Чёрная помада

Аккуратно проводя по губам чëрным перманентным маркером, стоя на табуретке перед зеркалом в ванной, Хëнджун про себя улыбается от того, насколько ему это нравится. И что, что левый клык недавно выпал? И что, что он не дотягивается до крана раковины без табуретки? Главное, что красиво. И взрослые дяди, которых папа на кассете недавно слушал, так же делают, значит, Хëнджун уже совсем взрослый! Ещё бы вырасти немного, и про него даже на радио рассказывать будут! Но мама почему то так не считает. Она лишь громко ахнула, прикрывая рот рукой, останавливаясь в дверном проёме, видя как экспериментирует её семилетний сын. К слову, перманентный маркер Хëнджун до сих пор не нашёл.

***

Спустя почти десять лет, Хан пусть и с грустью, но прощается со средней школой. Надоедливая поп-музыка в наушниках уже давно не играет, а школьные предметы становятся всё сложнее и сложнее. Но не смотря на координальные перемены подросткового возраста, Хëнджун не собирался изменять своим собственным, уже устоявшимся традициям: он снова стоял у того зеркала, проделывая ту же процедуру, что и девять лет назад. Только повзрослевший парень осознаёт, что липстик настоящей, чёрной матовой помады использовать разумнее, чем дешёвый маркер. На губах косметика смотрится просто великолепно, подчёркивая всю красоту обветренной кожицы, учитывая почти профессионально отточеные навыки. Парень размазывает нежную текстуру равномерно, стирая излишки большим пальцем, и последний раз оглядев свой образ в зеркале, выдвигается в сторону школы.

***

Детские мечты о сходстве со взрослыми дядьками сбылись немного иначе, нежели представлял Хан в детстве. Его никто не звал на концерт металлистов, проходящий в подвале пятиэтажки. Он не находил потерянную кем-то электрогитару на чердаке, всё оказалось гораздо проще. Выпускнику его школы пришла спонтанная идея создать рок-группу старших классов, о чëм все узнали через расклеенные по этажам объявления. В каждом из них была розовым маркером выделенна строчка где говорилось, что так называемое прослушивание должно было состояться в конце недели. Узнавший об этом в четверг Хëнджун обещает себе, и всем тем, кто умеет читать его мысли, что обязательно попадет в группу, чего бы это не стоило. Всё таки, не зря его двоюродный брат пару лет назад на всевозможные мастер-классы по игре на электрогитаре таскал.

***

Может быть, Боги правда существуют, и выученная за один вечер лёгкая мелодия зацепила судей своей простотой. Возможно, Хан привлёк внимание судей своей харизмой и нестандартными для школы способами самовыражения, в виде макияжа губ, а так же полусломанной акустической гитары. Но смотря правде в глаза стоит признать, жюри не смогло выбрать пять участников среди явившихся на отбор. Просто потому что кандидатов было всего трое. Шокированый вынесенным судьями вердиктом о принятии всех троих, Хëнджун сидит в углу актового зала, пытаясь принять ситуацию как должное. Идя сюда он был уверен, на прослушивание придут гении музыки с многолетним стажем и опытом, на что мозг любезно подкидывал портреты музыкальных классиков Нового времени, позирующих в модных на то время париках. Но увидев по приходу главного юмориста с его заботливым другом, о музыкальных способностях которых было известно ровно ничего, он засомневался в ценности и разумности создания сего коллектива. Всё таки, три человека без какого-либо музыкального образования в группе с обученным барабанщиком мало что будут из себя представлять, даже если и станут именоваться как-нибудь круто.

***

Знал бы Хан, как сильно он ошибался, давая себе ложные ожидания на полный провал. Как оказалось, вечно весёлый, ни к чему серьёзно не относящийся Квак Джисок на самом деле не менее умело исполнял на ритм-гитаре достаточно сложные произведения. А его друг, носящий статус качка в узких кругах, имеет определённые таланты к танцам и скорочтению, что в группах интерпретируют как позицию главного рэпера. И самое важное, добавилось ещё два человека, которых лидер переманил из школьного эстрадного кружка: Ким Чонсу и Ли Джуëн уже три года подряд становились лауреатами первой степени в вокальном направлении, причём среди более старшей возрастной группы. И теперь, когда музыкантов было более чем достаточно, успевшие сдружиться парни начали усердно подтягивать свои навыки как вокала, так и игры на музыкальных инструментах. Каждый учил других тому, чем более-менее владел сам, в результате чего на преподавателей не было потрачено ни денег, ни времени на их поиск. И вот, наконец, спустя около трёх месяцев плодотворной непрерывной работы, которую все совмещали с усложняющейся с каждой неделей учёбой, парни официально считались полноценной рок-группой, даже имеющей задумку для своего концепта. Ну, как сказать, полноценной группой... Они просто выступали на большинстве школьных мероприятий, вот и всё. Директору было совсем не выгодно оставаться на работе дольше обычного, чтобы проконтролировать адекватность репетиций, дабы потом не остаться в ущербном положении. Но сегодня - не просто будний день с обыкновенной репетицией, а значимый для школы день. Юбилей учреждения решили отмечать на все оставшиеся, пусть и немногочисленные средства. И раз на то пошло, затратную недо-группу попросили исполнить торжественные песни, хотя бы для приличия. Никто, в том числе и Хëнджун, не возражал по понятным причинам. Всё таки обратились к ним, а не к кружку, который раньше посещали Ким и Ли, а значит нужно оправдать ожидания.

