Худшие моменты

I hope this hurts.

      Он находит Джимми в главном лобби, когда время переваливает далеко за полночь. Второй пилот сидит, вальяжно развалившись на диване, бесцельно залипнув на проекцию звездного неба на противоположной стене. Он не замечает его, пока Кёрли не приближается вплотную. Вздрагивает, ощутив руку у себя на плече.       — О, кэп! — Джим поворачивается в его сторону всем телом. — Как раз думал о тебе.       Это застаёт Кёрли врасплох.       — Обо мне..?       Джимми радостно кивает, похлопывая по сиденью рядом с собой.       — Ага. У меня для тебя кое-что есть. Как раз придумывал, как бы все устроить, чтобы другие не видели.       Капитан присаживается на диван, непонимающе смотря Джимми в глаза. Мысли о том, что он, вообще-то, шел сюда по делу, совершенно вылетают из головы. Второй пилот продолжает:       — Ты в последнее время сам не свой. Мы все тут слегка поехали после тех новостей, но тебе раскисать вот ваще нельзя.       Джимми достает из кармана форменного комбинезона розово-белую упаковку подсластителя и с видом победителя демонстрирует её Кёрли. Тот пялится на нее секунд десять, после чего устало выдыхает:       — Где ты это взял?       — Где взял, там уже нет.       Кёрли все еще слабо понимает, что происходит. Это — одна из главных и самых неприятных способностей Джимми — сбивать всех вокруг с толку. Своими словами, поведением, идиотскими шуточками, которые еще можно было простить Дайске, но не великовозрастному лбу, вроде Джима.       Кёрли качает головой.       — Ты же знаешь, я не люблю…       — Не любишь сладкое, да-да. Помню, не нуди. Но пить без добавок будет совсем отвратительно.       Кёрли не успевает ничего спросить, потому что в следующую секунду Джимми извлекает из-за пазухи порядком потрепанную жестяную фляжку. Капитан даже не пытается уточнить, что именно там налито. Ясно же, что что-то горючее. Протащенная на борт контрабанда сейчас волнует его куда меньше, чем другой, более ужасающий проступок Джима.       — Я не буду пить при исполнении, и тебе не советую. Нам надо поговорить…       Джимми перебивает его, демонстративно закатывая глаза:       — Ладно тебе, хватит строить из себя святошу. Тут никого, кроме нас. Выпьем по бокальчику, расслабимся, и тогда можно говорить, о чем хочешь. Хоть устав мне наизусть читай.       Видимо, нерешительность Кёрли отражается на его лице, потому что Джим все же дожимает. Он умеет быть убедительным, и слишком хорошо осведомлён об этом.       — Давай, капитан, не дрейфь. Я приготовлю из этого шикарный коктейль, как в старые добрые. Нам обоим это нужно.       Он вскакивает с дивана и отправляется в сторону «кухни», присвистывая. Кёрли не окликает, не одергивает его, хотя должен. Но — приходит омерзительное понимание — он рад этой отсрочке. Возможности потянуть, собраться с мыслями, потому что понимания, как начать этот разговор, у Кёрли нет. Может, и выпить будет не такой плохой идеей, в конце концов. Что будет от одного раза?       Джимми возится с пластиковыми бокалами, пританцовывая под ему одному ведомую музыку. Капитан веселья друга не разделяет. Тяжело выдохнув, он, наконец, начинает:       — Я вчера говорил с Аней.       Диалог приходится вести со спиной Джимми. Тот не удосуживается даже повернуть голову, продолжая шаманить над бокалами.       — О чем? Ее снова не удовлетворили результаты моего «психологического тестирования»? — Раздается беззаботный ответ.       — Что? — Кёрли удивленно моргает. — Нет… Нет. Не об этом. Джим, ты знаешь, почему так называемые «неуставные отношения» между членами экипажа запрещены? Особенно если члены экипажа разного пола?       Кёрли видит, как спина второго пилота каменеет. Похоже, его слова наконец достигли цели.       — Допустим… — начинает он, но Кёрли перебивает.       — Чтобы не создавать помех для миссии. Чтобы избегать разного рода… непредвиденных обстоятельств.       