Глупец

      Это был уже их тринадцатый Хэллоуин вместе. Вряд ли Ши Цинсюнь помнит все предыдущие. Человеческие души теряют память о прошлой жизни при реинкарнации, и в этом их избавление и счастье. Память — это тяжелая ноша, это царапающий внутренности страх — увидеть пустоту в любимых глазах, которые понятия не имеют, кто ты такой. И ноющая боль смирения, что идет следом и заставляет измученное сердце принять неизбежный факт: придется начинать сначала.       Придется прятать невольно скользящее тепло во взгляде и делать вид, что не так уж заинтересован в их сближении. Сколько бы они ни знакомились заново, как бы Цинсюань ни менялся, его всегда привлекало, как Хэ Сюань ненавязчиво оставался в стороне, каждый раз позволяя ему думать, что именно он является объектом Цинсюаневой охоты. Такое неизменное внимание даже льстило его мертвому сердцу: пройдя через несколько судеб, Цинсюань все равно тянулся к нему, стоило демону выследить его новую человеческую форму и подстроить случайное знакомство.       Ха, случайное, как же. В этот раз ему пришлось пойти учиться в тот же университет, проклиная себя за то, что он слишком похож на того, «кому всегда семнадцать». Впереди их ждет еще несколько лет рядом друг с другом, и после Хэ Сюаню, как обычно, придется исчезнуть из его жизни. В отличие от Ши Цинсюаня, ставшего смертным, демон не может постареть, не может прожить с ним обычную человеческую жизнь, наполненную обыденными заботами, работой, отпуском, мирными семейными ужинами и жалобами на пробки или тупое правительство. Все, что он может себе позволить, это пять, может, семь лет находиться рядом в самый нужный период его жизни. Быть его другом, пока Цинсюань из подростка становится молодым, уверенным в себе мужчиной или женщиной, а затем отпустить его дальше в настоящую семью, где у него будет любимый человек, дети и та жизнь, которую он заслуживает.       Хэ Сюань сам не понял, как оказался в этой петле чужих перерождений. После мести он решил присмотреть за младшим Ши до его смерти, но уже сбился со счета и не мог точно сказать, сколько жизней в итоге провел, наблюдая за ним. Сколько раз отчаянно боялся, что больше его не встретит, и все же находил заново, иногда совсем в неожиданных местах и неожиданных формах.       Праздник Хэллоуина, добравшийся и до современного Китая, пришелся Хэ Сюаню по душе. И не только потому, что чествовал мир мертвых и демонов, коим он принадлежал. В этот день он мог показаться Цинсюаню в своем истинном обличье, чувствуя странное, холодящее нутро удовольствие от того, как глаза Цинсюаня смотрят на него. Не на Мин И и сотни других придуманных им личностей, чтобы влиться в мир людей и незаметно затесаться среди них. А на Хэ Сюаня, того самого юношу, который умер много веков назад, когда Ши Цинсюань вознесся вместо него.       Это было сродни тому, чтобы заявиться перед ним обнаженным, но вместо отвращения увидеть интерес и желание в чужих глазах. Хэ Сюань чувствовал себя нездоровым, но не мог отказать в тайном удовольствии — наблюдать, как маленькими огоньками рождается восторг в чужих глазах, пока Цинсюань, нахваливает его «костюм», водит теплым пальчиком по заостренным ушам, без страха изучает острые когти и выделяющиеся клыки. Пока Цинсюань оставался с ним рядом, Хэллоуин был его любимым днем в году, и Хэ Сюань каждый раз ждал его с нетерпением.       В этот раз они должны пойти на вечеринку к знакомому Цинсюаня, Хэ Сюань все еще не любил шумные сборища, но готов был отдать подобную плату за то, чтобы временно побыть собой и увидеть, как Цинсюань примеряет на себя образ какого-нибудь героя. В последние годы стали очень популярны дорамы и новеллы про древний мир, и Цинсюань поглощал их с завидной скоростью. В прошлый раз он выбрал образ незадачливого писателя, который попал в свою же новеллу после смерти на место третьесортного героя с такой же неважной судьбой, как и его заклинательские навыки. И мрачного Хэ Сюаня, сопровождающего его на вечеринке, все принимали за ледяного демона, который по началу своеобразно покровительствовал его герою, а потом и вовсе заделался любовником. Хэ Сюань не опровергал их выводы, ему нравилось смотреть, как щеки Цинсюаня стремительно краснеют, стоит кому-то решить, что они вырядились как второстепенная каноничная пара.       