***

За прошедший год в группе произошло слишком много всего. После выступления на пятидесятилетие учебного заведения пришлось начинать историю группы заново, с восстановления морального состояния Джуëна после затяжной депрессии, растянувшнейся почти на весь период посещения средней, а позже старшей школы. Пока Ли не присутствовал на репетициях, барабанщик обнаружил прорези в своëм инструменте, что потом чуть ли до полиции не дошло. А спустя пару месяцев Джуëн на первой же своей репетиции после перерыва уронил гитару себе на ногу так, что хруст обеих было слышно на весь актовый зал, а потом... Клавишник тоже попользовался чëрной помадой. И всë бы ничего, если бы не само стечение обстоятельств. После моральной реабилитации Джуëна парни начали самостоятельно писать мелодии для песен, тексты которых были придуманы страдающим басистом и поддерживающим его Джисоком, а позже и исполнять их. Именно стремление Ли к избавлению от болезни замотивировало участников работать лучше, так как количество нуждающихся в поддержке учеников, приходящих на их первые, и на данный момент единственные концерты было очень высоко. Их никто не может поддержать? Тогда группа сделает это в трёхкратном размере! А потом старание и стремление помочь другим привело ко второй песне, название которой два одноклассника-гитариста придумали на уроке английского, балуясь с устойчивыми выражениями. Оригинал названия, а так же самая первая надпись "Happy death day", с довольно злобной, нарисованной рядом мордашкой до сих пор красуются на полях учебника английского, но в чьих он теперь руках...? Отношения в группе стали гораздо лучше перед записью второй песни, что было обоснованно шутками связанными с её названием. Прежняя скованность и неуверенность в своих умениях при других, заставляющие парней ходить только рядом со своими друзьями, постепенно пропадали, уступая место первым шуткам и доверию. Юмор юмором, а убеждённость в чужой надёжности достигла пика, и теперь абсолютно любые темы ребята могли поднимать без стеснения. Как раз таки благодаря налаженному контакту появилась возможность записать сингл. К слову, из-за отсутствия какого-либо специального оборудования для группы, кроме как музыкальных инструментов, был записан он на голосовое сообщение в чат к одному из одноклассников, которого парни выбрали методом тыка по бумажке со списком класса лидера. Неважно, что качество записи было наихудшим, всё равно никуда дальше концертов эта песня не выйдет. Самое важное — со смыслом, и в удовольствие.

***

Далее проследовала череда выпуска новых песен, и даже первых концертов, на которые сначала приходили только группы малолеток, чтобы покурить электронки, ибо учителя давным давно отследили по камерам, кто бегает в туалет прикурнуть. А потом приходили даже старшие классы, вместе с друзьями, и с каждым концертом зрителей становилось всё больше и больше. После одного из концертов у Хана завязалась первая, поистине крепкая дружба. Началось это после обеда за одним столиком с Сынмином. Гитарист предложил ему своровать у младшеклассников компот и огурцы, на что Мин без раздумий отставил тарелку с супом в сторону, и засмеявшись поднялся изо стола в сторону коротышек. Первоклассники отдали им ненужные компоты, порции плова с огурцами, и парни довольные побежали трапезничать, чуть не уронив по дороге овощи. И с тех пор пошло поехало. Сначала всё ограничивалось переписками, местами милыми и сопливыми, за что Хану было и до самой смерти будет стыдно — не Сынмин ведь в первый же день близкого общения по случайности отправил стикер с котятами, вместо жуткого, перекошенного нейросетью миньона. Но не смотря на такие сообщения, которые старший в глубине души признает для себя милыми, позже клавишник спонтанно позовёт младшего погулять на полчасика, что перерастет в гулянку до поздней ночи. Выросшее до небес доверие позволило Хану на следующий день пригласить О к себе на ночёвку, после которой парни три раза в неделю собираться друг у друга дома. И с каждыми такими посиделками, с очередным просмотренным вместе фильмом в прикуску с любимой пиццей старшего, одурманенная кутерьмой всех этих событий голова Хана окончательно пошла кругом, да так закружилась, что он и сам не заметил, как влюбился. Неправильно и позорно — в лучшего друга. И всё было замечательно, не учитывая пару фактов, одним из которых была вероятная невзаимность, а другим бушующие внутри гитариста страх и неловкость, соседствующие с неимоверно сильной влюблённостью. Проявлялся второй абсолютно во всех мелочах, и даже когда клавишник помогал встать Хану из глубокой лужи, в которую младший упал в белых джинсах, последний раскраснелся до ушей. И очевидно, комичность ситуации не переплюнет давящий на неопытного в таких делах парнишку стыд, заставляя потом долго извиняться перед Сынмином.

