Любовь невозможна

Он его убьёт. Задушит собсенными руками. Или наберёт ванну и утопит. Ему было без разницы как, он просто хочет тишины! Хотя бы одну минуту! Одну чёртов минуту! Детский плач сводит его с ума, хотя казалось бы, куда ещё больше. Руки трясутся, сердце пытается пробить грудную клетку, в ушах уже звенит. И каждый раз, каждый гребанный раз, место детской подушки, он берет младенца на руки и аккуратно качает его, стараясь не трясти, ведь это опасно, ведь можно повредить его маленький мозг, так ему сказали. Входил ли ребёнок в его изначальный план «счастливой» жизни? Конечно же нет. Это, пожалуй, была его самая дурная мысль за всю не долгую жизнь. Но стоило ГуЦзы наконец успокоится и уснуть, а Ци Жуну выдохнуть, как эта мысль уже не казалась ему такой плохой. И от этого он смеялся себе в лицо.

***

Идея сбежать появилась внезапно, по среди урока. Парень даже выронил карандаш и сидел с приоткрытым ртом. Он гений. Это правда хорошая идея. Сбежать. Сбежать и оставить их всех. Ведь ему есть на что жить, спасибо матушке, что в свое время открыла ему счёт, и восемнадцать ему уже в следующем месяце. Ци Жун самодовольно ухмыльнулся, и все равно, что на него уже давно смотрят как на сумасшедшего. Не важно. Скоро он больше не увидит своих одноклассников. Сбежать оказалось даже проще, чем он думал. Сказав, что поедет с друзьями в горы, горы, конечно, он их терпеть не может, собрал чемодан, закинув туда футболки, пару штанов, обувь, куртку запихивать было тяжело. И всё. Ничего больше. Хотя, зацепившись взглядом за небольшой старый ночник в виде традиционного фонарика, который горел приятным зеленоватым светом, Ци Жун сильнее утрамбовал в рюкзаке любимые футболки и любовно спрятал между них ночник. Чувство радости тут же охватило его, стоило переступить порог дома. Он уже не особо помнил как добрался до автобусной станции, хотя их на дух не переваривал, узкие сидения, много людей. Противно. Но в тот момент это было похоже на глоток свежего воздуха. И, отправив сообщение тётушке, что он поехал, выкинул переломленную на пополам симку в мусорный бак с маниакальной улыбкой. Это его жизнь. Его решения. Его выбор. А дальше началось самое интересное. Куда мог пойти вчерашний школьник? Даже с его огромной любовью к трата он понимал, что сейчас это не вариант. Но так хотелось. Хотелось потратиться и не волноваться, что брат, или тётушка скажет, что он занимается глупостью. Хотя, это сказала бы она, потом бы долго причитала, но все равно с улыбкой смотрела на него. Раздражает. Как же раздражает. До дрожи в руках. Он не Се Лянь. Он Ци Жун. Он не отражение своего брата. Он не замена. —Не рановато то ли тебе пить? —А вам какая раздница, старик? —Старик? — мужчина сидящий на соседнем барном стуле хрипло рассмеялся, Ци Жун поморщился от сигаретного запаха и перевёл недовольный взгляд с мужика на стакан с виски. Он его терпеть не может. От его папаши всегда несло алкоголем и теперь этот запах вызывает в нем лишь тошноту. Но, как оказалось, и это можно перетерпеть, когда внутри куда более мерзкий клубок, что все туже затягивается при виде на других. Он думал, что стоит сбежать, как жизнь станет куда проще. Он будет полноценным самим собой. Вот только… Он словно в пустыне. И там нет ничего. Только ненависть, что сжирает его изнутри и заставляет скрипеть зубами, и потребность в обожании. Последнего хотелось так сильно, что при виде довольных парочек, которые гуляли за ручку, которые целовались по углам, которые были счастливы. Которые его ужасно раздражали! Хотелось разбить им всем лицо. Хотелось бить так сильно, не желея собственные руки, чтобы их кровь крупными каплями стекала с их перекошенных от страха лиц и смешивалаась с грязью под его ногами. —Мне сегодня исполнилось лишь двадцать пять. Скоро и сам станешь таким же стариком. — мужчина, все с той же усмешкой, чокнул