Горькая конфета

      Изящно изгибаясь, Сяо Синчэнь в обворожительном трепете не смог сдержать прерывистого стона, оставляя лёгкие следы на спине милого друга, и отзывался на поцелуй, наполненный сладким ароматом. Его ноги подчинялись дрожью, но даос не хотел отрываться от горячего тела. В тот миг, когда Чэнмэй со жгучей страстью проник в него, шепча в покрасневшее ушко запретные слова, его стон смешивается с нежными, влажными звуками, вызывая у Синчэня желание закрыть уши, заставить себя не быть таким нуждающимся. Горячие губы вновь прикасаются к его, погружая в вихрь наслаждения.       — А-Мэй! — сломленным голосом произносит даочжан, нежно обхватывая лицо напротив. Всё то же худое лицо с милыми щёчками, улыбающиеся губы, уютные морщинки у глаз. Под пальцами его губы были приоткрыты, заключая нежные ладони в горячий плен. Острые клычки сомкнулись на подушечках пальцев, заставляя его таять от знакомой ласки. — Мой дорогой!.. Прошу… — шепчет он, губами прикасаясь к любимым губам, лишь бы их поцелуи и ласки не прекратились.       — Чего хочет моя Звёздочка? — тягучим тоном спрашивает Сюэ Ян, прикусывая уязвимое ушко, выглядывающее из-за растрёпанных локонов. Повязка на лице благородного даочжана ослабевает, открывая вид на трепещущие ресницы. Распухшая нежная кожа лица Синчэня краснеет в смущении.       — Прошу… поцелуй, — стеснительно молвит он, и тёмный заклинатель лишь ухмыляется, схватив Синчэня за подбородок. Хватка неумолимо скользит к горлу, застилая его пульс горячим дыханием.       — Говори громче, — приказывает Сюэ Ян, слегка расслабляя руку и обдавая горячим дыханием его белоснежную шею. Даочжан шепчет что-то невнятное, но, собравшись с духом, наконец сказал дрожащим голосом:       — Поцелуй меня!       С улыбкой Сюэ Ян наблюдает за послушным Сяо Синчэнем. Влажный след от поцелуя остаётся на коже, будто ожог. Он наклоняется ближе, одаривая нежным, но влекущим поцелуем.       Это заканчивается стремительно. Чувствуя внутренний трепет, даочжан неосознанно кусает милого друга за плечо, пытаясь заглушить крик. Но только усиливает страсть — Чэнмэй резко входит в него, сдавливает мягкое бедро, издавая глубокий стон.       От пронзительных ощущений Синчэнь удовлетворённо сжимает руку друга, прижимая его к себе. Не сдерживая себя в желаниях, он осыпает лицо поцелуями, тем самым выражая свою любовь. Лицо под его губами морщится в недовольстве, но Синчэнь знает, что милому другу нравится. Завершив ритуал поцелуев, он тулится к обнажённой груди с улыбкой.       — Ты как бродячая собака, — делится своими наблюдениями Сюэ Ян, беззлобно смеясь. Даочжан хмурится, отзываясь с лёгкой обидой:       — Бродячая собака? — переспрашивает он раздражённо. — Значит, сам виноват, ты первым меня искусил.       — Искусил? — усмехается Сюэ, глядя в бесстыдное лицо. — Разве ты сам не хотел, чтобы тебя хорошенько отодрали.       — А-Мэй! Бесстыдник! — Синчэнь отводит взор, укрывая лицо ладонью от пронзительного взгляда. Его сердце бьётся быстрее обычного, и он чувствует, как кровь приливает к щекам, придавая им румянец. В следующее мгновение он оказывается в тёплых объятиях.       — Надо было думать, кого подбираешь, — игриво говорит Сюэ Ян. — Теперь неси ответственность, даочжан!       Извиваясь и смеясь, Синчэнь пытается вырваться из ласковых объятий. Но каждый раз возвращается в настойчивые руки. Чувствуя прикосновения тёплых губ, оставляющих огненные следы, он позволяет себе утонуть в танце близости. Сердце бьётся в такт шёпоту ласковых слов, которые с улыбкой произносит А-Мэй у его уха.       — Ладно, — наконец оторвавшись от своего искушения, выдыхает Сюэ Ян. — Пора спать, моя бесстыдная Звёздочка. А то с твоими аппетитами, — он широко улыбается, замечая лёгкую дрожь, пробежавшую по телу даочжана, — меня надолго не хватит. Не дай бог завтра не встану с постели из-за наших ночных утех.       Синчэнь не выдерживает и глубоко вздыхает, его смущение всё ещё окрашивает щёки нежным румянцем. Он с притворной строгостью поворачивается в сторону Чэнмэя, как бы стремясь сохранить остатки своего достоинства, но уголок его губ всё же предательски дёргается вверх.       Найдя немного покоя, Синчэнь прижимается к плечу Сюэ Яна, слушая его ровное дыхание. Сердце постепенно успокаивается, а тело находит сладкую усталость, сменяя возбуждение. Ночная прохлада проникает в комнату через окно, обволакивая их лёгким холодком, заставляя искать тепло друг в друге.       — Всё же бродячей собакой можно считать меня, — слышит Синчэнь перед тем, как погрузиться в сон.       — Ну и ладно, — бормочет даос себе под нос, когда усталость начинает захватывать его сознание. — Бродячая собака тоже может любить… не меньше, чем благородный журавль.       — Люблю тебя, — шепчет Сюэ Ян, удостоверившись, что его Звёздочка крепко спит.