***

Очередное выступление подходит к концу, и до завершения песни осталось только сыграть последнюю соло-часть. К ней Хëнджун готовился ещё с начала первых экзаменов, его уверенность была непоколебимой. В проигрыше поставив громкость на комбоусилителе чуть выше средней, дабы барабанщик не перекрыл звук партии, парень делает глубокий вдох, выдох... Всё делает идеально так, как надо, начиная секунда в секунду вовремя. Чертовски хорошо. Короткий стон удовольствия от игры вырывается из губ, а голова закинута назад, оголяя изящную шею, а так же подëргивающийся от эйфории кадык, с россыпью родинок-звезд. Всё идёт так, как должно было быть, пока не доходит до концовки. Конец был немного испорчен, но никто, вероятнее всего, ничего не заметил: Хан выронил медиатор от собственного забытия, и импровизируя сыграл три более-менее подходящих аккорда, как завершение, что слышалось не менее приятно и правильно, чем оригинал партии.

***

Спустя буквально пару десятков минут парни громко обсуждали выступление в гримëрке, которая служила в школе раздевалкой для уроков физкультуры. Там группа устроила себе посиделки у костра, функции которого выполнял забытый кем-то зимний ботинок сорок седьмого размера, с наполовину оторванной подошвой. Эту потерявшую пару обувку в школе прозвали сторожевой собакой, и умоляли уборщицу не выкидывать, мол, полезная вещичка. Ботинок пригодился даже сейчас — парни сунули в него телефон Гониля с включённым фонариком, и сидели вокруг на стульях из кабинета химии, делая вид что жарят на письменных ручках зефирки, на деле же просто насадив маршмеллоу на письменные принадлежности. — Хëнджун, ты всё равно молодец. Не растерялся ведь, значит выступление прошло как надо. - Джисок похлопал по плечу опустившего голову от недовольства собой Хëнджуна, ибо как нельзя лучше прочувствовал подвох и нежданчик от Хана. Никто не собирался его осуждать за произвольные наборы аккордов, все наоборот были горды сумевшим сориентироваться парнем. Но сам же Хан понимал, что может лучше. С самого начала, с первых шагов на прослушивании в актовом зале он понял, кто среди группы будет самым провальным. Кто потянет её вниз с первых дней совместной карьеры, и из-за кого потом коллектив может расформироваться. — Спасибо. - Тихонько роняет озадаченный своими же мыслями Хан, слабо кивая и откладывая многострадальную шариковую ручку в сторону. — Я в пошёл в туалет, макияж смою, кто-то пойдёт со мной? - гитарист потянулся на стуле, прогибая позвоночник о спинку стула, издавая тем самым характерные громкие звуки уже нездорового хруста. Оглядывая из необычного положения круг парней Хан не находит согласившихся, кроме Сынмина, который уже копался в рюкзаке в поисках набора для умывания.