Джимми отвечает не сразу. Вместо этого он подхватывает бокалы с розовой жижей и возвращается к дивану. Кёрли бездумно принимает протянутый напиток. Смотреть на друга нет никаких сил, а ведь разговор только начался. Джим падает на диван рядом.       — Что она тебе сказала? — В его голосе раздается отчетливое напряжение. Он делает глоток из стакана.       Кёрли вертит в руках свой, разглядывая отражение искусственных звезд в мутной поверхности «коктейля». Потом резко выдыхает, и выпивает жидкость залпом. Внутренности обжигает, во рту поселяется мерзкий привкус сахзама и горечи. Кёрли закашливается.       — Боже, Джим, что это?       Второй пилот хохочет, делая еще глоток.       — Виски.       — Твой виски на вкус как… Даже не знаю, с чем сравнить.       — Ах, извините, капитан, что не угодил вашим изысканным предпочтениям! — Джимми шутовски кланяется, не вставая. Кёрли не сдерживает смешок. Ему самому он кажется каким-то истерическим. — Так что там Аня?       Капитан мрачнеет.       — Беременна.       Джимми чертыхается, отставляя бокал на столик. От его обычной расслабленности и смешливости не остается и следа.       — Вот же блядь…       — Джим, — одергивает его Кёрли. Тот отмахивается, не поднимая взгляда. — Джим, ты понимаешь, что наделал?       Тот молчит, обхватив руками голову. Когда он наконец заговаривает, его голос полон неподдельного отчаяния:       — Ты… ты думаешь она подаст в суд, когда мы прилетим? Да я же… Да что такого я сделал? И что теперь, надо упечь меня за решетку?! Хорошо устроилась, блядь. Вот отсудит у меня все, что можно, может, хоть на этот раз ей хватит, чтобы поступить…       — ДЖИММИ! — Кёрли чувствует, как каждое слово пробуждает в нём невероятную ярость. Он подается вперед, хватая напарника за воротник, заставляя посмотреть в глаза. — Джимми, ты понимаешь, что она может никуда не долететь? Когда это произошло? Наш рейс продлится еще восемь месяцев! Восемь, Джим! А что, если ей придётся рожать прямо тут, на Тульпаре? Ты представляешь, что будет, когда наш единственный медик сляжет в родильной горячке?! Об этом ты подумал?!       В лобби повисает звенящая тишина. Кажется, что даже извечное гудение Тульпара затихло. Джимми осторожно кладет руку на запястье Кёрли, расцепляя хватку на воротнике.       — Не подумал, — тихо признается он. — Но мы что-нибудь придумаем, ведь так? В конце концов, это и твоя ответственность тоже. Ты должен был следить, чтобы на корабле не происходило никаких «непредвиденных обстоятельств».       Кёрли задыхается от злости и возмущения. С трудом давит желание вмазать Джимми по его наглой роже, и просто отворачивается, трясясь от омерзения. После чего вскакивает, движимый эмоциями, и вдруг чувствует, что что-то не так. Ноги становятся будто ватными, Кёрли запинается о диванный столик и падает, едва успев выставить руки. Пол все равно оказывается слишком близко к лицу, и кажется каким-то слишком отчетливым. Кёрли даже в полутьме различает каждую пылинку, каждую царапину, каждый кусочек микропластика, из которого состоит покрытие. Это так странно и завораживающе, что капитан несколько мгновений тупо пялится перед собой. Когда он наконец непонимающе поднимает голову, помещение лобби закручивается перед глазами, а потом вспыхивает радужными вспышками. Темно-синий сменяет ярко-зеленый, потом кроваво-красный, и наконец — огненно-оранжевый. Тепло в груди преврщается в жар. Кёрли пытается сморгнуть странное наваждение, приподняться, но у него ничего не выходит.       — Что… ч-о… исход… и-т…       Язык во рту словно разбух в три раза и едва ворочается. Дышать тяжело. Кёрли наконец находит в себе силы перевернуться на спину. Оранжевый угар прорезает черное пятно, в котором узнается Джимми. Друг возвышается над распластанным на полу Кёрли, смотря сверху вниз. Его лицо в ореоле ярких колышущихся разводов видится на удивление отчетливым. И оно искажено гримасой бешеного веселья.       — Я уж думал, не подействует. Удивительно, сколько полезного можно отыскать среди хлама в медотсеке, — начинает он, неспешно приближаясь к Кёрли. — Куча бесполезных колёс, которые, случись что, никому не помогут. Но вот для иных целей…       «Ты что-то подмешал мне!» — хочет выкрикнуть Кёрли, но горло сдавливает спазмом, и из него рвется только невнятный свист. Ужас окатывает ледяной волной — что, если это анафилактический шок и он сейчас просто умрет? Джимми решил прикончить его? Зачем, за что? Кёрли неверяще смотрит на второго пилота, одновременно пытаясь отползти. Джимми скалится еще шире. Ему не составляет труда нагнать капитана в два широких шага. Так же легко он вздергивает его за шиворот комбинезона вверх, словно ничего не весящую тряпичную куклу.       — Как же жалко ты сейчас выглядишь. Постарайся не обделаться, пока я с тобой не закончу, ладно?       С этими словами он швыряет Кёрли обратно на диван, тут же наваливаясь сверху. Кёрли пытается оттолкнуть его, но руки не слушаются, и Джимми, кажется, даже не замечает их слабых прикосновений. Для капитана все происходит одновременно очень быстро и текуче-медленно. Собственное тело ощущается чужим и будто погруженным в чан с чем-то вязким. Он собирает последние силы для рывка, пытается свалиться с дивана, но Джимми без труда пресекает эту попытку. Пощечина обжигает левую щеку с такой силой, что щелкают зубы.       — Кончай все усложнять, кудряшка, — рычит Джимми, дыша смесью спирта и сахзама прямо в лицо Кёрли. — Расслабься и получай удовольствие. Второго залета не случится, не ссы.       Кёрли с трудом различает его слова за оглушающим биением собственного сердца. Джимми стаскивает с него комбинезон, не заботясь о том, чтобы снять ботинки, поэтому синяя ткань остается болтаться вокруг щиколоток. Простые белые трусы встречают ту же участь. Он за ноги подтягивает Кёрли на подлокотник дивана, укладывая животом вниз, так, чтобы зад оказался в наивысшей точке. Разводит ягодицы руками. Собирает во рту побольше слюны и смачно плюёт, тут же размазывая плевок по анусу Кёрли. Последний, понимая, что его ждет, протестующе мычит, насколько может громко, силится закричать, но у него снова ничего не выходит.       — Заткнись, сука! — Зло шипит второй пилот, надрачивая свой член. — Не то сюда вся команда сбежится. Или ты этого и хочешь? Хочешь зрителей?       Он приставляет головку к анусу, надавливает, подается бедрами вперёд. Наркотик расслабил все возможные мышцы в теле Кёрли, но слюна все равно не даёт достаточно скольжения, чтобы хоть как-то облегчить процесс. Джимми несколько раз бесцельно толкается, выругивается, вытаскивая успевший войти всего на пару сантиметров член, и снова плюёт в подставленное отверстие.       — Команда целок, блять… — Тихо цыкает он, и снова вставляет, впившись ногтями в бледные бёдра капитана. На этот раз член входит глубже. Боль прошивает, как пистолетный выстрел. Кёрли бессильно хрипит в диванную подушку. Джимми вставляет до конца, заваливаясь на него сверху. Горячее дыхание обжигает затылок.       — Ка-айф… Знаешь, как давно я мечтал это сделать? Натянуть твою капитанскую задницу на свой член? Мечты сбываются, хули. — Он хрипло смеется, зарываясь носом в мокрые от пота светлые волосы Кёрли.       Тот внезапно ощущает, как отпускает сдавивший горло спазм, чувствует возможность закричать, но широкая ладонь Джимми тут же закрывает ему рот.       — Тш-ш, кудряшка, тише. Ты, может, и хочешь зрителей, но сейчас я — за главного. И я хочу, чтобы этот момент остался нашим маленьким секретом.       