их бокалы и сделал небольшой глоток. Громкая музыка резко обрушилась на Ци Жуна, будто холодная вода зимой, вытаскивая его из мыслей. Какой странный мужчина. Он не сводил с незнакомца взгляда, пока тот делал маленькие глотки. Затем его глаза опустились ниже, останавливаясь на мерно покачивающимся кадыке, что так резко выделялся в быстро мелькающем свете клуба. Потом он снова посмотрел на лицо напротив. Совершенно ничем не выделяющийся мужчина. Ничем. В памяти не застывало его лицо совершенно. Интересно, что же именно подцепило его уйти с ним в тот вечер? Явно не желание оказаться в чужой постели. Секс его совершенно не интересовал. Это потребности животных, что не могут держать руки и не только при себе. Внешность? Определённо нет. То, что его поддержали в его побеге? Возможно? Мужчина не лез к нему, не лапал его, не пытался затащить за первый попавшийся угол, не целовал. Даже пальцем почти не прикоснулся, кроме того раза, когда подал Ци Жуну свой стакан, давая ему попробовать, ведь юноша попросил сам. Кроме противной горечи, от которой хотелось рыгать, он ничего не запомнил о вкусе. А вот… Чужие речи, которые плохо были слышны через часто ревущую музыку, он будто мог процитировать дословно. Разбудите его по среди ночи и он перескажет вам слово в слово. Это ему сделали комплемент, что у него красивая рваная стрижка? Это с ним согласились, сказав, что те ублюдки из школы, что вечно доставали его, не достойны жизни? Это его подбодрили и сказали, что в его жизни все ещё будет? Он правильно расслышал, что его хотят, ведь на такого парня, не смотря на длинный и грязный язык, грех не засмотреться? И это его хотели бы узнать по лучше? В нем видели его? Ура? Но и после этого радость не последовала за ним. Чужое лишь возрастающее обожание к его персоне, частые оды о любви к нему, постоянное внимание должно было радовать его, ведь это то, чего он так хотел. Так желал. Но от этого лишь тошнило. И в очередной раз давя улыбку из последних сил, Ци Жун мечтал размозжить чем нибудь тяжёлым чужую голову и смотреть как из разбитого черепа вытекает серое вещество под названием мозг. Или, может быть, у него вообще его нет? Он не знал, почему этот мужчина так тянется к нему, ведь он не редко отталкивал его, а потом так близко подпускал к себе, что и сам не мог отпустить. Он... Изначально у него был определенный чёткий план. Сбежать. Найти жилье. Будто бы вернулся в детство, но и эту нору он сделал приемлемые жилищем. Найти компанию. Отчего то этого мужика он принял с распрастертыми объятиями. Стать счастливым. Вот тут то он и прокололся. И каждый раз при этой мысли он усмехался, цепляясь пальцами в отросшие волосы и оглядываться, пытаясь понять, как он позволил себе прожить целый год рядом с этим человеком. От которого его воротило последние месяцев шесть или больше? Который вызывал у него трясучку. Но потом он говорил что любит его и приносил ему рисовые шарики с грецким орехом. И будто Ци Жун снова «влюблен», с радостью ест любимые сладости и даже отвечает улыбкой на улыбку, а не очередными колкостями. Когда ему позвонили среди ночи и сказали что его супруг скончался в больнице после аварии, Ци Жун хихикнул в трубку, по ту сторону звонка это считали как нервное отрицание. Но нет, он не отрицал. Он был безмерно рад. Безумно. Его больше нет. Не нужно больше притворяться что он любит. Не нужно ждать по вечерам. Не нужно видеть его не многочисленных родственников. Больше ничего не нужно. И только тихое детское кряхтение вернуло его обратно и парень перевёл взгляд на проснувшегося в колыбель младенца. Ах, да. И теперь ему двадцать три, его «горячо любимый» супруг скончался пару месяцев назад, а рядом четырехмесяный ребёнок. И пожирающее чувство не полноценности вместе с усталостью, грозящие привести его к ручке ножа. Или подушке. Его план был определённо не таким.