***

Под базовые диалоги о закончившемся концерте парни разложили на раковинах все атрибуты для снятия почти незаметного макияжа, и принялись за удаление косметики с лица. Но кое-что не давало Хану покоя. Убедившись, что дальнейшие действия не попадут в чьë-либо поле зрения, узкие карие глаза бегают по отражению в зеркале чуть левее, в перерывах между этапами смытия макияжа, незаметно рассматривая одного из самых талантливых, по мнению гитариста, участника. Данное занятие отдалённо напоминает Хану сталкерство, что в один голос презирает общество, но нужно признать, ему определённо нравятся азарт и полученное наслаждение от стоящего рядом парня. Сегодня выступление Сынмина поразило сердца многих девчонок из параллели, так как харизма парня проявлялась в несколько вызывающих движениях. Кроме всего выступления, цепляющая своей красотой внешность сегодня была необычно подчëркнута парой чёрных маленьких звёзд на щеке, контрастирующих с безупречно светлой кожей. И это только сценический образ. А внешность парня за кулисами — лишь самую малость отличалась от загримированной, настолько он был красив. Но сейчас подстриженные окрашенные волосы, которые примерно десять минут назад взъерошил Чонсу, больше не были уложены, а аккуратно спадали на прикрытые в ожидании охлаждающего эффекта патчей глаза. И наличие имени второго клавишника в этом описании знатно бесило Хана. Почему Ким так легко может прикасаться к О, а Хëнджун только изредка позволяет себе, как бы невзначай, прикоснуться к полюбленной за год коже? Это нечестно. У Кима по-любому была, или даже сейчас есть красивая девушка, пускай её трогает сколько душе угодно. Разозлившийся на собственные домыслы гитарист не замечает, в какой момент клавишник начал увлечённо рассказывать ему о глупом инструкторе в бассейне. Простое человечесеое уважение и давящая на мозг тяжёлым грузом влюблённость не дают дальше пропускать слова О мимо ушей, так что приходится успокоиться, и взаимодействовать с парнем на протяжении всего его рассказа. Но спокойствие удаётся сохранять не долго. Вообще, уже достаточно много времени прошло с тех пор, как Хан начал кое-что обдумывать. После начала дружбы в его голове что-то очень неожиданно щëлкнуло, и на обремененный подростковой наивной любовью мозг свалилось желание стать чуть ближе к своему предмету воздыханий. Например невзначай соприкоснуться пальцами, передавая микрофон старшему на концерте, или же по воле случая остаться с ним в одной комнате, как обычно происходит в дешёвых сериалах об американских тинейджерах. Но в фильмах одно, а хочется совершенно другого. Более близкого и неправильного. И вот Хан решил... Намекнуть Сынмину напрямую, чтобы потом не мучаться от терзаний совести о неудавшемся подкате. К этому отвратительному поступку, который переволновавшийся за месяц парень основательно решил совершить прямо сейчас, подготовка шла около двух месяцев, и страх стать похожим на безумного фаната усиливался с каждым вдохом. Конечно, пробовать сейчас подключать язык будет не то что безумно, но и неуважительно по отношению к Сынмину, который с огромной вероятностью ничего не чувствует к парню, кроме как желание дружить. Нужно остановить этот кошмар сейчас, но не заходить дальше установленных обществом норм. Ограничиться невинными намёками. В то время Сынмин стоял рядом, у второй раковины, и аккуратно проводил по глазу смоченным какой-то дорогой умывалкой ватным диском, предварительно опустив оба века. Спокойствие от тихой для клавишника обстановки и наслаждение от удавшегося концерта переполняют раслабившегося парня, заставляя время течь всё медленнее и медленнее. Это единственный шанс, нужно пробовать! Но Хëнджун всё равно долго мешкается, теребит собственные пальцы, вместо полноценного умывания. Губы хочется искусать в мясо, но тогда волнение будет не только легко почувствовать, но ещё и увидеть. В итоге Хан нетерпеливо отбрасывает в мусорное ведро пострадавший от разорвавших его на три части пальцев ватный диск, и наклоняясь поближе к зеркалу аккуратно передвигает ноги на пару сантиметров ближе к старшему, пока тот не открыл глаза. Как неловко! Щеки стремительно краснеют от давящей атмосферы, которую гитарист сам же и создал. Делая ещё пару маленьких шажков к ни о чем не подозревающему О, младший запинается о собственный шнурок, что сопровождается тихим матом. Удивлённый нецензурной бранью, которую от Хана можно услышать крайне редко, клавишник открывает глаза, в непонимании оглядывая приблизившегося парня: — Ты чего? - лисьи глаза прожигают взглядом розовеющие щеки напротив, не совсем понимая, что собственно говоря происходит, и почему Хëнджун за такое количество времени почти ничего из макияжа не смыл. — А у тебя звёздочки не до конца смылись, рядом с ухом, вот я и хотел стереть. - придуманный на ходу бред имеет место быть, так как все знают о токсичном влиянии грима на кожу. А учитывая, как тщательно следит за состоянием кожи Сынмин, Хëнджуну даже не стыдно за такое враньё. Ложь во благо, как говорится. — Вот оно что, спасибо. - тихо благодарит старший, и вновь нагибается к валяющемуся на полу рюкзаку за специальной мицелярной водой. Последняя возможность. Сейчас, или никогда! Хëнджун больше не в силах контролировать волнение и нервозность, в том числе плотно сжатые губы и дрожащую грудь. В последний раз шагая к старшему, он тихо скулит от страха. Стóит О вновь встать, и склонить голову к включенному крану, Хан быстро целует его в щеку, оставляя на коже чёрный след. Непонимающий взгляд в тот же миг устремился через зеркало на предмет сего действия, стараясь заглянуть прямо в глаза, но Хëнджун моментально отстранился и схватив свою мицелярную воду, быстрым шагом выходит из туалета, пряча лицо за длинными чёрными прядями.

***

Хан забегает в раздевалку к парням будучи чернее тучи, или не дай Боже, своих губ, окрас которых по понятным причинам изменён не был. К своему удивлению, машинально оглядев итоги происходящего в его отсутствие, на смех парень не пробился даже с жарки визжащего от смеха Джуëна на самодельном костре. В обычных ситуациях, которые среди всех пятерых парней в помещении отличалась от сейчашней только для Хана, он бы уже по стене сполз со смеха, не смотря на известный всем статус интроверта. Но он лишь оглядел затихших ребят и сразу же начал копаться в рюкзаке, кусая нижнюю губу. Лидер легко заметил нервозность Хана, и, чуть прищурившись из-за отсутствия контактных линз в глазах, спрашивает: — Хëнджун, что-то случилось? - Гониль случайно чуть не отпустил руки Джуëна, быстро под нос извиняясь и перехватывая чужие запястья покрепче, снова концентрируясь на лице парня. — Всë в порядке, просто мама звонила. Сказала идти домой, иначе ругаться будет. - Хан хоть как-то соврал, специально придумав какое только можно было строгое оправдание, неловко улыбаясь. Подхватывая рюкзак со скамейки, и вновь горестно рассматривая как бережно Чонсу держит ноги Джуëна, а Гониль - руки, неприятный ком встаëт в горле из-за противного на данный момент слова нежность, и он спешит попрощаться. — Ладно, ребят, спасибо вам огромное за сегодня, мне пора. Четверо парней лишь непонимающе смотрят ему в след, одновременно моргая от громкого звука закрытия двери, пытаясь хотя бы понять, правда ли ему кто-то звонил, и что вообще произошло.

