Лисий след

      Тёмная ночь окутывает густой таинственный лес, и только слабое мерцание звёзд вместе со светом полной луны над головой освещают путь для чёрного волка с алыми, как кровь, глазами и снежно-белыми лапами, которые рыхлят под собой почву. Чон Чонгук, предводитель стаи, патрулирует территорию, защищая её от чужаков и наглых путешественников. После войны, разразившейся три года назад, и гибели отца границы его владений стали святыней, за которую теперь он готов драться до последнего вздоха. Альфа стал вожаком с честью и большим горем на плечах, ему предстояло позаботиться о разрушенных поселениях и искалеченных оборотнях, ему было очень трудно справиться со всем этим сразу, благо, друзья были рядом. Вместе они подняли стаю с колен и выстроили сильную оборону, стращая всех в округе силой и могущественностью нового выдающегося вожака.       Волк с хищной ловкостью пробирается через лес, чутко вслушиваясь в каждый шорох, обостряя нюх, но вдруг ощущает незнакомый ему прежде запах, который заставляет его замедлить шаги и приглушить собственное дыхание.       Тишину прерывают звуки у самой земли, и Чонгук, прищурившись, всматривается вперёд и спешит по следу, обнюхивая отпечатки маленьких лапок на почве. Запах ведёт его к небольшой норе, спрятанной под раскидистым вечнозелёным деревом. Волк настороженно подползает ближе, опуская морду к отверстию, и вглядывается в тёмное, уютное жилище, пока из глубины на него не выплёскивается волна хриплого рычания и рыжая лапа не ударяет его по носу. Чужак не пугается, напротив — защищает своё укрытие, и, наконец, к выходу подступает маленький лис с длинной и пушистой шерстью. Рыжая хитрая мордочка не скрывает ни ярости, ни опаски.       Чонгук тянется вперёд, чтобы получше разглядеть и обнюхать чужака, осознать, что тот делает на его территории, но внезапно снова получает лапой по морде — лис явно не настроен миролюбиво. Это только раззадоривает волка — он протягивает лапу внутрь норы и пытается достать рыжего, но тот ощетинивается и яростно машет хвостом, издавая громкое шипение. Волк внимательно смотрит на омегу, вслушиваясь в его сердитые звуки, пока вдруг не улавливает родной, завораживающий запах, врезающийся прямо в сердце. Истинный. Этот маленький лисёнок пахнет лесными ягодами, самыми вкусными во всём этом лесу.       На мгновение замерев, волк обращается в человека. Высокий, крупный мужчина спортивного телосложения, с тёмными волосами и волчьей силой в глазах, он склоняется к норе, заглядывая внутрь с теплотой и пониманием. — Ну, привет, мой истинный, — мягко произносит Чонгук, считая, что может этим задобрить гостя.       Омега резко отпрыгивает назад, его глаза округляются от удивления, и он шипит, как встревоженный зверёк. Гук прижимает его к себе, схватив за лапки, чтоб тот выслушал его и перестал так вопить. — Ну, что ты так протестуешь? Я так долго тебя искал, мой родной, а ты оказывается… лисичка.       Но упрямый лис никак на контакт не идёт, он порывается вернуться в свою норку и просто не оставляет волку выбора, а тот не может дать ему уйти. Гук хватает лисичку за мягкую мордочку и взглядом в его блестящие зрачки заставляет омегу покориться и обратиться в человека. Так будет попроще договориться. — Отпусти! Немедленно! Уходи! Убери свои руки! — лис отчаянно пытается вырваться и скрыться в своём убежище, но крепкие руки Чонгука только сильнее удерживают его. — Прекрати так упираться, я хочу забрать тебя с собой! — с энтузиазмом выпаливает Чонгук, его голос звучит мягко, но уверенно, что, мол, вот — билет в его лучшую семейную жизнь. — Ты говоришь какую-то чушь! — огрызается омега, яростно пытаясь прикрыться от наглого взгляда альфы. Эти дурацкие обращения всегда оставляют жертв обнажёнными, лисы потому и редко появляются в своих человеческих обличиях. Зато Гук может внимательно его рассмотреть. Рыжие и мягкие волосы, янтарные глаза с красным переливом и миленький носик, что так горделиво вздымается, будто лис на своей земле пытается командовать, а не на чужой. — Ты — мой истинный, — Чонгук внимательно смотрит на лиса, улавливая каждый оттенок его реакции. Пытается донести саму суть значения этого слова. Для волков очень важно найти своего предназначенного и завести с ним детей.       