Фрустрация

      «Что сказать Кире?»       Последний месяц эта мысль крутилась, как юла. Одним монотонным предложением тянулась от мозга и вдоль позвоночника. Надавливала, прижигала, отрезвляла и злила.       «Послушай, я хочу тебе кое-что сказать. Прости, но я так сильно люблю своего друга, что больше не могу думать ни о чём другом. Может быть, нам стоит расстаться? Давай притворимся, что ничего не было, и, если ты захочешь, останемся друзьями? Что ты об этом думаешь?»       Блять. Ну не настолько же он ебнутый?       Саша стоял в прихожей и не отрывал взгляда от ложки для обуви. Та от такой настойчивости и изобилия внимания медленно скатывалась по стенке. Понаблюдав за этим, он примерно понял, что происходит с его жизнью.       Странным образом реагировало все его внутреннее на малейшие действия или прикосновения Ильи. Сердце получило карт-бланш, не спросив разрешения у хозяина. Влюбиться в Илью? Выглядит как что-то неразумное, обречённое на провал. Но разве у него был выбор? Обидно, но ничего не поделаешь.       Рука прошлась по осунувшемуся лицу. Из-за мыслей, ставших громче собственного голоса, тяжелела голова. Есть не хотелось совсем, спать так тем более. Он с головой в этом погряз, а чувства его — танцы с бубном.       Вероятно, он бы так и продолжил стоять, если бы металлическая ложка звонко не ударилась о пол, вернув его в реальность.       Он опаздывал на съёмки.       План был таков: уйти из квартиры незамеченным. Саша быстро надел куртку и ботинки. Видеть Киру, улыбаться ей и желать доброго утра после собственных мыслей… Это как минимум жестоко.       — Что-то случилось? — зевнув, Кира показалась в прихожей.       Вздрогнув от испуга, Саша замер. Выглядел он глупо, как провинившийся мальчишка, которого застали врасплох.       Что ж, жаль. Он почти успел улизнуть.       — Нет. Не хотел тебя будить, — сухо бросил он.       От натянутой улыбки в ее сторону появилось нестерпимое желание умыться. Наверняка она заметила, что вышло паршиво.       Теперь уже стыдно. За обман, который копился внутри. За ложные эмоции, которые он ей показывал, и за то, что все еще не нашел смелости сказать правду.       Саша схватил телефон и вернулся к двери.       — Я пошел, — кинул он через плечо и дотронулся до ручки.       Кира растерянно взглянула на него.       — Саш, все хорошо? — спросила она, нежно обнимая его сзади. Осторожно коснулась его спины щекой и обвила руки вокруг груди. — У нас?       По спине прошелся холод. Парень сглотнул. Он врал. Нагло, глотая комок. Жизнь от этого легче не становилась, но по-другому не выходило. Его тело наполнял страх при одной только мысли о том, что он откроет рот и произнесёт слова, которые вертятся в сознании.       И хуже всего, что он это полностью осознавая, продолжал.       Ермолаев повернулся к ней и обнял. Жест искренний, но не несущий в себе ничего существенного. Это он мог дать ей без лжи.       — Конечно, — сквозь зубы выдохнул он, чувствуя, как давит в груди. — Прости, в голове каша.       Саша нежно провёл рукой по её волосам и поцеловал в лоб. После его слов девушка заметно расслабилась и мягко отстранилась. Они обменялись парой фраз и Саша закрыл дверь.       Спускаясь на лифте, ощутил трепет от предстоящей встречи. Отпустил отягощающие мысли, а когда покинул подъезд, вобрал побольше воздуха в грудь.       Темно на улице хоть глаз выколи. Ноябрьский мороз совершенно не радовал, а лужи в смеси со снегом настроение не делали. И все же в этой хмурости нашлось утешение — свежий воздух. Освежающий, успокаивающий мысли. Очищающий.       Он дает себе время насладиться тишиной, пока ожидает такси.