***

По пути домой в голову лезет слишком много ненужных мыслей. Перебирать, обдумывать что-то сил уже просто нет, и подступающие слëзы неприятно обжигают горло настолько, что Хан просто садится в ближайший сугроб, чтобы не упасть на скрытый подо льдом тротуар. Холод его ничуть не смущает, раздумьям и попыткам самокопания он ни чем не помешает, так ведь? Здоровье такого человека, как он сам, волновало Хана всегда меньше всего, а сейчас и вовсе хочется максимально угробить его. Заболеть надолго и сильно, чтобы никогда больше не видеть Сынмина. Какое же я дерьмо. Гитарист не умел плакать громко. Никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не увидит как он плачет, если парень сам не захочет, чтобы кто-нибудь увидел. Но сейчас ненависть к себе била через край, а вместе с ней и слезы ручьями текли из карих, уставших от всего глаз. Подул ветер, заставляя мелкие осколки льда, сверху покрывавшие сугроб полететь в разные стороны, в том числе и на краснющие от холода щеки парнишки. Румянец на коже сейчас абсолютно никто не увидит, ибо ни одного фонаря поблизости не было. Хан до конца жизни будет находиться в такой темноте. И умрёт в такой же обстановке, он знает это. Умрёт один, не видя рядом ни души, прямо как и сейчас. *** Ночь была мягко говоря не спокойной. Первые два часа Хану мешали уснуть катающиеся под окнами байкеры, которые позже получили по заслугам от приехавших полицейских. Потом в комнате стало слишком душно для сна, не смотря на то что окно продолжало быть открытым. Но как только всё устаканилось, и Хëнджун уже смыкал сонные глаза, в пояснице что-то резко стрельнуло, от чего парень сразу же сел на кровати, пытаясь осознать, что же так больно защемило. Надежды на ослабление боли с каждой минутой угасали, и расстроеный гитарист всё таки решил прилечь, моля Всевышних чтобы на утро боли не чувствовалось. Но незаметно пролетевший сладкий сон обрубился слишком безжалостно - не на мелодии будильника или крике мамы, а сильнее разболевшейся под утро поясницы. Да, сидеть в сугробе около получаса было плохой идеей. Короткий обречённый стон вырывается изо рта парня, ибо прогулять школу сегодня точно не получится. Пришлось надевать под рубашку восстанавливающий корсет, который он всей душой не любил. Даже попытки нагнуться окончились хрустом и неудачей, в виде сильнейшего спазма боли.

***

В школе давалось всë гораздо хуже. Даже снять куртку получилось только с третьего раза, а про обувь Хан вообще промолчит. Хотелось пнуть её в кого-нибудь из проходящих мимо маленьких детей. Сами виноваты что ничего у них не болит. Кое-как доковыляв до стенда с расписанием, Хан рассматривает нужный столбец, устало выдыхая. Восемь уроков в уже итак неудавшийся понедельник это слишком, ещё и бóльшая половина проходит на разных этажах. — Блять... - устало прошептал парень, поправляя лямки рюкзака, прикрывая глаза от тянущей боли. — И не говори... - Хëнджун рефлекторно распахивает глаза, а боль уходит на второй план, когда он слышит знакомый голос и ощущает на плече Сынминову руку. Хан хотел было уже отойти назад, посмореть как только можно виновато, и сходу начать попросить прощения, но что бы он сейчас не предпринял - боль под корсетом поставила крест абсолютно на всех вариантах. — Пошли. - резко рука на плече ослабляет хватку, лишь призывно поглаживает выпирающую косточку. Сынмин был полностью уверен в том, что Хан пойдёт с ним. Ещё издалека, когда клавишник только заходил в школу, взгляд сразу упал на друга, которого он не ожидал увидеть. Хëнджун никогда не стоял у стенда с расписанием, предпочитая ознакомляться с ним в электронном формате. Захотелось крикнуть гитаристу, чтобы он обернулся на О, но последний вовремя увидел под немного просвечивающей рубашкой облегающую материю. Он однажды уже видел её на Хане, когда тот упал на физкультуре, и потянул поясницу, следовательно, именно с ней сейчас у Хëнджуна возникли проблемы. Проще самому подойти. Но Сынмин никак не ожидал, что младший так вздрогнет и после продолжит стоять. Клавишника в какой-то момент даже посетила мысль, что его парализовало, но такие предположения сразу были выкинуты из головы. И как ожидалось, после приглашения младший и вправду пошёл за О, кое-как ковыляя. Было решено присесть на ближайшую лавочку, чтобы во время разговора смотреть Хану прямо в глаза, а не на его спадающую вниз длинную челку. Но как только младший подошел к сидушке, он не только не стал садиться, но ещё и молчал, что заставляло беспокойство Сынмина возрасти в двойне. — Давай поговорим, пожалуйста. - Спокойно, без какого либо давления начал старший. Всё должно пройти в комфортной для Хëнджуна обстановке, но тот почему-то сам для себя её накалял. Даже по его виду можно понять, примерно какие мысли крутятся в его голове, и они явно не позитивные с восхвалением себя. — А что говорить...? - Смотря в пол ответил младший, потирая носком обуви пол. Отсутствие возможности сесть или попросту ссутулиться делает ситуацию втройне неловкой, от чего уши гитариста немного краснеют.