Тут из норы выглядывает маленький рыжий лисёнок, с интересом наблюдая за шумом, он не понимает, почему его папа лежит на полу, ещё и в человеческом виде. Лицо Чонгука светлеет. Теперь ему понятно, почему омега так старается прикрыть руками грудь. Он кормит малыша. — О, у тебя ребёнок? — спрашивает он, едва сдерживая волнение. Чонгук неспешно подаёт руку маленькому рыжему комочку и счастливо улыбается, когда тот об неё трется. Замёрз. А у волков вот кровь горячая, хорошо тела держат температуру. Уже же зима не за горами. — Ну что, теперь передумал? Не так нравится тебе истинный? — ехидно спрашивает лис, прижимая детёныша к себе, потому что такое поведение альфы его страшит. Омега старается прикрыть своим телом ребёнка, защищая его.       Чонгук лишь смеётся, наклоняясь к нему поближе. Волк нежно касается головы взрослого лиса и ласково проводит по волосам и шее, желая передать и ему кусочек своего тепла, он ведь тоже замёрз. — У меня тоже есть дети, и я ни капли не передумал. Пойдем со мной. Ты сможешь переночевать в безопасности, а утром отправитесь в путь, если не поменяешь своего решения.       Омега ещё немного колеблется, его янтарные глаза полны сомнений и тревоги. Но в конце концов он соглашается, так как в норе чересчур холодно, а ему ведь нужно кормить молоком ребёнка. Из-за него же и на охоту отправиться никак нельзя, вдруг что-то случится или найдут.       Тэхён чувствует, как вокруг него струится тепло. Он не уверен, хочет ли довериться, но долго и внимательно всматривается в глаза Чонгука, замечая ту силу и уверенность, которых ему давно не хватало. Понимая, как много значит истинность для оборотня, он следует за ним, так как альфа — вожак, он уже сам по себе человек ответственный, так что попробовать хоть поспать в тепле можно. Постепенно его внутренние барьеры начинают рушиться. Он хочет бороться, отступить, но его тело уже само тянется к этому покою и поддержке, что так легко найти в крепких руках альфы, который немного наглеет по дороге. Прогуливаясь по улицам поселения его стаи, альфа так и не перестаёт обтирать лисьи бока своей шерстью и не может удержаться, чтоб слегка не куснуть красивое оранжевое ушко. Опустив голову, он выдыхает, словно освобождаясь от тяжёлого груза и беспокойства, но что же ему делать дальше.       После того, как альфа только привёл их в свой уютный домик, Тэхён и малютка были сразу же отправлены принять горячую ванну, Гук собственноручно грел им воду и таскал всякие масла, чтоб омега себе ни в чём не отказывал и понимал уровень богатства его поселения. Это и правда так. В стае Чонгука намного больше ресурсов и новых технологий, чем в любой другой. Прошлым летом в каждый двор альфы провели колонки с водой, построили надёжные камины и утеплили дома людскими материалами. Всё самое лучшее — для детей. Альфа вёл бизнес с людьми, потому ему были доступны более разнообразные блага цивилизации такие, как ароматные мыла, книги, предметы декора или мебель. В доме у вожака очень красиво и необычно: плотные стены, красивые ковры, всякие уютные диванчики и мягкие тапочки для ног. Тэхёну очень запали в душу мягкие тапочки Чонгука, альфа не пожалел их ради лисёнка, а ещё дал свою новую одежду, даже ни разу не ношеную им самим.       И вот спустя час делов, когда Тэхён уже был чист, расслаблен и накормлен мясной похлёбкой, у них появилась возможность поговорить о большем.       На балконе второго этажа, укутанные прохладой ночи, Гук и Тэхён молча сидят рядом, каждый погружённый в свои мысли. Мягкий свет луны струится сквозь листья деревьев, танцуя на каменных перилах и вьющейся листве, и придаёт всему вокруг чуть мистический оттенок. Чонгук время от времени поглядывает на Тэхёна, изучая его профиль. Гладкая кожа, блестящие янтарные глаза, и даже в осторожных движениях лиса есть какая-то уязвимая грация.       