***

      Утро наступает неожиданно быстро, пробудив Сяо Синчэня от сладкого сна. Он медленно открывает глаза и натыкается на тёплое дыхание у себя на шее от всё ещё мирно спящего рядом Чэнмэя. Улыбка сама собой появляется на губах. Перекинутая через его бок рука любимого лягла приятной тяжестью, окутывая теплом. Он осторожно проводит пальцами от локтя до костяшек, пока не сплетает пальцы с рукой Чэнмэя.       Время замирает.       Синчэнь выдавливает тихий хрип, словно у него внезапно заканчивается воздух. Недоверие охватывает его — он снова касается ладони, укрытой в перчатке. Покачав головой и не удерживая слёз, он закрывает губы дрожащей рукой, пытаясь подавить безудержный плач.       Это просто невозможно! Как может милый друг быть его ночным кошмаром, тем, кого он старается забыть, пытаясь вычеркнуть из памяти весь ужас, который довелось пережить из-за этого монстра, убийцы, безумца! Нет, это не может быть правдой.       Синчэнь упорно отвергает разумные доводы, все факты, что находит из-за чужой глупости. Все привычки, действия так напоминают Сюэ Яна, что было страшно. Острые клычки, которыми тот пользуется в моменты близости, мрачная ци, исходящая от милого друга в определённые дни. Плохое настроение в дождливую погоду, вероятно, из-за боли в руке, которую тёмный заклинатель всегда скрывает, не позволяя касаться. А ещё… то, на что даос всегда закрывает глаза, оправдывая милого друга, — угрозы, нападки на жителей деревни. Синчэнь, хоть и не видит, но понимает, почему изменилось отношение продавцов — те перестали всучивать гниль слепому заклинателю в белом и заикались, стоило милому другу Сюэ Яну быть рядом.       — Чэнмэй, — сглатывая тугой ком, зовёт милого друга. Синчэнь не отпускает чужую ладонь, крепко её сжимая, словно пытаясь пробудиться ото сна. Страшного сна. Но всё же заставил себя разжать пальцы.       — М?       Сюэ Ян, сонно потянувшись, распахивает глаза и замечает нездоровую, бледную маску лица Синчэня. Мимолётная улыбка слегка озаряет его черты, но тут же исчезает, растворившись в напряжённой атмосфере. Невидимый барьер выростает между ними, разделяя ранее уютное пространство.       Синчэнь не находит в себе сил заговорить снова. Слова, словно камни, застревают глубоко в груди. Даочжан ощущает, как тихий шелест воспоминаний наполняет его разум, напоминая о боли и трагедии. Однако, несмотря на ужас, сковывающий дыхание, он должен был узнать правду, даже если это был бы последний звук, услышанный от этого дорогого человека.       — Что-то случилось? — с тревогой в голосе спрашивает Сюэ Ян, ласково касаясь щеки Синчэня. Это привычное прикосновение болезненно режет душу, вызывает новую волну слёз.       Синчэнь ищет в себе силы выговорить правду: он больше не мог притворяться, как будто всё в порядке. Знание жгло, как калёное железо.       