***

После несостоявшегося из-за звонка на урок разговора Хан принял твëрдое решение избегать Сынмина, что априори лëгким быть не может. Во-первых, они всë ещё состоят в одной рок-группе, и студий в школе для индивидуальных репетиций не предусмотрено, учитывая, что просто за ключи от актового зала они отрабатывали после уроков.Во-вторых, они до сих пор учатся в одной школе, что огромным количеством обучающихся не славилась. Раз избегать будет сложно, нужно пробовать метод забитого графика. Ни одной свободной минуты. Отличное решение. Хан с того же дня стал задерживаться после школы на несколько часов в актовом зале, даже если репетиций не было запланировано. Сперва он самостоятельно изучал сложные баллады, которые с каждым разом становились менее интересными для парня, а после он и вовсе приходил побрянькать, ничего кроме простейших гамм не играя. Интерес постепенно угасал. Настолько не хотелось контактировать с О, что организм сам не проявлял желание к игре на гитаре, которая и является главной связью со старшим. И на данный момент единственной. Участники группы не заметить это не могли. Первые звоночки прозвучали когда Хан перестал смеяться с шуток Мина, которые раньше его могли до обморока довести. Затем он удалил аккаунт в тех социальных сетях и играх, где парни были добавлены в друзья. А потом совсем редко на репетиции стал приходить, никак это не оправдывая, но если вдруг и появлялся там - оставался после неё ещё на пару часов, отмазываясь нежеланием видеть строгих родителей.

***

— Хëнджун, случилось что? - когда в очередной раз Хан единственный не собрался домой после репетиции, Гониль, как лидер группы, решил поговорить с парнем и разузнать наконец, что же является причиной отдаления его от коллектива. — Всë в порядке. Долги по химии навалились, не могу разгрести все за раз. - к этому вопросу Хëнджун готовился часами перед зеркалом, чтобы ни один лишний нерв на лице не дрогнул, так что сейчас он с абсолютной самоуверенностью отвечает Гонилю, паралельно подпиливая нижние лады на гитаре. — Вот как... - Ку присел рядом с младшим на подиум, облокотившись спиной о комбоусилитель, не боясь вероятности оглушения перегрузом. — тебе может помочь как-то? Могу темы объяснить. — Нет, спасибо. У учителя химии ты вшей глупости ты не выведешь, к сожалению. - Хан постарался улыбнуться, но вышло что-то на подобии обстрелянного снайперами зигзага. — Ладно. - с сомнением протянул барабанщик, в открытую оглядывая исхудавшего гитариста. — Но, если помощь понадобится, прошу, пиши, ладно? Я готов ответить в любое время. - Ку положил ладонь на плечо Хана, и неловко улыбнувшись напоследок, встал, направляясь в сторону выхода. Тихонько прикрыв двери и оставив гитариста одного, лидер быстро прибежал в раздевалку чтобы уведомить парней о состоянии Хëнджуна. Заходя в помещение, в нос сразу же ударял приятный запах старых вещей, который как-то конкретнее характеризовать просто невозможно. Но этот запах определённо родной, и напоминает каждому участнику группы друг о друге. В том числе и об отдалившемся Хане. — Парни, у меня тоже не получилось... - сжимая губы в плотную полоску, Гониль оглядывает делающих домашнюю работу участников, не зацикливаясь на уже привычных тяжёлых выдохах. — Он не говорит, в чем причина. Каждый раз у него новые отговорки, что-то не то с ним. Сынмин, дослушав, устало потирает глаза и кидает ручку на пол, где секундой ранее лежал, и пытается привести внутреннего себя в порядок. Среди оставшихся пятерых только О догадывался о настоящей причине избегания всей группы сразу, поэтому... На него вся надежда, как говориться. — Я пошёл, попробую. - потихоньку размяв затекшие конечности, Мин зевнул и направился в сторону выхода, отряхивая свитер.