Чонгук не спешит нарушать молчание; он понимает, что омега пришёл в его дом не по доброй воле, и Тэхён явно ещё не определился, можно ли здесь доверять. Только через несколько минут, когда альфа берёт чашку с травяным чаем и осторожно подносит её к губам, омега тоже тянется за своей, едва заметно улыбаясь, словно собираясь с духом. — Чонгук, я признателен тебе, что ты пустил меня к себе, но я не могу принять предложение оставаться тут всегда. — Я намерен убедить тебя остаться, я искал тебя лет пять. Я всё не мог понять, почему не могу почувствовать своего омегу-волка. А оказалось, что ты лисичка. И я этому очень рад, — Гук ласково касается чужой руки, убирает следом чашку из лисьих пальцев и окольцовывает его запястья своей хваткой, совсем нежно и осторожно, чтоб не спугнуть воробушка. Прижимает сведённые ладони к лицу и покрывает пальчики мягкими поцелуями, словно этим желает показать свою внутреннюю нежность, что он не обидит, а способен любить и обожать.       Чонгук под пристальным взглядом смущенного юноши осторожно касается его плеча и шеи, приподнимает мизинцем тонкий подбородок красивейшего лица, чтобы их взгляды снова встретились. Волк, словно тонет в этих солнечных глазах, не может оторваться от любований чудом. Пропал мужчина в этих любовных сетях истинности. Чон понимает, что здесь не нужны слова, он просто притягивает рыжего поближе, осторожно прижав к своей груди, где в такт чужому стучит сердце. Ради него хочется стать героем, а может супер вожаком и спасти от всех невзгод. Вот только, чтоб всегда его так ждали с нетерпением дома. Обнимали после тяжелого дня и просто любили за душу широкую. Как же ему хочется семьи и тепло родного. — Ты не обязан здесь оставаться, — вдруг мягко говорит Чонгук. — Я понимаю, что тебе сложно довериться волку. Но мне бы хотелось, чтобы ты остался. Нам не обязательно сразу становиться семьёй, просто... поживи тут. У меня есть дети, и я тоже многое понимаю.       Тэхён, слегка прищурив глаза, изучающе смотрит на него, всё ещё обдумывая слова альфы. Его немного раздражает, что Чонгук выглядит таким спокойным и уверенным, в то время как внутри лиса всё клокочет от страхов и тревог. Но в то же время в теплоте голоса и заботливости Чона есть нечто, что понемногу успокаивает его. — Тебе везёт быть главой стаи, — говорит Тэхён с лёгкой, но печальной усмешкой. — И не бояться сказать, что тебе нужно. У меня всё совсем иначе. — Он делает глоток чая, и взгляд его становится тяжёлым. — В моей стае... меня вынуждают выйти замуж. Это не моё решение.       Сердце Чонгука болезненно сжимается от сочувствия и тревоги, но он молчит, только сочувственно кивает, позволяя омеге продолжать. Тэхён говорит всё тише, словно слова причиняют ему боль. — Я вынужден подчиниться, — тихо продолжает омега, сжимая чашку в руках, будто находит в этом действии поддержку. — Они хотят, чтобы я был покорным, и используют ради этого все методы, даже самые низкие. Но у них не получается. Я родил Рэя, и, как только смог, сбежал. Теперь я просто ищу для нас с ним безопасное место. — Ты нашёл это место, — твёрдо говорит Чонгук, снова перехватывая внимательный взгляд омеги. — Я не позволю никому тронуть тебя или Рэя. Здесь ты будешь в безопасности, Тэхён, я сделаю всё, чтобы ты смог начать жизнь заново так, как тебе этого хочется.       Омега пристально смотрит на альфу, в его янтарных глазах читается недоверчивая надежда. Он медленно опускает взгляд, словно собирается с мыслями. Рука Чонгука снова мягко ложится на его ладонь, и Тэхён не отстраняется, а лишь закрывает глаза, поддаваясь этому тихому моменту доверия. — Меня не примут. Твоя стая отвергнет меня, что же мне потом делать? — омега чуть скромно отводит взгляд в сторону, где на диванчике мирно посапывают его маленький сынишка и волчата Гука. — Примут, ещё как примут. Моя стая поймёт меня и не станет тебя обижать. Ты вон у меня какой замечательный, — Чонгук увереннее прижимает раненого душой омегу к себе, разгоняя его внутренние страхи и безграничные переживания за завтрашний день. — Никто тебя отсюда не прогонит, мой дом — твой дом, потому что ты — мой предназначенный. — Я не знаю… — Тэхён чуть отстраняется от такой доброты и нежности, всё же он не может принять так быстро тот факт, что судьба поиздевалась над ним и приготовила ему такую нелепую встречу с истинным в лесу, пока он в бегах. — Мне нужно кое-что сделать. Останься здесь.       