно было бы становиться шерифом просто из желания «утереть Реджине нос» — и готова была выслушать все морали, но соседка не сказала ей на это ничего, видимо, осознавая бессмысленность своих нравоучений. — Что ж, могу лишь пожелать удачи, — Бланшар встала и набросила сумку на плечо. — Уверена, ты блестяще справишься с речью. — Да какой там, — Эмма удручённо взглянула на собственное отражение в зеркале, раз в восьмой за это утро. — Я перед горожанами забуду всю свою речь. Представлюсь своим именем — уже, считай успех. — Волнение перед публичным выступлением — вполне нормальное чувство, — Мэри Маргарет сняла с крючка пальто. — И от него есть лишь одно, древнее, как мир, средство. — И какое же? — невесело усмехнулась Эмма. — Представь их голыми, — ответила женщина, закрывая за собой входную дверь.

***

В зал прибывали слушатели, и совсем скоро здесь была, ни много ни мало, половина Сторибрука. Эмма наблюдала из-за кулис за теми, кому предстоит стать свидетелями её позора — уж чего-чего, а говорить она не умела, и уж тем более убеждать граждан в том, что лишь она, человек с криминальным прошлым, год проведший в «Финиксе», сможет защитить их от того самого криминала. Но волнение в первые минуты не шло ни в какое сравнение с тем ужасом, что она испытала, когда увидела в первом ряду… Её. Спокойная, как всегда, в алом пиджаке и высоких каблуках. Сердце Эммы пропустило удар. Осознание того, что предстоит ей с минуты на минуту, вновь накрыло её леденящей волной. Эмма уронила лоб на ладони, стараясь абстрагироваться от репетировавшего вступительную речь Арчи. — Жители Сторибрука! — обратился он к аудитории, спустя несколько минут стоя у микрофона. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы избрать нового шерифа нашего города. Прошу вас выбирать с умом и без пристрасти. И да начнутся дебаты! Наши кандидаты: Сидни Гласс и Эмма Свон. Кандидатов встретили жидкими рукоплесканиями — горожанам не терпелось услышать их речи… Что бы ни говорил Арчи, а беспристрастных выборов здесь не будет точно. Эмма слушала речь своего соперника, но смысл его слов едва ли доходил до сознания. Он в этом деле хорош. Он привык говорить с людьми, выступать на публике — ещё бы, с его-то прошлой карьерой! Но ведь задача шерифа не в том, чтобы толкать речи. И именно это ей хотелось бы донести собравшимся… Но правила дебатов велели держаться курса своих целей, не переходя на личность соперника. Речь оборвалась и послышались аплодисменты. Эмма смотрела на раскланивающегося Сидни, на снисходительную улыбку мэра… И лишь теперь до неё дошло, чего ожидают собравшиеся. На ватных ногах она подошла к микрофону, поправила его, лишь бы оттянуть то мгновение, когда придётся начать говорить… Взгляд тут же встретился с внимательными карими глазами с насмешливым прищуром, и кровь отхлынула от её лица. «Представить их голыми» — не зря же этот метод так часто использовался другими. Терять уже всё равно нечего — теперь перед её глазами сидела толпа обнажённых людей с тощими и плотными, расплывшимися и накачанными телами… Возможно, комичность этой воображаемой картинки и впрямь сделала своё дело. — Меня зовут Эмма Свон, — она и сама удивилась твёрдости своего голоса. — Я не стану утомлять вас речами, постараюсь выразить свои мысли как можно более кратко. Несмотря на моё прошлое, которое любезно осветил для вас бывший журналист и мой коллега мистер Гласс, — она отвесила лёгкий поклон в сторону противника, — могу уверить вас, что моим важнейшим приоритетом… Решительный голос замолк, заготовленная речь замерла где-то в горле, мешая сделать полноценный вдох. Воображение, до этого момента успешно помогавшее ей справиться с волнением, теперь услужливо нарисовало ей мисс Миллс, одетую куда более откровенно, чем обычно, а точнее… Не одетую вовсе. -…моим важнейшим приоритетом является безопасность этого города, — её уверенности как не бывало. Она отвела глаза, стараясь сосредоточиться на другом, абсолютно любом другом образе, но предыдущая картинка словно отпечаталась на сетчатке, никак не желая покинуть сознание. — Пусть криминальная статистика Сторибрука совсем невысока, я, как шериф, обещаю оставить её на этом уровне, чтобы лишний стакан алкоголя перед поездкой за рулём был вашей единственной проблемой. Реджина откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди и невольно предоставляя Свон ещё больше пространства для воображения. Щёки залила густая краска. Эмма уже кляла Мэри Маргарет и её советы всеми известными ей способами и словами, но сделанного, а, точнее, представленного не воротишь… Что ж, по крайней мере, о своей речи она точно уже не волновалась, как и о том, чтобы взять верх над Реджиной. По крайней мере, точно не в том смысле, в котором она мечтала сделать это несколько часов назад…

***

— Скажи мне, я первая? — с улыбкой поинтересовалась госпожа мэр, даря плечу Эммы лёгкий поцелуй. — Из тех, кто занялся со мной ЭТИМ в фамильном склепе? Пожалуй, — хмыкнула Свон, всё ещё оглядывая подвал с выражением лица, красноречиво говорящим: «Я всё рано никогда в это не поверю». — Твой отец точно не был бы против того, что под ним происходило? — Нет, не думаю, — спокойно ответила Реджина, присаживаясь на каменный выступ. — Он всегда хотел лишь, чтобы я была счастливой. Хотя мы определенно его травмировали. Эмма улыбнулась. Постель — должно быть, единственное место, в котором они так и не занялись тем, чего обе так хотели. Первый раз состоялся в пустующей мэрии, второй — в кабинете шерифа, третий — в месте, которое для обеих стало теперь табу… «Представь их голыми» — говорила Мэри Маргарет. «Должно помочь» — утверждала она. Что ж, определенный эффект её метод возымел, это точно. Хотя, возможно, немного не тот, которого любая из них ожидала бы.