***

      Пара отлично снятых кадров и смех, разносящийся по амбару, ознаменовали хорошее начало съемок.       Саша, переполненный радостью, подбежал к Илье и протянул руку. Илья, не в силах сдержать улыбку, поднял руку и дал пять. Раздался громкий хлопок, и парни, не изменяя своей привычке, продолжили шутить и кривляться, пока оператор делал подсъём.       Когда минула первая половина дня, Парадеевич и Кореш подошли к Илье, чтобы обсудить основные моменты ролика. Саша тоже был на полпути, но, сука, именно в этот момент надавило на клапан. Обругав все существующее, и такие скудные возможности мочевого пузыря, он поплелся в туалет.       Идя обратно по коридору, он проверил телефон. Сообщения от Киры растянулись в разделе уведомлений. Накопленное хорошее настроение улетучилось. Он замялся и с тяжелым вздохом выключил экран. Его снова пробило на раздумья. Он замедлился. Чертов трус. Утешает только то, что он способен в этом признаться.       — Я не могу… Просто… Не могу, — послышался дрожащий голос, а за ним всхлип. Тихо шептал знакомый голос, обращаясь к кому-то по ту сторону двери. — Блять… Это пиздец как тяжело, понимаешь? Я думал, у меня получается, но…       Чужие слова прервались очередным всхлипом. Саша застыл с распахнутыми глазами напротив приоткрытой двери, боясь пошевелиться. Подумал внезапно, что его громкие шаги могли напугать людей за дверью. На мгновение все стихло. Потом он тряхнул головой и подошел ближе. На его лице от тревоги заиграли желваки. Потому что голос принадлежал Илье.       Кто-то ответил, но что именно — не разберешь. Возможно, утешал, подбадривал, но кто это был, Саша распознать не смог. Что там происходит? Интереса такого он прежде не испытывал. Еще и разговор такой тихий, что не поймешь больше пары слов. Хотя это очевидно, те, кто находились внутри, явно не хотели, чтобы их услышали.       А Саша хотел. Хотел зайти. Как бы невзначай. Дверь перепутал. Может, они просто снимают рекламу или что-то в этом духе. Не важно, ему надо знать. Он обязан убедиться, что с Ильей все нормально.       — Сань, ну че там, ты где? — блондинистая макушка замаячила сбоку.       Саша зажмурился и смял губы трубочкой. Его рука почти коснулась ручки двери, но так и не достигла пункта назначения.       — Ну вот, уже поссать нельзя, беспредел, — усмехнулся Саша раскинув руки в стороны, скрывая растерянность и делая вид, что он совершенно точно не подслушивал. Еще с большим усердием смахнул желание снести дверь с петель.       Вот же. В памяти всплыли воспоминания о том, как Илья приходил к нему, чтобы поговорить. Он искал человека, которому можно довериться, который его поймет. Илья приходил, чтобы открыть душу и, если не получить помощь, то на худой конец услышать дельный совет.       Когда Парадеевич отвернулся, ладони превратились в кулаки. Челюсть была сжата так сильно, что, казалось, вот-вот заскрипит. Ему пришлось идти, потому что парень стоял на месте, периодически оборачивался, ожидая, что Саша последует за ним.       Выбора не осталось. Саша неуверенно зашагал на площадку вслед за Парадеевичем.       Через несколько невероятно нервных и, по ощущениям, долгих минут к ним присоединились Илья и Леша. Саша проследил за каждым действием Ильи. Всеми фибрами пытался считать с его лица спрятанные эмоции. Понять, что конкретно произошло в той комнате. А был ли он там вообще? Сейчас Илья вел себя буднично, будто только что хорошо поел. Перепутал?       Невозможно.       Каждый раз, когда Саша не понимал, он начинал злиться. А сейчас он потерялся настолько, что даже не слышит, как Леха что-то ему рассказывает.       На лице Ильи не было и тени печали, даже голос не дрожал. Он весело объяснял что-то на камеру. Словно там был не он. Словно разум Сани дал окончательный сбой, и той ситуации не происходило. Не могло же ему померещиться? Проблем со слухом за всю свою жизнь он не наблюдал. Возможны ли галлюцинации на фоне сильного стресса? Разумеется. Осталось узнать какие. Он почти достал телефон, чтобы загуглить, но что-то, что называют здравым рассудком, вежливо указало на то, что ему нужно передохнуть и собраться с мыслями. Он слишком устал от всего и от попыток понять, как на самом деле обстоят дела, выводя проекцию своих переживаний на новый уровень.       — Сань, что это у тебя? — Парадеевич поднял руку и под тихий мат протянул Саше седой волос, внаглую вырванный с его макушки. По площадке прошелся смех.       Еб твою мать. Вот это уже серьезно. Это точно клиника. Он как психолог заявляет. Уже и диагнозы скоро начнет раздавать. До этого, вероятнее всего, еще один седой волос.       Он поднимает глаза и ищет Илью. Находит. Он смотрит в ответ и мягко улыбается.       Саша чувствует, что вздохнет он сегодня еще не раз.       Еще пару человек вернулись из гримерки, и процесс зашелся вновь. Съемки проходили как и всегда. Под камерами Саша растворялся и запихивал поглубже свои микровспышки из чувств. С терпением и волнением он уже не справлялся. Чувствовал, что на пределе: не смотреть на Илью с целью проверки его состояния сложнее всего.       Им вообще удастся нормально поболтать без камер? Надежда на это улетучивалась, а Саша так и не насытился временем, проведенным в компании Ильи. Если это вообще можно было так назвать.       Поначалу его беспокоили по пустякам: нужно было обсудить что-то, посмотреть отснятые фрагменты, сфотографировать Леху или выбрать пиццу. На последних двух пунктах он вообще взбесился и послал Данилу нахуй, а Леше принес бутылку, оставив ее рядом с телефоном. Этим же позже достали и Илью.       Про себя Саша честно отвечал, что любой, кто отвлечет его еще раз от его внутренней миссии — поболтать с Ильей чуть больше, чем две секунды, начнется фаза «крошить ебальники». Он про себя уповал на это каждый раз, когда его дергали. Обиднее всего, что после этой мысли его начали отвлекать, но теперь уже по действительно важным вещам. А злость текла, как бушующая река. Чердак хотелось снести всем. И себе в том числе.       После всех неудачных попыток он, игнорируя все живое, плюхнулся на диван, матерясь под себя, как старый дед. Парни заметили его нервозность, но вслух об этом говорить не стали. По-дружески решили дать ему время. Мало ли из-за чего он там охает и ахает? Фазу «крошить ебальники» они помнят лучше любой другой.       Саша сидел в углу площадки и лениво смотрел по сторонам. Хотелось до кого-то доебаться. Желчь накопившаяся внутри рвалась наружу. Ждала своего часа. Взгляд упал на зеленый ковер под ногами. Жертва сего кошмара.       Зеленый… Саша усмехнулся. Зеленый блять! Кто сука додумался купить зеленый ковер? Что блять ничего оригинальней не придумали?! Деньги закончились? Зеленый! Зеленый, сука, как сопли! Блять! Ало! Земля, он зеленый! Хули он вообще зеленый?! А? С хуя ли ты такой зеленый?!       Горилла, смотрящий на то, как яростно Саша испепеляет глазами ковер, а эмоции на его лице сменяются, как у школьницы в пубертат, принимает решение ретироваться.       Ну все, пришло время ставить диагноз: он сходит с ума.       Закрыв лицо руками, Саша наклонился вперед. Хотелось отрубить себе голову, чтобы эти тупые мысли перестали насиловать его и без того побитый мозг.       Но, если быть до конца честным, он хотел лишь одного — посмотреть Илье в глаза, убедиться, что с ним всё хорошо, и увидеть улыбку, адресованную ему, Саше.       Саша вздрогнул и поднял голову. По спине пробежали мурашки. Ощущение, что за ним кто-то наблюдает, никак не выветривалось из воздуха. Он повернулся и встретился с распахнутыми глазами Ильи.       Тот весь растерялся — не ожидал, что его раскроют так скоро. Они посмотрели друг на друга с пару секунд. Илья сунул телефон в карман и, поправив волосы, направился в его сторону.       Саша весь подобрался. Заерзал, никак не находя удобную позу. Вот оно! Наконец-то! Все чувства утроились. Он так обрадовался, что даже ковру его зеленоватость в моменте простил.       К сожалению, радости у Саши по большей части мимолетные. В эту же секунду Леша навалился на Илью сзади, положил руку ему на шею и начал что-то увлечённо рассказывать.       