Омега тихо спускается вниз со второго этажа на кухню и подыскивает блюдце поудобнее. Во время объятий и этих прижиманий к телу своего истинного альфы, его грудь начала покалывать от лёгкой боли и проситься на опустошение, ещё и Рэй уснул голодным. Развязав ворот льняной рубашки, Тэ достаёт одну часть груди, аккуратно стараясь сцедить молоко в тарелочку и облегчить свои страдания. Гук послушался, конечно, но он не смог удержаться, чтоб не подсмотреть, куда этот так неожиданно сорвался лис. Омега нежно и тихонько сцеживает в мисочку грудное молоко, его губы сжаты в тонкую ниточку, но иногда из них прорывается тихий вздох. Чонгуку неловко любоваться омежьей грудью, да ещё и молодого папы, но парень так красиво выглядит, что сложно удержаться. Так невинно покручивает и массирует свои соски, что Гук его чуть сравнивает с ангельским порождением. Нет ничего такого в том, что молодому папе нужно покормить своего ребёнка. Только почему Чонгуку это так нравится?       Альфа беззвучно спускается вниз и хочет лишь из благих намерений поинтересоваться, не нужно ли ему что-то. Может принести воды или чистых полотенец. — Прости, тебе не нужна какая-то помощь? Я подумал, что молодому папе могут понадобится какие-то определённые вещи для детей, — Гук близко не подходит, лишь стоит у ступенек с отведённым вбок взглядом, чтоб не смущать нежного мальчика. — Нет, мне просто нужно какое-то время, — вздрагивает и тотчас прячет грудь под рубашкой, чуть перепугано дрожа, что его застали за таким откровением.       Чонгук подкрадывается тихо и незаметно, не создавая шум и суматоху, но чтоб лис чётко ощущал его присутствие, крепкие руки очень мягко ложатся на чужую талию, не намереваясь спугнуть, но убедить остаться. Чонгуку важно, он очень хочет любви и омежьей ласки, а ещё ему очень хочется семью, своих волчат или уже лисят, но это сути не меняет. Хочется своего омегу, как же он может отпустить его куда глаза глядят? Хочет дать свой кров, защиту, отдать всё за его любовь.       Альфа стоит за спиной рыжего юноши, утыкается носом в его волосы, вдыхая родной запах ягод вместе с молоком. Так невинно, но так вкусно и маняще. Чонгук решает немного помочь своему омеге, берёт эту мисочку в руки и прижимает под грудью, чтоб тому было удобнее, и тёплое молоко не растекалось вниз по фарфоровой коже. Чон сам себя не узнает, он словно в трансе, целует чувственно и так осторожно чужую шею, успокаивает эту неловкую дрожь плавными поглаживаниями животика, любуясь исподтишка красивой молочной грудью. — Чонгук, не надо... Я же кормящий, — пищит тихо омега, стараясь не терять над собой контроль, но с каждой секундой ему всё сложнее это даётся. Альфа опьяняет своими феромонами и нежными ласками нагой шеи. — И что? — Чон чуть увереннее целует возле ушка, рисуя поцелуями узоры или узы новых чувств. — Я не красивый, как минимум, грудь...       Чонгук отставляет мисочку и осторожно сжимает в ладонях круглые, налитые горячим молоком груди, позволив белой жидкости брызнуть на пальцы и покатиться по омежьей талии, подобно перламутрам и жемчужинам заморским. Зрелище поистине завораживающее, Гук облизывает палец, пробуя его молоко. Жидкость приятная, чуть сладковатая и нежная, так что альфа не сдерживается. — Самый красивый бюст, который мне только доводилось видеть, самого захватывающего омеги, — пока Чонгук так старается донести в своих касаниях всю нежность и трепетность его чувств, но одновременно и страсть, всё тело просит утолить его многолетнюю жажду.       