Но он лишь качает головой и натягивает улыбку.       — Приснился кошмар. Ничего важного.       — Даочжа-ан, — пронывает Сюэ Ян, положив даочжана снова на подушку рядом с собой. — За окном темень!       — … За окном уже светло, Чэнмэй, — выдывает Синчэнь, содрогаясь, когда горячие губы прикасаются к его щеке. — Ты обманываешь, — молвит он укоризненно, глубоко вздохнув, не в силах оторваться от сладости прикосновения, которое, возможно, принесёт горечь.       Сюэ Ян искоса смотрит с хитринкой, словно ребёнок, которого поймали на шалости. Его глаза, мерцающие утренним светом, излучают тепло и скрытую иронию.       — Син-Син, — как-то бодро, но лукаво зовёт Сюэ Ян. Как будто это не он только что жаловался на пробуждение. Синчэнь замирает, будто зайчонок перед лисом, и поворачивает голову.       — Д-да? — Синчэнь судорожно начинает думать, где прокололся, где выдал своё знание, где…       — Где моя конфета?       … Где…       Стоп. Что? Его разум, измученный тревогой, спотыкается и застывает. На Синчэня обрушивается лавина смятённых чувств — от облегчения до замешательства.       — Конфета? — робко переспрашивает он, краснея, стоило ему почувствовать, как на его ягодицах смыкаются пальцы.       — Да, Звёздочка. Моя и только моя…       — Она… она в моих одеждах. Дай я…       Сюэ Ян хитро усмехается, его глаза загораются озорным огоньком, и он крепче обнимает Синчэня, не позволяя ему двинуться.       — Нет-нет, не нужно вставать. Я сам найду, — мелодично произносит он, его голос льётся как песня. Ловкие пальцы пробегаются по животу даочжана, перевернув его на спину. — Нашёл!       Не способный вырваться, Синчэнь постыдно сдаётся, виня себя за слабость. Отвечая на поцелуи, даочжан старается вызвать отвращение, но чувствует лишь смущение и робость. Клыки нежно кусают за губу, оставив лёгкий след, который не приносит боли.       Шуршит бумага, и на языке появляется кислый вкус яблока.       — Чэнмэй, что ты?.. — всхлипывает даочжан, поддаваясь очередному поцелую. Нужно это прекратить, думает Сяо Синчэнь, но отвечает на ласки и целует в ответ. Тело не слушается разума, отдаваясь милому другу.       — Даочжан, — с тревогой зовёт Сюэ Ян, утирая кровавые слёзы. — Что с тобой сегодня? От поцелуя уже плачешь? Что дальше, будешь убегать от меня с воплями?       В другой раз Синчэнь посмеётся с таких слов, но не сейчас.       — Я… я хочу… — мысли метаются, ища безопасный выход из ситуации. — А-Цин, наверное, уже проснулась. Надо приготовить завтрак!       Сюэ Ян успевает лишь раскрыть рот, смотря вслед стремительно убегающему даосу.       — Какая пчела его ужалила? Пф, пофиг! — бормочет он, вновь устроившись в постели и закрыв глаза от удовольствия. Лишь на мгновение, чтобы вскоре распахнуть их. — Моя конфета!