Ему нравилось тешить себя надеждой, что если бы он позволил себе расслабиться и дать чему-то зарождающемуся между ними выйти наружу, Цинсюань ответит на его чувства. Мысль об этом на короткое мгновение снимала тяжесть с его груди и позволяла словно вознестись в небеса, вот только Хэ Сюаню не суждено стать небожителем, его удел — демоническое, бесконечное посмертие, и Цинсюаня рядом с ним не ждет ничего хорошего. Их отношения обречены на провал и очень-очень скорый. Хэ Сюань — одержимый своей страстью тысячелетний демон, а Ши Цинсюань — молодой человек, чья жизнь в очередной раз еще впереди. Поэтому надежда, не успев воспарить, снова разбивалась о реальность, а Хэ Сюань обматывал свое сердце новой цепью, не позволяя сбиваться с выбранного и единственно верного курса. Он слишком долго был один, чтобы учиться иному, а его душа настолько искорежена бессмысленным существованием, что не сможет стать источником счастья для другого.       — Хэ-сюн!       Звонкий голос вывел его из размышлений, и демон вздрогнул, услышав свое настоящее имя. В этот раз желание Ши Цинсюаня познакомиться застало его врасплох, и он на автомате выпалил свое имя, забыв тут же всю заранее подготовленную историю человека, которого никогда не существовало. Его имя, произнесенное этими чарующими устами, каждый раз отзывалось слишком радостно и слишком глубоко, проникая в самые потаенные и темные уголки его души. Так сладко, что Хэ Сюань готов был жмуриться, как сытый кот под согревающим его солнцем.       Ши Цинсюань в нетерпении держал дверь квартиры открытой, ожидая, пока он пересечет лестничный пролет и наконец сократит между ними последнее расстояние. Туман мрачных мыслей в голове демона заворочался с новой силой, расчерченный яркими искрами удовольствия от созерцания поторапливающего его Цинсюаня. «Красивый, какой красивый. Хочу обладать. Мой. Мой!», — внутренний голод затянул привычную ему песню, но Хэ Сюань за столетия своего существования научился с ним справляться. С беспечным видом и ни единой дрогнувшей мышцей лица, не выдававшей его волнения, он протянул ему руку в знак приветствия.       — Ты опаздываешь, — цепкие пальчики обхватили его предплечье и потянули за собой вглубь квартиры.       — Пробки, — Хэ Сюань бросил первое, что пришло ему в голову, позволяя Цинсюаню тянуть его туда, куда ему вздумается.       — Ну конечно, наверняка опять над макияжем долго сидел, — Цинсюань фыркнул и затем, внезапно остановившись, приблизился к его уху, обдавая мочку теплым человеческим дыханием. — Но выглядишь потрясно, я каждый раз удивляюсь, как у тебя так хорошо получается.       Если бы Хэ Сюань мог покраснеть от смущения, он бы это сделал прямо сейчас. Близость Цинсюаня ощущалась слишком приятно, и потому стало как-то пусто, стоило руке соскользнуть с его, а Цинсюаню снова с важным видом устремиться вглубь квартиры. Хэ Сюань шел за ним, пробираясь сквозь неинтересующих его людей, чьи лица оставались для него нечеткими и серыми. Его зрение фокусировалось лишь на ускользающем от него силуэте в зеленом ханьфу и веере с причудливым узором, которым Цинсюань непринужденно обмахивался время от времени.       На секунду Хэ Сюаню показалось, что он провалился в глубокую водяную пещеру, и обжигающий холод тут же сковал его тело, не позволяя двигаться. Окружающие люди исчезли, уступив место песочному пляжу, а вместо современного Цинсюаня появился Повелитель ветров, зовущий его ненавистным именем и хохочущий от того, как волны лижут его пятки, то догоняя, то убегая прочь. Воспоминание было таким ярким, что его нутро протяжно заныло, проклиная себя за упрямое следование своему плану мести. Почему он не мог поступить иначе? Почему не попытался найти другой способ отомстить? Такой, который позволил бы ему остаться рядом, не прячась и продолжая быть собой.       Ши Цинсюань остановился, почувствовав, что Хэ Сюань перестал за ним следовать, и недоуменно оглянулся назад. Море заменилось на диваны и шумящую молодежь, смех Повелителя ветров исчез, но Хэ Сюань все никак не мог угомонить свое разнывшееся сердце.       — Почему ты так оделся?       — Тебе не нравится? — Цинсюань растерянно оглядел свой костюм, не понимая, чем он мог так расстроить своего друга.       — Кого ты изображаешь? — Хэ Сюань не хотел звучать грубо, но ничего не мог поделать с рвущейся наружу горечью.       — Ну, Хэ-сюн, мы же вместе смотрели донхуа про троих друзей-заклинателей! — Цинсюань слегка стукнул его веером по голове, борясь со своим разочарованием, но для Хэ Сюаня этот удар был почти смертельным. Слишком знакомое движение, слишком часто он получал подобную взбучку от Повелителя ветров за свое ворчание. — Я тот самый, у которого был старший брат. Помнишь, он еще запрещал ему коллекционировать веера? Неужели совсем не похоже?       — Похоже, но почему ты выбрал именно его?       — Мне понравился герой и то, как он отомстил за брата хитро. А что?       — Ничего, — Хэ Сюань прикрыл глаза, прогоняя остатки болезненного видения, и глубоко вдохнул ненужный ему воздух. — У него был другого оттенка ханьфу.       — Ой, ну не бубни, какой смог найти, — Цинсюань надул губы, явно расстроенный тем, что ему не понравился подготовленным им костюм, и Хэ Сюань аккуратно положил ладонь на его талию.       — Ты очень хорошо выглядишь.       — Правда? — глаза Цинсюаня снова зажглись, и он как-то слишком привычным движением ткнул веером в его грудь. — Не ворчи тогда на меня. Можно подумать, что ты старый дед, которому сотня исполнилась вчера.       — Больше, — Хэ Сюань позволил себе усмехнуться и, пользуясь тем, что Цинсюань не собирается отходить от него в сторону, невесомо провел пальцами по его талии, подчеркнутой красивым узорным поясом. — С кем ты меня хотел познакомить?       — Идем, — Цинсюань опять лучился радостью, получив от него комплимент, и, взяв за руку, потянул в сторону дальней комнаты. — Он сказал, что вы старые друзья, и когда услышал, что мы общаемся, тоже захотел с тобой встретиться.       Чувствуя его подрагивающие от волнения пальцы, переплетенные со своими, Хэ Сюань беспокоился, что сегодняшний вечер не закончится хорошо. В прошлой жизни Цинсюань родился маленькой бойкой женщиной, вознамерившейся во что бы то ни стало выйти за него замуж. Хэ Сюаню пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы сначала все же сохранить между ними дистанцию, а затем исчезнуть из ее жизни раньше положенного срока и с тоской наблюдать со стороны, как Цинсюань выходит замуж и воспитывает двух малышей. Так было правильно. Так должно случиться и на этот раз. Но чуть позже, пока Хэ Сюань не готов отпустить сжимающую его руку.       Однако ладонь выскользнула сама, Цинсюань уверенно втолкнул его в угловую комнату и закрыл за ними дверь. Хэ Сюань тут же ощутил запах хранившихся здесь книг и оглядел небольшой кабинет, тускло освещенный одной лишь настольной лампой. Несмотря на шум, доносящийся из всех уголков квартиры, в этом закутке было достаточно тихо и спокойно. Они словно оказались в пузыре, где все внешние звуки приглушались и поглощались царившим здесь спокойствием. Даже волнение Хэ Сюаня немного сбавило свои обороты и позволило ему расслабить тело.       — Здравствуй, Хэ Сюань, — знакомый тихий голос заставил его вздрогнуть и обратить внимание на то, что они в комнате были не одни.       В рабочем кресле, повернувшись спиной к ноутбуку, сидел юноша в белой одежде, однако Хэ Сюань прекрасно знал, насколько был обманчив его молодой вид. Он старался избегать других бессмертных, поглощенный своим выслеживанием человеческих судеб Цинсюаня, и долгое время ему это отлично удавалось. Но, кажется, на этот раз удача его покинула, и он лицом к лицу столкнулся со своим прошлым. Раз принц здесь, значит, и его верный спутник скоро заявится. Дверь, на которую он опирался, вдруг ушла назад, и твердая рука нагло отодвинула его в сторону, чтобы Хэ Сюань не мешал войти.       — Гэгэ, я не нашел ничего безалкогольного, поэтому пришлось спуститься в кофейню за холодным чаем. Извини, что заставил ждать, уволю организаторов вечеринки, они должны были заказать и обычные напитки, — еще один призрак из прошлого наконец появился в комнате и, полностью проигнорировав присутствие других, сосредоточился лишь на том, чтобы аккуратно передать принесенный им стакан своему супругу.       — Спасибо, Сань Лан, не нужно никого увольнять, они отлично справились.       — Кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит? — в ответ на отчаянный вопрос Хэ Сюаня на него вперились три пары глаз, и Хуа Чэн, скривив рот в ехидной улыбке, обернулся к Ши Цинсюаню.       — Принеси своему другу что-нибудь выпить, Цинсюань, а мы пока потолкуем.       — Все хорошо? Вы правда друг друга знаете? — Ши Цинсюань растерянно посмотрел на Хэ Сюаня, ощутив странную напряженную атмосферу, воцарившуюся с приходом Хуа Чэна, и теперь ждал от него подтверждения, что действительно может уйти.       Хэ Сюань молча кивнул ему и не удержался от легкого успокаивающего прикосновения. Как он до этого дошел, что обычное касание пальцами плеча смертного человека, ощущалось так приятно? Как он будет жить, когда даже это простое действие станет ему недоступно? Стоило их взглядам задержаться друг на друге, и беспокойство тут же ушло с лица Цинсюаня. Он мягко улыбнулся ему и выскользнул за дверь, впустив на несколько секунд шум веселящейся молодежи.       — О, тут яблочные тапиоки, вкусно, — Се Лянь спугнул своим комментарием пробравшуюся в душу Хэ Сюаня нежность, и он развернулся лицом к старым знакомым, невольно рассматривая их после долгой разлуки.       — Рад, что тебе нравится, гэгэ, — Хуа Чэн светился счастьем от похвалы, снова игнорируя его присутствие.       — Достопочтенный император? Серьезно? — Хэ Сюань наконец узнал, в кого оделись эти двое.       По началу он не обратил внимания на одежду Се Ляня, так как привык видеть его в белом ханьфу, и только с появлением Хуа Чэна, одетого в черное, Хэ Сюань заметил, что наряд Се Ляня отличается от его обычного. Он также иначе забрал волосы, заколов их на голове гуанью, чтобы больше походить на уважаемого холодного учителя.       — Ты что-то имеешь против? — Хуа Чэн выпрямился, недобро посматривая на него. Повязки на этот раз на нем не было, и перед его глазами, настоящим и искусственным, болтались подвески императорского головного убора.       — Хотя учитывая его скверный характер и не очень глубокий ум…       Хуа Чэн уже приоткрыл рот, чтобы ответить на его реплику, но вместо этого осторожно потянул за руку Се Ляня, чтобы он привстал, затем усадил его себе на колени, неторопливыми ласковыми движения поправил складки белого ханьфу и только после этого поднял на него тяжелый взгляд.       — Ты забыл о долге? Что если этот достопочтенный прикажет тебя казнить.       — Я все вернул, — Хэ Сюань закатил глаза в ответ на его неубедительную игру.       — Не все. Где-то у меня тут было записано, — Хуа Чэн похлопал себя по груди, изображая, что ищет что-то во внутренних карманах, и Хэ Сюань не сдержал маленькой ностальгической улыбки. Как был пижоном, так и остался.       — Простите, — Се Лянь тихо вмешался в их диалог и подергал Хуа Чэна за черный рукав, призывая его замолчать. — Но я хотел встретиться с Хэ Сюанем по важному делу.       Он протянул демону папку, и тот взял ее в руки с неясным чувством опасности, будто ему точно не понравится то, что он в ней увидит. Внутри лежала стопка рисунков, на которых преимущественно был изображен он сам времен жизни в небесной столице. Часть из запечатленных в красках событий на самом деле происходила когда-то с ним, а, возможно, и все остальные тоже. Память демона уже не могла вместить в себя все, что произошло за его длинную жизнь. И все же чайный дом, в который Ши Цинсюань любил заходить, Хэ Сюань помнил до сих пор. Он не мог хорошо воспроизвести в своей голове все детали убранства, но цветущее дерево, растущее так близко к открытому окну, что можно было ощутить его аромат и дотронуться до ветвей, отпечаталось и в его памяти тоже.       Кажется, он может даже вспомнить день, который Цинсюань перенес на бумагу. В тот раз Повелитель ветров потащил его развлекаться, но по пути в увеселительный павильон они стали свидетелями удручающей сцены, когда проезжающая коляска местного богача покалечила ребенка бедняков. Цинсюань использовал свой веер, чтобы немного сдвинуть в сторону неразумное дитя, выбежавшее невовремя на дорогу, но этого оказалось недостаточно, чтобы уберечь его от удара копытом. Повелитель ветров тут же растерял всю свою веселость и долго сокрушался из-за сдерживающих его правил, по которым небожителям запрещено вмешиваться в жизнь смертных. Вместо вина они зашли выпить успокаивающий чай, а Хэ Сюань не знал, что делать с противоречивым вихрем чувств, что поднялся в нем при виде небожителя, которого он должен ненавидеть, но желает прижать к себе и утешить. В конце концов, люди сами виноваты в своих глупостях и уберечь всех не получится. Однако порыв Цинсюаня спасти ребенка, его неравнодушие к посторонним людям меткой стрелой били в ту часть его души, которая также не могла принять несправедливость и горе этого мира.       — Это Ши Цинсюаня, — Се Лянь подтвердил его догадки, и Хэ Сюань вернул ему рисунки, не желая больше держать их в своих руках. Хватит с него ненужных картин прошлого.       — Он мне не показывал.       — Он никому не показывал, кроме меня, считает, что у него недостаточно таланта, — Се Лянь задержался взглядом на последнем рисунке и покачал головой, с восторгом разглядывая изображенный на нем портрет. — Только посмотри, как красиво он передал солнечный свет, падающий на твое лицо, ты будто светишься.       — Но как вы, почему вы здесь? — Хэ Сюаню тоже понравился рисунок, однако на нем был не совсем он, и факт, что Цинсюань вспоминает именно Мин И царапал его глупой ревностью.       — Я тоже скучал по нему, — Се Лянь отвел взгляд, не решаясь смотреть ему прямо в глаза. — И когда мы случайно встретились год назад на выставке одного из современных художников, я не смог отказать себе в удовольствии заговорить с ним. Так странно, но сейчас он носит старое имя и даже выглядит почти так же, как тогда. Только волосы не такие длинные. Хэ Сюань, я волнуюсь за него. Боюсь, это моя вина. Это мое появление подтолкнуло его к рисованию. Что, если он…       Дверь с резким звуком распахнулась, впуская в комнату суету вечеринки и улыбающегося, румяного Цинсюаня. Се Лянь подтолкнул папку Хуа Чэну и тот ловко ее убрал за спину, пока Цинсюань передавал один из принесенных бокалов Хэ Сюаню.       — Извините, там просто пришли ребята, одетые как мои друзья из донхуа, и мы не могли не пообщаться. Они вот меня сразу узнали, — Цинсюань показал ему язык, все еще задетый случившимся, и немного отпил алкоголя. — Еле отбился от них. Старший очень хотел свести меня со своим цундере-братом, типа мы идеальная пара героев.       — Никто из этой троицы не подходит друг другу, — Хэ Сюань звякнул льдом в бокале, пока перемешивал виски с добавленной в него колой.       — Это почему? — Цинсюань заинтересованно посмотрел на него и присел на небольшую антикварную софу, стоящую у самой стены.       — Потому что они вместе прошли через трагические события, они сломаны обстоятельствами и несправедливостью мира. Будет лучше, если каждый из них найдет себе более спокойного и надежного партнера.       — И кто же подходит моему герою? — Цинсюань ласково улыбнулся ему, в приглушенном свете его глаза смотрели так пристально и тепло, что Хэ Сюню тоже захотелось сесть куда-нибудь и поскорее, он больше не доверял своим ногам.       Он проходил через подобное испытание не в первый раз. Цинсюань вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения раз за разом тянулся к нему. И Хэ Сюаню очень хотелось распахнуть свои объятия и укрыть в них этого жизнелюбивого мальчишку, вот только что он сможет ему дать? Он мог лишь напитываться сам его теплом, поглощать его ласку и нежность, вбирать в себя его улыбки и светящиеся любовью глаза. Одержимость местью сменилась на маниакальное желание быть подле него, наблюдать за его жизнью, быть рядом на случай опасности. Но между ними все равно должно было оставаться расстояние, потому что настоящую опасность для Цинсюаня представляет лишь голодный до его тепла демон, способный только забирать, что ему дают, но не отдавать сам.       Хэ Сюань понимал, что говорят они совсем не о персонажах новеллы, видел интерес в чужих глазах, видел, как отчаянно Цинсюань хочет стать ему ближе, но ни на секунду не забывал, что должен сопротивляться искушению. Он должен продолжать спасать Цинсюаня от самого себя.       — Не знаю, возможно, он еще не встретил человека, который ему подходит, — Хэ Сюань заметил, как улыбка быстро исчезла с мягких на вид губ, и Цинсюань уронил голову, рассматривая содержимое своего стакана.       — А я думаю, что встретил, — зеленые глаза снова упрямо вцепились в его, и Хэ Сюань вынужденно сглотнул, чувствуя, что не может под этим взглядом пошевелиться. — Мы будем сегодня веселиться или нет?       Ши Цинсюань не обращался ни к кому конкретно, он закинул ногу на ногу, беззаботно покачивая стопой, однако Хэ Сюань видел и образовавшуюся между бровей морщинку, и нарочито беспечное выражение лица. Цинсюаня явно задел их разговор. Хотелось одновременно расцеловать его лицо, чтобы оно перестало хмуриться, и отправить его сразу подальше от себя, чтобы он скорее нашел кого-то, кто не будет его огорчать. Того самого, кто спокоен, надежен и не связан с Цинсюанем трагедией, образовавшей между ними бесконечную пропасть.       — Мы уже веселимся, — Хуа Чэн перевел взгляд с Ши Цинсюаня на Хэ Сюаня и нарочито громко потянул сладкие шарики из трубочки Се Ляня. — Такое кино интересное.       — Сейчас получишь, — Хэ Сюань огрызнулся в ответ на его шутку, но Хуа Чэн лишь усмехнулся.       — Неужели свой долг? Да не может быть. Гэгэ, ты слышал?       — Ребята, кажется, вы и правда давно знакомы, — Цинсюань вмешался в их разговор, но веселье в его тоне не смог разделить никто из присутствующих.       Се Лянь виновато опустил глаза, и даже по лицу Хуа Чэна прошла тень, он прижал к себе супруга ближе, тут же уткнувшись в его шею носом.       — Я сказал что-то не то? — Цинсюань с беспокойством оглядел присутствующих, и Хэ Сюань впервые усомнился в правильности тактики своего поведения.       