Альфа прижимается бёдрами к чужим ягодицам, явно даёт понять, что он сводит с ума его всего, член плотно упирается меж ровных округлённых половинок и вызывает у второго тяжёлый стон. Чонгук чувствует, сколько противоречий и сомнений в этой маленькой голове, потому хочет ублажить его сперва, показать, что с ним ему будет хорошо. Гук тихо опускается за его спиной на колени и залезает головой под длинную рубашку, губами касаясь напряжённых, но очень красивых ягодиц. Вся его фигура, как искусство, и альфа готов перед ним преклонить колено. — Что же ты делаешь, Чонгук, — омега тихо стонет и прикрывает рот рукой, теряясь в контрасте этих чувств. Он склоняется чуть-чуть над тарелкой под давлением ладони на поясницу, пока альфа старается коснуться губами заветного плода.       Чон сжимает половинки в крепкой хватке, млея от желания и повисшей страсти в стенах этой комнатушки, он касается горячим языком не менее тёплого прохода, лижет его на пробу аккуратно, маленькими рывками, всё больше и больше раскатывая вязкую слюну по напряжённому сфинктеру. — Хочу попробовать тебя, расслабься, моя лисичка, тебе понравится.       Убеждает лечь горячей грудью на прохладную столешницу, вызывая мурашки от этой большой разницы температур, сосочки омеги просто горят, он весь подобно тлеющему пламени в камине. Не горит, но уже греет.       Тем временем Гук не теряет ни секунды, он ловко вылизывает дырочку лиса, мыча из-за порции феромонов рыжего. Утыкается носом в копчик, дышит его запахом и бесстыже облизывает прекрасные, на его взгляд, половинки, сжимает со всей страстью в руках и чуть покусывает от трепета и нетерпения во всём теле. Так ему нравится тело рыжика, что руки дрожат, сердце замирает в груди и падает в пятки от осознания крышесносных чувств к своему истинному. Чон всё гадал, какая же разница между сексом с истинной и обычной омегой. Теперь он уверенно может сказать, что это несравнимо, тот интим, что происходит с твоим предначертанным, какие чувства вызывают его феромоны и запах — сексом никак не назвать. Это чистейшее проявление любви. С истинным можно заниматься лишь нежной любовью, обцеловывая всего его целиком, чтоб и миллиметр не остался нетронутым. — Ох, Чонгук, не нужно, нас же могут увидеть дети… — шепчет Тэхён в потолок, закинув голову назад от пыла и жара у себя внизу. Такого он никогда не ощущал. Он думал, что не сможет после изнасилования позволить какому-то мужчине коснуться себя, но вот Гуку противиться не в силах. Альфьи феромоны, его доминирующий аромат заставляют по своей воле подчиняться и разводить стыдливо ноги, умоляя о чуть большем.       Чонгук всовывает в него язык с придыханием, исследует тёплые ровные стеночки внутри, нежно и осторожно растягивая такой чувствительный вход. Широким пластом облизывает дырочку, неистово желанно растирая его смазку между половинок под чужой скулёж и тихие стоны. Пусть Тэхён и стесняется от каждого проникновения вовнутрь, когда альфа так нагло насаживает его на свой язык и начинает двигаться, будто не языком и вовсе, пока блестящая смазка рыжего не начнёт капать на пол. Его ножки дрожат, ему всё сложнее от этих новых ощущений, внизу так приятно ноет, хочется себя коснуться, но так стыдно, что и рука не тянется. Гук же хочет заставить его кончить лишь от языка, он ускоряется в своих проникновениях, движет дико языком, будто от голода, позволяя влаге омеги течь по подбородку и пальцам. — Ох, перестань, — скулит вновь рыжий, когда его ногу властно забрасывают на столешницу, чтоб он открыл ещё больше пространства для изучения альфе. — Ни за что, я уже увлёкся, — Гук с нескрываемой ухмылкой натягивает за бёдра омегу на свой рот, засаживая на максимум, насколько он вообще способен. Альфа никогда не делал ничего подобного и теперь никак не может насладиться моментом, пока омега расплывается покорно в его руках, получая лишь удовольствие и ни капельки боли. Всё самое лучшее для него одного.       