***

Гитарист немного удивился, когда дверь актового открылась второй раз за десять минут, но особого значения придавать смысла не было. Хан даже глаза не поднял, не интересуясь, кто там пришëл, продолжая перебирать пальцами струны. Приближающиеся шаги ни о чем парню не говорят, всё равно у всех походка примерно одинаковая. — Хëнджун-и, ты зачем себя мучаешь? Мелодия резко обрывается, сопровождаясь мерзким, громким звоном ненужных струн, а глаза не поднимаются уже по другой причине - родной голос друга сейчас... Прямо здесь, и он абсолютно точно звучит в реальности. Это не галлюцинации. Хан всë же решается неловко поднять глаза, ибо ранее упомянутое человеческое уважение не позволяет так долго игнорировать. Пытаясь изучить лицо старшего, выискивая ненависть или ещё что похуже, он находит лишь серьёзность и что-то отдаляюще напоминающее обеспокоенность, что давало слабые надежды на спокойный разговор. А надежда, как говорится, умирает последней: — Я себя не мучаю. - Тихо и неуверенно отвечает гитарист, на мгновение жмурясь от наступившей темноты в глазах. — Хорошо. Я тебя услышал, перефразирую. Зачем ты мучаешь нас? Мы переживаем за тебя гораздо сильнее чем ты о себе, по всей видимости. - Мин специально делает акцент на всех местоимениях, пытаясь вернуть парня в не видимую для него, но для остальных реальность. Ответа не следовало даже спустя около пяти минут, на что Сынмин немного строго взглянул сверху на зажатого парнишку, паралельно выдыхая, и медленно сел прямо на пол, опираясь руками позади спины. Он не парился о вероятности запачкать штаны чем-либо, так как зал группа моет самостоятельно. И на этом не ограничивается их бытовая деятельность в этом помещении. Тут находиться так же приятно, как и дома: всегда было чисто и приятно пахло. Для зала парни сделали всё что было в их силах, в том числе подиум самостоятельно чинили. И они спокойно могли называть это место вторым домом. Если так рассуждать, то они сейчас были дома. Были дома только вдвоëм... Хëнджун резко встряхнул головой чтобы избавиться от таких неуместных мыслей и не чувствовать на себе пронзительный взгляд Сынмина. Да уж, почему старший взял себе от Чонсу привычку всегда смотреть так пристально? Находясь под таким взглядом, который Хан к огромному несчастью чувствовал всем своим нутром, он способен принять одно единственное решение: уйти прямо сейчас. Он не будет спорить, если ему напомнят о несерьезности таких выходов из ситуации, но с собой поделать Хан ничего не может. Выключая комбоусилитель одним нажатием на кнопку, и кладя гитару прямо на подиум, парень резко встаëт, делая в сторону двери тройку пробных, неуверенных и робких шагов. Провода и всю остальную электронику он обязательно выключит, но чуть позже. Это не первостепенная проблема. Самое страшное сейчас, это проходить мимо сидящего в двадцати сантиметрах на полу Сынмина, чью реакцию никогда предугадать невозможно: — Мне нужно домой, передай парням. - неуверенно и тихо роняет младший, глотая подступающий к горлу горький комок. Вдруг лодыжку что-то крепко сжало, от чего гитарист чуть не свалился на живот, но удаётся отделаться просто негромким вскриком неожиданности и парень продолжает стоять на ногах, правда на подкошенных. Первые попытки освободить конечности становятся провальными, на что самому себе были обещано ещё несколько, только немного позже. Но всё затихло так же неожиданно, как и началось. Наступившая тишина, которая вначале была спасительной для взволнованного Хана, становилась тяжелей и тяжелей с каждой секундой, оседая на лёгких неприятным осадком. Дышать становится сложнее, отчего Хëнджун не предпринимает больше никаких действий, понимая что эти безрезультатные попытки только усложняют неудобную стойку. — Хватит бегать от меня. - Вдруг слышится снизу. Сынмин полностью серьёзен, что гитарист сразу же распознал в его голосе. От такого понимания вниз смотреть особого желания нет, он не хочет видеть злого друга. Точнее, он до безумия боится. Вдруг О отпустил многострадальную ногу и повернулся на заднице лицом к Хëнджуну, мягко притягивая его за кисть вниз на пол. Фактор страха заставляет боль в пояснице ослабеть, и с первого раза сев на холодное покрытие Хан ничего кроме неловкости и испуга не чувствует. Притянув колени к себе, чувствуется как уши продолжают краснеть всё сильнее, позволяя мозгу на секунду воспринять и обыграть по-своему, как же близко парни сидят друг к другу. — Я не понимаю, зачем ты убегаешь? И от чего, собственно говоря? - Клавишник подождал, когда младший усядется по-удобнее, замечая чрезмерную для их дружбы скованность в теле напротив. Как-бы выражая отсутствие в потребности к страху или стеснениям он кладёт руку на