***

      Сяо Синчэнь наблюдает, пытается убедить себя, что Сюэ Ян преследует тёмные цели, играя с ним в семью. Но происходящее в этом доме иначе как нелепостью не назвать. Смущающей нелепостью.       Синчэнь ожидает того момента, когда всё станет на свои места. При этом прытко отбиваясь от бесстыдного тёмного заклинателя, но каждый раз попадая в не менее постыдные ситуации.       Постоянно убеждая себя, что жертва оправдана, а Сюэ Ян рано или поздно себя раскроет. И тогда… А что тогда — Сяо Синчэнь ещё не понимает, но ожидает, пугая своим настроем милую А-Цин и завлекая на голову больного Сюэ Яна!       Если это действительно Сюэ Ян — а это он, без сомнений, — тот попытается его убить.       Но он не делает ничего. Или вся эта нелепость и была попытками.       Синчэнь даёт ему возможность. Сначала тонко. Затем, теряя терпение, открыто! Поворачивается к нему спиной, отложив меч подальше, но чтобы в случае чего успеть схватить… Потом склоняет шею перед ним, выставляя напоказ, но вместо удара получает игривый укус, перетекающий в… иное. Последняя попытка, которую Сяо Синчэнь и вовсе хочет забыть, треснула, не успев начаться.       Опасно ступая по шаткой лестнице, с соломой в руках для починки крыши, он ожидает засады, кинжала в спину, но дожидается лишь хлопка по заднице и пошлого комментария.       Солома разлетается по двору, и босяк, подобранный в канавке, убегает от злого даоса с метёлкой в руках. А-Цин с наслаждением запоминает этот день.       Однажды Сюэ Ян приносит цветы. Полевые цветы с насыщенным ароматом. Он подходит молча, хватает за руку сзади, и на миг Сяо Синчэнь, с головокружительным любопытством, думает: не настал ли наконец этот момент.       Но вместо подвоха, вместо боли между лопаток, он ощущает лёгкое прикосновение к запястью. Оно нежное, почти бережное, словно Сюэ Ян боится ранить его.       Растерянный, Сяо Синчэнь берёт цветы, всё ещё ожидая подвоха. В этот момент Сюэ Ян наклоняется ближе и, почти касаясь губами уха, бормочет:       — Для моей сладкой Звёздочки, — Сяо Синчэнь с горечью замечает, что Сюэ Ян обнимает его лишь правой рукой, держа левую руку спрятанной под телом, вдали. Он улыбается, касаясь нежных зелёных стеблей, вдыхая душистый аромат.       Увидь его сейчас Цзычэнь, тот бы отрёкся от их дружбы. Повторно. Любить кого-то, кто безжалостно убил множество, улыбаться ему, делить кров и постель. Синчэнь должен чувствовать себя грязным, использованным, но почему…       — О чём думаешь? — хриплый голос звучит у самого уха, заставляя вздрогнуть.       — Чэнмэй, — вздыхает даос, когда его обнимают чужие руки, — ответь честно. Без своих шуток. Ты… — Сяо Синчэнь поджимает губы, скрывая слёзы. Ты — Сюэ Ян? — Ты… любишь меня? — руки на талии застывают, как и горячее тело позади.       Сюэ Ян не отвечает сразу. Повисает напряжённое молчание, слышится лишь шорох листвы и тихий стук сердца. Синчэнь вслушивается в это молчание, пытаясь уловить обман.       — А сам как думаешь, даочжан? — ни смеха, ни тепла, только холод в словах. Синчэнь судорожно вздыхает.       — Не знаю, поэтому и спрашиваю, Сюэ Ян, — светлый заклинатель отбрасывает фарс, развернувшись к тому, кому так безрассудно отдал всё: своё тело, душу и сердце. — Это всё твои гадкие игры, да? Весело тебе, наверное…       Сюэ Ян медленно поднимает левую руку, касаясь щеки Синчэня. Пальцы его холодные, как осенний ветерок. Он осторожно ведёт ладонь вверх, коснувшись виска, и замирает.       — Если бы я не любил, — тихо говорит он, как будто боясь нарушить зыбкую тишину осознания, — разве был бы здесь? Подарил бы эти цветы? Стоял бы сейчас здесь, вместо того чтобы давно покинуть этот дом и вернуться к прежней жизни?       — Ты лжёшь! Всегда поступал так, никогда не говорил правду, словно змея.       — Ты никогда не требовал ответов, даочжан. Я и не говорил. Мне дорого то, что имею. Разве стремление к видимому покою делает меня злодеем?       — Ты обманывал меня столько лет, играл в свои игры…       Сяо Синчэнь закрывает глаза, пытаясь обуздать бурю эмоций. Он слышит правду или это изощрённая манипуляция, новая уловка? Сердце рвётся наружу, но разум упорно твердит не поддаваться.       — Тогда с какой целью ты продолжал притворяться? — Сюэ Ян нанёс удар, даже не осознав.       — Потому что, если бы я прекратил, ты бы давно ушёл, — отвечает Сяо Синчэнь. Голос его звучит глухо, словно приходит издалека. — Я не хотел покидать тебя. Не мог бы, не так… Если мы всего лишь играем, — шепчет даос, — пусть это станет нашей самой прекрасной игрой. И если в этом обмане есть тень истины, я останусь с тобой, Сюэ Ян.       — Это никогда не было игрой, Син-Син, в этом я не солгал.       — Лишь в последний раз.       В последний раз я поверю, — говорит себе Сяо Синчэнь, сплетаясь губами с чужими, ощущая сладкую горечь на языке.