Чонгук никогда прежде так не старался, как сейчас, он вытягивает из себя максимум сил, лавируя языком от стеночки к другой, круговыми движениями иль волнистыми стимулируя внутри всё, что только можно. Со временем, когда омега начал чуть чаще стонать с придыханием, задыхаясь от нехватки кислорода в лёгких, в него погрузили ещё и длинный палец, который сразу же надавил на любимое местечко всех омег. От резкого тока внизу Тэхён вздрагивает, его вторая нога обессилено повисает в воздухе, означая лишь одно. Его лисёнок кончил. Гук краем глаза замечает, как из дрожащего тела вниз скатываются белёсые капельки. На лице альфы моментально появляется хищный оскал, он доволен собой, доволен картиной размякшего на столешнице Тэхёна с распростёртыми по обе стороны ногами. — Ну, как? — Альфа прижимается к рыжему всем телом, вжимается своим каменным стояком между ягодиц и чуть трётся, напрашиваясь на разрешение о большем. Руки его вновь ложатся на молочные груди, лаская тёплые и чувствительные сосочки. — Тебе хорошо? — Я.. я не знаю, почему я так дрожу? — лис мычит от трения сзади, понимая к чему это всё может привести. Пусть ему сейчас и безумно хорошо, он никогда такого не ощущал, но позволить малознакомому мужчине в себя проникнуть — неправильно. Хотя, Чонгук уже сам всё сделал языком.       Слизал линию здравого рассудка, правил и каких-либо норм, продемонстрировав ему новую страстную реальность, которая может воплотиться в жизнь лишь по щелчку его пальцев. Чонгук ничего для омеги не пожалеет, надо будет, весь лес на колени поставит, лишь бы заслужить его доверие и покорность. Потому что сам альфа уже покорился, уже встал пред ним на колени и распробовал вкус своего мальчика по оттенкам. — Ты такой красивый, твоя грудь, — альфа чуть сжимает её, чтоб одинокие две капельки коснулись его костяшек. — Неземная красота, я пал перед тобой, моя хитрая лиса.       Гук кусает его игриво за ушко, жарко выдыхая воздух из высоко вздымающейся груди куда-то в область шеи и холки, желая на кромках сознания оставить здесь свой законный след, подарить омеге самые красивые узоры, но нужно держаться, нельзя проявить неуважение и проигнорировать личные границы лисички, иначе она никогда ему не позволит повторить то, что случилось.       Чонгук робко оборачивает омегу к себе, усаживает попой на столешницу и с огнём в глазах засматривается на красивые молочные перси с розоватыми ореолами и разнеженными сосками. Тэхён дрожит под этим взглядом, он не прикрывается, позволяет посмотреть на себя, но внутри разумная часть кричит ему прекратить безрассудство и скрыть свои прелести рубашкой. Но омега не шевелится, с тяжёлым в грудной клетке дыханием рассматривает красные глаза напротив, сильную грудь и мужественное тело, неосознанно выпуская новую волну своих возбуждённых феромонов. Так и стоят: Гук не решается коснуться его груди так, как ему в голове это представляется, а Тэ не может отвести взгляда от натянутой ткани в чужом паху. «Большой», — думает про себя Тэхён, стыдливо поджимая пальчики на ногах, ему одновременно страшно, но так интересно попробовать настоящий секс, от которого омеги, по слухам, сходят с ума и становятся перед альфами на колени. Ему казалось, что кроме боли в сексе нет ничего, но то, как восторженно другие омеги делились секретами о том, как хорошо им было от ласк их истинных альф… сеяло сомнения в голове.       Альфа спустя минуту их простых, но таких жадных взглядов, подымает зрачки вверх, ровняется с чужими, омега краснеет, переживая, что его поймали за рассматриванием гениталий. Гуку это только льстит, губ касается лёгкая, но такая пылкая улыбка, не сулящая омеге ничего хорошего. Вдруг, просто в моменте, Гук оказывается уже у его грудей и обхватывает сосок губами, посасывая его совсем не по-детски. С пылкой страстью сжимает его, собирает губами тёплое молоко и довольно мычит от приятного вкуса. Конечно, это можно назвать порочностью и похотью. Но все альфы хоть раз такое проворачивали со своими беременными судьбами, почему Гук должен этого лишаться, он намерен стать настоящим мужем, любовником и отцом маленькому Рэю, потому и разделяет с ним молоко его любимого папочки.       