Он начинает вбиваться в податливое тело, громко сопя прямо у Кёрли над ухом. Тот отчаянно мотает головой, чувствуя, как содрогается тело от каждого мелкого толчка. Ему больно, невыносимо больно, и наркотический угар словно выкручивает чувствительность на максимум. Полутемная комната вращается перед глазами, искусственные звезды закручиваются в спирали. От двигающегося в заднем проходе члена разливаются горячие волны, от которых невозможно закрыться или сбежать. Монстр за его спиной смеется, скаля клыки и трепеща перепончатыми крыльями. Как он не замечал их раньше? Или замечал, знал об их существовании, но игнорировал, не придавал значению, как тому проклятому битому пикселю, о котором говорила Аня? Аня… Она была права с самого начала. Безумие даже одного члена экипажа может оказаться губительным для всей команды. И он, Кёрли, допустил это. Подвел Аню, подвел их всех. Потому что слишком был занят общей картиной, слишком верил в то, что его друг не может быть плохим человеком, слишком волновался не о тех вещах. Наверное, он заслужил происходящее с ним. Джимми тоже прав — капитан несёт ответственность за то, чтобы на корабле не происходило… такого. Скольких проблем можно было бы избежать, будь Кёрли внимательней к деталям, к портящим всю иллюзию битым пикселям? Об этом нужно было думать раньше. А сейчас Кёрли не остается ничего, кроме как раствориться в медикаментозном угаре, молясь, чтобы все это поскорее кончилось.       Джимми тоже чувствует, как его постепенно отрезает от реальности. Кровь бурлит от смеси алкоголя и удовольствия. Невнятно бубнящий Кёрли горячий и потно-мокрый, и безумно, болезненно узкий. Судорожно сокращающиеся мышцы ануса, трепыхающееся под тяжестью Джима тело, и бьющееся в мозгу осознание, что он, Джим, прямо сейчас трахает своего друга — все это сливается в один невероятный коктейль чувств, грозящий вот-вот разорваться ярким фейерверком. Он пытается замедлиться, остановиться, продлить это удовольствие еще хотя бы на мгновение, но поздно. Тело движется само, вбиваясь в узкий зад капитана все грубее и быстрее. Мозг на долю секунды словно отключается, вся кровь в организме отливает к члену и Джимми кончает, вцепившись зубами в загривок Кёрли. Он позволяет себе несколько минут полежать, прислушиваясь к чужим сдавленным хрипам, после чего вытаскивает и кое-как обтирает член. В голове хорошо и пусто, тело слушается слабо, но он все же находит в себе силы стоять более-менее прямо.       — Ты хорош в этом, знаешь? — Он почти любовно похлопывает Кёрли по заду. — Даже лучше, чем наша медсестричка. Вот уж кто — бревно-бревном.       О том, что во время их с Аней раза она была еще в меньшем сознании, чем Кёрли, Джимми не упоминает.       — Может, когда мы закончим с этим рейсом и нас всех поувольняют, мы с тобой откроем бордель. Ты будешь там главной звездой! Что скажешь, кудряшка?       Джимми тянется потрепать Кёрли по голове, но тот, до сих пор лежавший неподвижно, резко поворачивает голову. Пронзительный взгляд голубых глаз словно ошпаривает кипятком, и Джимми дёргается, неловко отступая спиной вперёд, спотыкаясь о столик — прямо как еще недавно Кёрли. Блестящие от слез омуты смотрят не мигая, и Джим смотрит в ответ, не в силах отвернуться. Этот взгляд возвращает в реальность, сбивая остатки опьянения и второй пилот вдруг понимает, что он сделал.       Он оглядывает сотворенную его же руками гротескную картину — опрокинутые бокалы, полуголого Кёрли, лежащего на подлокотнике дивана изломанной куклой, подтеки из крови и спермы, собравшиеся на внутренней стороне его бедра. Голубые глаза, полные ненависти и боли. Глаза, обещающие ему, Джиму, нечто страшное. Расплату. Джимми хватается за голову, сдавливает ладонями виски. Кёрли на диване начинает двигаться — действие наркотика проходит. Надо действовать быстро. Надо что-то придумать.       Джимми пятится к выходу из лобби. Глаза Кёрли неотрывно следят за каждым его шагом. Второй капитан спотыкается на лестнице, натыкается спиной на стену, на ощупь ищет проход в коридор, не решаясь разорвать зрительный контакт с капитаном, пока тот не скрывается из виду. Капитан… В воспаленном мозгу вспыхивает идея. Джимми рвётся в темноту узких коридоров Тульпара, торопливые шаги отдаются гулким эхом. Ноги сами несут его к рубке.       Он знает, что делать. Он знает, как все исправить. Он все исправит.

Часов до столкновения: 0