дрожащее колено Хана, пытаясь заглянуть ему обеспокоенным взглядом в глаза. Но длинные пряди сползают вниз, и лицо полностью скрыто за тёмными волосами. Хëнджун на это просто молчит, не зная, что вообще можно ответить. Он понимает, что дурак из них двоих точно не Сынмин, и при любых попытках увильнуть от темы, или не дай Бог, бегства, Хан точно станет в глазах старшего полным кретином. В таких ситуациях нужно подбирать слова с умом, но в голове слишком много всего, так что клавишник его опережает: — Прошу, скажи хоть что-то. Я не кусаюсь. - Сынмин не торопит, и не собирается. Времени у них вагон, но молчание младшего разговор явно ни к чему не приведёт. — Я случайно тогда сделал это, и... Для меня это тупо и странно, если честно. Я не хотел. - мямлит Хан, понимая глупость собственных слов. — Ты хотел, не стоит это отрицать. Сам подумай, если бы не хотел, ты бы сразу же стëр помаду по приходу в туалет, а не стал бы чего-то ждать. И в итоге ты всё равно не смыл еë. Слушай, давай поговорим честно, ладно? - большая ладонь, доселе спокойно лежащая на колене, теперь принялась мягко и ненавязчиво гладить выпирающую косточку в попытках успокоить младшего. — Ну... Хорошо, допустим ты прав, я сделал это специально. - Хан наклонил голову сильнее, чтобы прикрывающих лицо прядей стало больше. Он не позволит увидеть Сынмину раскрасневшиеся щеки. — Ты думаешь, такой расклад заставит меня быть честным? — По крайней мере я расчитываю на это. Я искренне верю в то, что ты давно убедился в моей надежности, и можешь доверять мне. Пару секунд Хан всё же разбирается со своими мыслями и подбирает, какими словами можно ответить старшему, не формулируя чего-то конкретного. Здравый смысл подсказывает подойти издалека: — Ты можешь ударить меня, да, - Неуверенно мямлит младший, не понимая, чем можно обосновать эту несуразицу, отчего собственное тело вновь немного задрожало от чрезмерного волнения. Тёплая ладонь резко пропала с колена, и успевший перепугаться гитарист хотел было уже отодвинуться от старшего, но тот мягко придержал его за плечи, вовремя положив руки на них. Немного подождав, пока тело под ладонями немного расслабится, Сынмин убирает кисть с левого плеча и медленно тянется к спадающим вниз волосам, намереваясь убрать прядки за уши Хана. — Тише, я просто волосы уберу. - размеренно шепчет старший, умиляясь открывшимся для него красным щекам и кончикам ушей. — Вот, теперь другое дело. В груди что-то приятно ëкнуло от такой нежности, и Хан инстинктивно прикрыл глаза, переводя дыхание. Слишком тяжело сейчас думать о Сынмине в том подтексте, в котором думают друг о друге друзья. И в этом виноваты исключительно кажущиеся двузначными действия старшего. Нужно успокоиться и перестать думать о нём вот так. Но расслабляющийся мозг уж точно не ожидал почувствовать чужое дыхание прямо у своего лица. От доселе неизвестного, и чуждого сейчас неловкого ощущения Хан удивленно распахнул глаза, сразу же встречаясь со взглядом глубоких любимых глаз, которые почти сразу же скрылись за медленно опустившимися вéками. Почему он так близко? На немой вопрос следует точно такой же бессловный ответ в виде низкого короткого смешка, за чем Хан скулит от сложившейся горячей атмосферы. Это точно не сон? Накрывающий с головой стыд и неловкость заставляют младшего закрыть глаза, чтобы без скованности насладиться моментом. Мгновение становится незабываемым для обоих, когда мягкие губы Сынмина наконец-то касаются контрастной шершавой, но не менее нежной кожицы, всё напористее и стремительнее увеличивая площадь соприкосновения. Чужое горячее дыхание, ощутимое на собственной коже, словно создаёт маленький пожар, заставляя чуть ли не жмуриться от удовольствия. Растянувшийся, казалось бы, на вечность поцелуй завершается спустя десяток секунд, позволяя раскрасневшимся парням открыть глаза. Слова у Хана как назло не находятся, а описать любовь к парню сидящему напротив очень и очень хочется, но последний опережает младшего: — Кстати, через неделю снова концерт, и... О, словно прочитав мысли Хëнджуна, меняет тему, пользуясь ошарашенным состоянием неопытного друга, начав рассказывать о планах на тот самый весенний конкрус талантов, на котором они выступят: — Так как тебя не было сегодня с нами, рассказываю, что мы придумали. Предлагают поменять концепт на одно выступление, сделать всем макияж, и всë в красно-розовых тонах. Джуëн сегодня стал инициатором, так что не удивляйся выбору цвета. А ты... - клавишник впервые за прошедшие минуты решается посмотреть в глаза Хану, что до сих пор пытался отойти от радостного, но всё же шока — накрась губы красной помадой, хорошо? Концепту соответствует, да и я не хочу, чтобы мои губы стали чёрными.