Тэхён просто задыхается в чувствах, снова начинает дрожать и прогибаться от поцелуев в грудной клетке, его перси наливаются кровью, иль молоком, потому что альфа не останавливается высасывать из него эту жидкость, роняя капли на подбородок и свою шею. На какую-то секунду Гук отрывается и снимает с себя футболку, демонстрируя красоту тела, позволяет робкому омеге коснуться пресса и чуть ниже, потому что любопытство лиса так и подталкивает на прикосновение к члену волка. Коснувшись, всё его тело сжалось, ноги чуть задрожали, а руки взялись лишать мужчину и спортивных мягких штанов. Может, чуть-чуть слишком нагло и без разрешения, но не похоже, что альфа против, омега с огромным любопытством сдирает с альфы штаны пальцами ног, любуясь новой для него картиной. У альф лисиц он не такой. Волчий член и правда огромен. — Какой он большой… У нас не такой, — вдруг решает и ему об этом рассказать, пока пальчики наощупь знакомятся с мокрой и красной головкой альфы. — Он… в меня влезет?       Тэхён стыдливо прикусывает губу, пока пальцы совершенно в ином амплуа скручиваются вокруг крупного ствола, начиная двигаться вверх-вниз. От громких хлюпов щёки рыжего покрываются ещё большим алым румянцем, а альфа всё тяжелее и тяжелее сдерживает в себе порывы поиметь красивого прям здесь. Всё нутро ему подсказывает проникнуть в лиса, взять его в самой непристойной позе и кончить так глубоко, насколько способен его член, чтоб пометить омегу собой. Ему чертовски сильно хочется сделать рыжего своим. — Хочешь проверить?       Тэхён несколько секунд думает о том, что же он такое делает, почему падает в эту пропасть, но внутренний омега ему кричит сдаться, отдаться, развести покорно ноги и позволить альфе взять всё в свои руки. Омега, его Луна, так и просится, чтобы волка наконец в него пустили, чтоб позволили попробовать эту сладость. И Тэхён ему проигрывает. Слезает со столешницы и, смотря в чужие глаза с тихим страхом, позволяет льняной ткани упасть на пол и обнажить его полностью. От такого манящего действия торс альфы начинает вздыматься всё сильнее, его зрачки загораются ярким пламенем, алым, будто цвета крови, а омежьи янтарные хитро рассматривают в них блеск. Первым Чонгук его не касается, всё же не настаивает на интиме с первой их ночи, но омега всё делает сам, касается руками его пресса и стеснительно садится на пол, чтоб губами поцеловать головку его органа. И как только он дотрагивается до него языком, альфа подхватывает Тэхёна на руки и уволакивает в свою спальню под его тихий смех, Тэ очень раззадорили их игры, расположили к альфе чуть сильнее и породили интерес.       Чонгук в порыве страсти бросает лиса на постель, спеша залезть на него сверху и подставить орган к красным ягодицам. Ему тяжело, внизу уже нестерпимо ноет и болит, но он не имеет никакого права удовлетворить себя без чужого согласия. Как только омега оказывается окутанным мягкими простынями и тёплыми звериными шкурами, в его глаза возвращается страх и неуверенность. Он не отводит взгляда от органа, что трётся между его ног и стоит колом. Страшно, но так сильно хочется, ещё и мокрый между ног, будто в течку. — Это больно? — Боишься? Хочешь сделать это сам? Убедишься в обратном, — тихо предлагает ему альфа, пока губы вновь ласкают красивую грудь. Теперь Чонгук может получше слизать всё молоко с омеги. — Это… молоко не для взрослых, оторвись уже… — смущённо выпаливает омега, рассматривает свои замученные и такие расцелованные груди, это вызывает стыд и неловкость, из этих же грудей ест его маленький ребёнок.       