Что, если Цинсюань возвращается именно потому, что и он сам каждый раз совершает ошибку, отказываясь от него? Что, если ему нужно не сопротивляться своему голоду, а поддаться ему? Мысль об этом зажгла в его груди обжигающее пламя надежды, но Хэ Сюань снова подавил его усилием воли. Нет, это слишком опасно, он не должен поддаваться.       — Пойдем, — Хэ Сюань протянул ему руку, и Цинсюань бездумно вложил в нее свою ладонь.       — Куда?       — Потанцуем.       За их спинами раздался звук бьющегося льда о пластиковый стаканчик, и, оглянувшись, Хэ Сюань увидел, как раскоряченный Хуа Чэн, пытается одной рукой удержать Се Ляня на своих коленях, а другой поднять упавший чай.       — Гэгэ, ты слышал это? Что случилось с этим унылым гулем?       Хэ Сюань проигнорировал очередную колкость в свой адрес и, положив ладонь на поясницу Цинсюаня, подтолкнул его на выход из комнаты. Он сам не мог до конца понять, что побудило его пойти танцевать, однако Цинсюань выглядел таким несчастным, что хотелось хоть как-то его поддержать. Быстрые танцы под однообразный шум уже закончились, и по квартире распространялась плавная красивая мелодия, под которую можно было бы пару минут обнимать Цинсюаня, имитируя медленный танец. Хэ Сюань не стал пробираться в толпу и вывел своего спутника на открытый небольшой балкон с высаженными на нем кадками цветов. Он не чувствовал холода, а Цинсюань одет был достаточно тепло и за песню не должен замерзнуть.       Пока они добирались до балкона, одна песня закончилась, на ее смену пришла другая, и Хэ Сюань аккуратно притянул к себе за талию Цинсюаня, начав покачиваться в такт неторопливо развивающейся мелодии. Все время, что они оставались один на один в петле перерождений, Хэ Сюань чувствовал себя лишним, посторонним наблюдателем, который может лишь побыть рядом короткое время и дать Цинсюаню прожить свою человеческую жизнь так, как надо. Но появление Хуа Чэна и Се Ляня зародили в нем ощущение беспокойства и вины. Цинсюань мог сидеть там с ними на равных, как бессмертный небожитель, но он был простым человеком, слабым, незащищенным от жестокости этого мира, болезней, страданий и смерти. Тем самым, о невозможности вмешательства в судьбу которых, он когда-то переживал. Да, каждый раз он возвращался заново, но что, если этот раз точно последний? Что, если он исчезнет из его жизни опять, и другого шанса изменить их историю у демона больше никогда не будет?       — Хэ-сюн, — Цинсюань словно почувствовал его состояние и прильнул к нему ближе, обнимая за шею.       — М? — Хэ Сюань перевел на него замутненный тревогой взгляд, но хватило одного мгновения, чтобы самому ответить на неозвученный вопрос.       Зеленые глаза, словно магнитом, притягивали к себе ближе, обещая невиданное ранее блаженство, стоит только поддаться их искушающему зову, холодные пальцы настойчиво цеплялись за ворот его ханьфу. Весь вид Цинсюаня будто умолял его наконец коснуться его по-настоящему, дать ему именно то, что он хочет. Прежде чем успеть хорошо подумать, Хэ Сюань уже приник к розовым губам в нетерпеливом, жадном поцелуе.       Каким же он был глупым демоном, уверенным в своей правоте, в том, что из ситуации есть только один выход — месть и его обреченное одиночество. Оказалось, что месть ничего не решила, она лишь закопала его глубже в своих страданиях и лишила единственного, ради чего он мог бы научиться снова жить. Он мог бы также, как и Хуа Чэн, столетиями наслаждаться обществом любимого небожителя, его губами, страстными объятиями, смехом, восхищаться его личностью и умением видеть в жизни красоту, несмотря на то, что она раз за разом окунает его с головой в грязь. Он мог бы целовать его столько, сколько вздумается, не пряча свое жадное желание обладания им. Да, он ужасный собственник, одержимый им маньяк, но ведь Цинсюань смог бы принять его таким, как и всегда принимал?       Хэ Сюань обхватил холодными пальцами любимое лицо и, прислонившись своим лбом к теплому лбу Цинсюаня, позволил себе чуть задержаться в моменте, стараясь как можно лучше запомнить его. Намертво впечатать в себя, как ладонь Цинсюаня лежит на его шее, как он тянется к нему губами, желая продолжить поцелуй, как его горячее дыхание щекочет его щеку, как блестят глаза, прикрытые опущенными ресницами. Еще немного он может разрешить себе так постоять, но потом ему придется исчезнуть. Он не должен расслабляться, он должен спасти Цинсюаня от самого себя.       — Я так давно этого хотел… — Цинсюань обхватил его поясницу руками, сжав пальцы в замок, и пристроил нос у холодной шеи. — С момента нашей первой встречи, как только увидел тебя впервые в небесной столице. Ты стоял такой потерянный посреди улицы, не зная, куда идти. И хоть и строил из себя важного и занятого, смотрел на меня так забавно, что я не мог решить, чего я хочу больше, подразнить тебя как вредного кота или зацеловать до такой степени, что ты не сможешь больше сопротивляться.       Каждое произнесенное Цинсюанем слово будто вбивало его на чжан в землю. Хэ Сюаня охватил такой страх, какой он не испытывал уже очень давно. Он все ждал, что сейчас что-нибудь обязательно произойдет, еще немного, и все окончательно, бесповоротно рухнет. Цинсюань оттолкнет его, назовет его монстром, скажет больше не приближаться к себе, но юноша в его объятиях выглядел умиротворенным и не собирался уходить. Он расслабленно зевнул, прикрыв рот ладошкой, и снова обнял его, будто ничего особенного только что не произошло.       — Твое сердце, — Цинсюань прикрыл глаза, словно собирался уснуть прям здесь в его объятиях.       — Что мое сердце? — голос Хэ Сюаня не слушался, и он еле заставил ворочаться тяжелый язык, прилипший к небу.       — Оно не бьется. Раньше оно билось.       С Цинсюанем что-то было не так. Даже если предположить, что он каким-то удивительным образом вспомнил прошлое, он не должен так спокойно реагировать. Он должен его гнать от себя, кричать, ругать его всеми видами оскорблений, которые только знал, но не так нежно обнимать. Хэ Сюань осторожно приподнял его лицо, чтобы заглянуть в глаза , однако Цинсюань продолжал блаженно улыбаться, позволяя ему делать с собой все, что угодно.       — Почему ты каждый раз уходишь, — голова юноши запрокинулась назад, он закрыл глаза, повиснув в его руках, как марионетка, словно тело перестало его слушаться.       Ожидание катастрофы сменилось сильным беспокойством за состояние Цинсюаня, и Хэ Сюань наклонился к нему, чтобы еще раз дотронутся до лба. Если буквально минуту назад он был просто теплым, то сейчас горел, как тысячи печей. У Цинсюаня поднялась температура, и слова, доносящиеся из его рта все меньше напоминали связные предложения и все больше звучали как бред заболевшего человека.       Хэ Сюань поднял его на руки и поспешил вернуться в квартиру, чтобы как можно быстрее найти Се Ляня. Он понятия не имел, что делать в такой ситуации, и надеялся на то, что принц более сведущ в подобных вопросах. Как нужно лечить бывшего небожителя, который в новой реинкарнации вдруг вспомнил свое прошлое? Вряд ли фармацевт в аптеке сможет дать нужное лекарство и пару действенных советов. Хэ Сюань очень хотел думать, что лекарство все же есть, и с Цинсюанем не случится ничего непоправимого из-за того, что он не смог удержать себя в руках и поддался слабости. Ведь он поправится? Хэ Сюань скосил взгляд на Цинсюаня, но тот выглядел так, будто ему одновременно и очень хорошо, и очень плохо. Он тяжело дышал, его пальцы цеплялись за одежду демона, однако лицо расслабилось и даже выглядело так, будто он… счастлив. Немыслимо.       Се Лянь оказался в нескольких шагах от них, он непринужденно разговаривал с кем-то из гостей в углу гостиной, все еще держа в руках холодный чай, но увидев потерянного Хэ Сюаня с его драгоценной ношей на руках, взволнованно сделал шаг к ним навстречу.       — Что произошло?       — Я не знаю, все было нормально и вдруг он начал говорить так, будто все вспомнил, а потом просто отключился, — Хэ Сюаню показалось, что мир тоже начинает полыхать огнем, так же, как и пылает жаром человеческое тело в его руках, и он с надеждой в желтых демонических глазах уставился на принца.       — Отнеси его в спальню. Сан Лань, кажется, нам пора закончить вечеринку, попроси всех уйти, — Се Лянь тут же перешел на деловой тон. Не обращая внимания на то, как грубо Хуа Чэн выгоняет всех присутствующих, выполняя тем самым его просьбу, он пошел вместе с Хэ Сюанем к спальне, прокладывая для него путь среди разочарованных окончанием вечеринки людей. — Между вами что-то произошло?       Се Лянь старался не смотреть на Хэ Сюаня, его внимательный взгляд был сосредоточен лишь на четких необходимых действиях: снять покрывало, взбить подушки, приподнять одеяло, пока демон укладывал на постель Цинсюаня. Однако Хэ Сюань все равно чувствовал себя мальчиком, который сознается взрослым, что подглядывал за купающимися сверстницами.       — Я… поцеловал его. Я не должен был...       — Все в порядке, — Се Лянь успокаивающим жестом положил ладонь на его предплечье и наконец посмотрел в глаза. — Так будет лучше. Я просто… не привык видеть его таким слабым. Это больно.       — Да. Это больно, — Хэ Сюань сел рядом с лежащим на постели юношей и аккуратно положил руку на его горячий лоб.       — Не вини себя, — Се Лянь присел рядом, наблюдая, как Цинсюань тихо вздохнул, почувствовав на себе прохладу чужой ладони, — полагаю, это результат того, что мы сегодня снова собрались вчетвером. Его память сейчас, наверное, с ума сходит. Нужно время.       Принц прикрыл глаза и, осторожным движением взяв Цинсюаня за руку, передал ему немного своих духовных сил. Теперь для смертного человека даже капля божественной энергии была целительна, и через несколько секунд Цинсюань расслабленно вздохнул и перевернулся на бок, подперев во сне щеку ладонью.       — Я пойду поищу какую-нибудь информацию, что нам нужно сделать. Но уверен, он обязательно справится. Цинсюань и не с таким справлялся. Побудешь пока с ним? — Се Лянь выпрямился и на этот раз твердо посмотрел в глаза демона, ожидая его ответ.       — Побуду.       Се Лянь кивнул, удовлетворенный ответом, и, невесомо ступая по паркету, спешно покинул комнату. Стоило двери тихонько затвориться, как Хэ Сюань забрался под одеяло и обнял Цинсюаня со спины, бережно прижимая его тело к себе. Он понятия не имел, что ему делать теперь, какой путь выбрать. Все его доводы разрушились, будто карточный домик, стоило увидеть, как Цинсюань погружается в марево жара. Прямо сейчас, заключенный в хрупкое человеческое тело, он отчаянно в нем нуждался, и демон не мог его оставить, да и не хотел. Он никогда этого не хотел, но каждый раз пересиливал себя, убеждая, что так будет правильно.       — Не уходи больше, — лежащая до этого спокойно рука легла на его щеку, и Хэ Сюань почувствовал, что не может сопротивляться прозвучавшему шепоту, словно ему отдали приказ. — Я еще тогда… простил тебя.       — Не уйду, — Хэ Сюань ощутил, как тысячи осколков словно выпали из его сердца, заставляя его противно болезненно кровоточить, однако одновременно с этим ему стало ощутимо легче.       — Обещаешь?       — Обещаю.       — Клянись на мизинчиках, — рука приподнялась, ожидая, пока он обхватит своим пальцем его мизинец, и затем удовлетворенно вернулась на свое место, пару раз нежно погладив его щеку, прежде чем замереть. — Глупый ты демон, Хэ Сюань.       — Это почему?       Вместо ответа Цинсюань зевнул и завозился, пытаясь найти удобное положение. Так и не отыскав его, он развернулся к нему лицом и закинул на бедро ногу, зажимая его тело в своем ласковом захвате. И только после этого затих, довольный выбранным положением.       — Потому что я давно нашел того, кто мне подходит. И только попробуй бросить меня, когда я постарею.       — Ладно, буду подавать тебе вставную челюсть, — Хэ Сюань сам не знал, откуда в нем взялась способность шутить, все его нутро продолжало ныть, раздираемое нежностью вперемешку с тяжелой тоской.       — Другое дело, — Цинсюань удовлетворенно хмыкнул и уперся горящим лбом в изгиб его плеча. Он все еще температурил, и Хэ Сюань нащупал тонкое запястье, прислушиваясь к учащенному, рваному пульсу.       — Ты как?       — Плохо, голова раскалывается, будто сейчас лопнет, — голос Цинсюаня и правда звучал не очень здоровым, и обеспокоенный его состоянием демон передал ему через прикосновение еще немного духовных сил, успокаивая внутренние органы и ослабляя боль.       — Тогда хватит болтать и поспи.       — Не хочу никого другого, хочу тебя. Понял?       — Понял.       — Вот и смирись уже с моим решением.       Хэ Сюань заткнул нежелающий молчать рот ленивым поцелуем, чувствуя, как теплое тело постепенно расслабляется в его объятиях, и Цинсюань погружается в сон. Как только он ровно задышал, убаюканный его присутствием, ожидающая своего выхода тоска с новой силой вцепилась в его сердце, разбавляя горечью наслаждение от близости Цинсюаня. Отсроченная развязка хоть и позволит ему больше времени наслаждаться желанным теплом, когда-нибудь все равно уничтожит его неизбежным окончанием их связи.       Когда-нибудь Цинсюань вот так уснет в его объятиях навсегда. И сколько бы он ни передавал ему духовных сил, его глаза больше не откроются и не одарят его любовью. Однако боль потери, возможно, все же лучший исход, чем невозможность быть рядом. Может, одна разделенная на двоих жизнь все же стоит того, чтобы оплакать ее окончание и затем уйти самому с благодарностью, что под конец судьба позволила ему познать счастье быть любимым тем самым человеком, которого выбрало его дурацкое, глупое сердце. Что ж, кажется, теперь он узнает ответ на собственном опыте.       — Видимо, мы оба глупцы, и оба будем отвечать за свою глупость.