Теперь и Чонгук решил подкармливаться, он не обращает внимания на чужое замечание, а потому ещё сильнее вжимается губами в обделённую вниманием половинку, высасывая ещё чуть-чуть вкусной жидкости молодого папы. Гуку очень нравится, как его груди идеально ложатся ему в руки, как эти мягкие и круглые половиночки плывут от его поцелуев, сжатий пальцами, а Чон страсти не жалеет, с любовью их кусает. — Вкусно? — Тэхён закидывает голову назад и разводит ноги пред ним увереннее, а на самом деле просто не выдерживает это давление внизу, Луна уже с ума сходит от желания почувствовать своего волка. — Нежнее, умоляю…       Чонгук целует впервые его губы, мягко сминает нетронутые никем уста, опорочив их девственную вуаль. Его алтарь, его нутро оказывается в плену мужчины. Альфа медленно, очень неспешно пробует проникнуть в податливое тельце, что так и просит с ним соединиться. Гук чувствует то же самое, как его волк внутри воет от блаженства, как он рад, что теперь принадлежит омеге, а она ему. Поцелуй не прерывается ни на миг, Чон ласкает его губами, успокаивает возможную лёгкую боль из-за размера, проверяя постоянно, хорошо ли омеге, или он уже от боли морщится. Старается минимизировать противные ощущения, хочет лишь дарить блаженство, потому двигается так медленно, насколько это вообще возможно. Через какие-то мимолетные минуты Тэхён уже разгорячённый и громкий принимает орган в себя уверенно и желанно, внутри всё больше места разгуляться, Гук движется неспешно, чтоб мальчик распробовал эти движения на вкус, приловчился дышать вместе с ним и глушить громкие стоны во французских поцелуях, всё же дома детки с хорошим слухом. — Ну как? Не больно? — интересуется Чонгук, ласково целуя его ушную раковину и за ней, покусывая, словно звериная такая у него замашка. — Попробуй быстрее, — тихонько, словно мышка, поскуливает Тэ, вот только его глубокий и бархатный голос совсем не мышиный, он желанный, такой, как дорогое вино, оставляющее после себя терпкое послевкусие.       Гуку греет уши эта фраза, значит, лисичке не больно и можно попробовать чуть увереннее толкаться. Так он и поступает, входит в омегу полностью и наращивает постепенно темп, пока Тэхён прикрывает рот рукой и сжимает альфу в себе от близкого пика. Орган так плотно проходится по простате, так давит ему там, что новая волна оргазма не заставляет себя долго ждать. Гук кусает его шею, лишь чуть передними поддевает кожицу, чтоб нижние клыки не впились, но всё же прикусывает, дабы оставить какой-то о себе след на долгую память. Хочется альфе, чтобы завтра все узнали, что у него есть пара, что вожак теперь не один. Волк просится наружу, хочет взять полностью над собой контроль, но омега ещё вряд ли готов к таким марафонам, потому красные зрачки со временем блекнут, а вот чужие янтарные наоборот, Тэхён полностью поддался всем этим чувствам, он не держит своего внутреннего омегу и даёт ему тоже дозу наслаждения, ублажая за всё зло, что случилось с ним ранее.       Толчки за толчками со скрипом кровати смущают обоих что ни на есть сильно, а хлюпы, которые так и звучат между их бёдрами, побуждают омегу стыдливо отводить взгляд и кусать губы. Альфа ускоряется, а с ним и громкость звука, и стоны Тэхёна не могут сдерживаться больше, он выгибается в спине на максимум и с громким блаженным стоном кончает альфе на грудь и живот, даже на лицо чуть брызгает. Чонгук тоже держался слишком долго, он хочет подольше, чтоб не выглядеть скорострелом в чужих глазах, но тяжесть в яйцах давит ему уже на мозг, потому буквально за омегой Гук выскальзывает из дырочки и рукой помогает себе кончить на живот омеги, хлюпнув белёсой жидкостью рыжему на щёку. Лис, не привыкший к таким страстям и ночам бессонным, проваливается в глубокий сон, оставив всю уборку на Чонгука.       И пока альфа тушит в груди сумасшедший пожар и восстанавливает дыхание, обтирая чистым влажным полотенцем чужую попку, груди и личико, избавляя от всех следов их небольшого ночного преступления, он думает, что дорога в их счастливую семейную жизнь уже проложена, он показал ему обратную сторону отношений между альфами и омегами, предложил всё, что сам имел. Теперь Гуку остаётся надеяться лишь на благоразумие рыжего, что он не сбежит от него в панике или страхе неизвестности, а позволит защитить его, так как защита ему и необходима.       Звёзды за окном становятся свидетелями их соединения — столь естественного и долгожданного. В тишине ночи, наполненной шёпотом обещаний и прерывистым дыханием, они наконец дают волю своим чувствам, обретая в объятиях друг друга потерянный покой и долгожданное единство.