Илья только и успевает, что шарахнуться и, растерявшись, замереть. Смотрит сначала на Лешу, потом на Сашу. Поворачивает голову и посылает Ермолаеву извиняющийся взгляд, окончательно переключая внимание на Кореша.       Саша растерянно хлопает ресницами. Опускает голову и пинает ебучий ковер. Ебучий зеленый ковер.       Ревновать к Лехе неразумно и глупо, но тот не то что крадет, сжирает все их возможное совместное время. Саша нервно фыркнул. Просыпается новое, раннее неизвестное чувство. Ядро безумия. Безосновательная ревность к человеку, к которому ты ревновать не вправе. Нельзя, но хочется и колется. Ты чувствуешь это подкоркой мозга, понимаешь, что бред, что закончится плохо, но остановиться не можешь.       Или это нечто иное? Зависть? Ее хоть отбавляй. Ермолаев уже представляет свое лицо, когда эти два чувства сплетутся в одну формулу, а итогом будет всепоглощающий пиздец. Тотального уровня.       Сашу распирает от желания подойти к ним и как-нибудь напакостить. И более того, он может. Но не станет. Он не из тех, кто сдается, но сегодняшний день подбил в нем все, что называется надеждой, и потому он отворачивается и лениво тянется на диване. Принято решение капитулировать основательно.       Так, казалось, полегче. Хотя и обернуться хотелось до тряски.       Кто-то из операторов сообщает, что они готовы, а значит, наступило время последних кадров. Саша чувствует, как его тело трещит от напряжения, но все равно поднимается. Смотрит под ноги. Задумывается. В знак извинений и благодарности поправляет ковер.       На них снова направляют камеры, а чувства и эмоции, которые закипают все сильней, приходится запихнуть глубже прежнего, чтоб ненароком не совершить чего по глупости.       Время к тому перевалило за полночь. Съемки вышли дольше запланированного. Но это ладно, он опустит. Самым же ужасным оказывалось то, что время это проходит незаметно. Тринадцать часов пролетели как ураган: быстро, страшно и без единого шанса на восстановление.       Когда прозвучал гудок, а Илья сказал финальные слова, все облегченно выдохнули. Даже самые стойкие еле держались, а у операторов потрясывались руки. Саша на это рассмеялся под себя. Когда-то и он таким был.       Мысли стали туманней то ли от усталости, то ли от выше поставленного диагноза. Он не знал. Взял бутылку с водой и сделал глоток. Почувствовал неопределенную легкость.       — Сань, поможешь?       Ермолаев чуть не поперхнулся. Благо, вовремя сглотнул.       Илья подошел к нему и чуть наклонился. На его лице сияла улыбка, и тот продолжал выжидающе смотреть, пока Саша подгружался в реальность. Он выглядел уставшим — это видно по глазам, но отчего-то продолжал бодрствовать.       — Спрашиваешь? — улыбнулся Саша и одернул ворот кофты.       Ощущение радости воспалилось в нем ярким чувством, но не так сильно, как раньше. Радоваться он не спешил. Был готов, что их прямо сейчас прервут и уведут по разные стороны. Он с подозрением поджидал этот момент и потому не расстроился бы. Но ничего не происходило.       Илья кивнул в сторону, и они зашагали по коридору.       Разумеется, все прослушав: где, куда и зачем они идут, Саша мирно плелся следом. На самом деле ему было плевать куда. Молился только, чтобы подальше от всего, что имеет функцию голоса.       Он бросил взгляд на Илью. Тот вел себя отчасти странно. Весьма наблюдательно, не без этого. Парень хрустит пальцами и поправляет волосы, пока они идут мимо комнат. Этот жест он выучил первым. Илья волнуется.       — А мы куда путь держим?       — Сейчас поймешь.       И вновь. Что-то было не так. Все его движения, все действия и даже походка выдавали в нем нервозность.       Умиротворение маячившее на фоне затерялось в беспокойстве Ильи. Неужели он хочет поговорить о том, что Саша сегодня случайно услышал?       Они заходят в комнату, заваленную реквизитом, и Саша думает, что на съемочной площадке Илья пошутил, сказав, что они закончили на сегодня.       Саша закрывает дверь машинально. Осматривается, вздыхает и упирается руками в бока. Ждет от Ильи объяснений, с чем именно нужно помочь.       Тот стоял и не шевелился. Саша нахмурился.       — Бля, я весь день пытаюсь тебя выцепить, — сообщает Илья, не оборачиваясь, словно, повернувшись, Саша моментально считает все его мысли. Он тяжело вздыхает и треплет волосы. — Ты, наверно, заметил?       Яцкевич усмехается. Ермолаев чувствует в его голосе напряжение, что странно. В компании друг друга Саша был главным по панике. Саша не понимает, но приятная волна тепла раскатом проходится по телу, от которой вибрирует в затылке.       А потом иллюзия радости рушится. Илья пытался побыть с ним? Почему он не замечал? Он бы обязательно заметил. Это как данность. Сашин взгляд расплывается в надежде вспомнить. Но помнит только одну нелепую возможность, вследствие которой пострадал ковер.       Кажется, впервые в своей жизни он перестарался. Так сильно гнался, что совсем не замечал, как Илья тоже пытался. Старательно.       Что же это все-таки такое? Почему весь этот глупый день похож на ебучий комок недоразумения?       Они оба об этом подумали, но проглотили.       Саша не знает, что сказать. Ему просто нечего ответить. Почувствовав себя идиотом, он застывает. Ему любопытно, но слова не идут. Задумавшись, склоняет непонимающе голову на бок и сует руки в карманы.       Молчание неприятно осело на стенах. Илья принял это с тяжелым вздохом и развернулся.       — Хочу… — он, растерявшись, запустил руку в волосы, тщательно подбирая слова, но глаз не отводил. Смотрел своими потемневшими карими прямо Саше в душу, выскабливая там ответы на какие-то свои вопросы. — Блять, Саш, я не знаю, как тебе объяснить, но мне очень надо.       От собственного имени, слетевшего с его губ, покалывает внутри и эхом несется по коже. Саша реагирует мгновенно. Словно эта ниточка, за которую есть шанс зацепиться, наконец все объяснит.       — Хочешь поговорить о чем-то серьезном? При ребятах не хочешь? — осторожно начал Саша.       Илья усмехнулся под себя, опустив голову.       Саша это поведение до сегодняшнего дня не замечал, потому начинал волноваться.       — Можно и так сказать.       И Саша готов был слушать. Долго, внимательно, скрупулезно. Часами, днями, неделями. Что бы там Илья ни сообщил, он слушал бы столько, сколько необходимо, так вдумчиво, как только мог.       Весь его вид выражал беспокойство и напряжение. Тело напряглось и двигалось неестественно — он мялся на месте и все время пытался зацепиться то за футболку, то за штанину. Чесал нос. Казалось, вот-вот начнет рвать на себе волосы.       — Расслабься. Я же не чужой, — Саша облокотился на стену. Попытался разбавить и без того тяжелую обстановку. — Все произошедшее в этой комнате дальше нее не уйдет.       Сашу иногда подергивало, когда он применял эти банальные фразочки, но они были честными, потому рабочими.       Илья закусывает губу и смотрит в пол, на что Саня облизывается. Плохая привычка. Исполнять такое, когда Илья рядом, но не видит — адреналин. Как утешительная подпитка на его собственное табу к прикосновениям.       Яцкевич фыркнул. В его голове шла отчаянная борьба, и сводилось все к тому, что проиграет он, не успев ничего предпринять. На нем словно написано, что он решается на что-то серьезное. Оставалось выяснить, на что.       — Лучше покажу, — Илья делает несколько шагов.       Саша замирает и всецело бледнеет. Паника захлестывает, потому что они никогда не были так близко друг к другу. От любопытства в его голове тянется странное желание заглянуть Илье в глаза. А потакать своим желаньям — услада. Отказываться — быть дураком. В этих маленьких лунках плещутся винные моря. Странное сравнение, если учесть, что Илья не пьет? Саша так не считает. Эти моря глубоки и красивы. Сейчас они отражают противоречия и колебания. И все равно остаются прекрасными, под каким углом ни глянь.       — Я сейчас кое-что сделаю… — неуверенно произносит Илья на выдохе.       Саша вопросительно выгибает бровь и понимает, что у него пересохло в горле. Если честно, то его ебануто трясет, что, кажется, даже Илья начинает замечать.       Они вдвоем в пустой комнате. Ни души. Только они. Никого больше. Илья близко. Очень. Слишком. Чересчур. Первый подошел.       Саша слышит собственное сердце. Его глухие удары о ребра.       — Только по лицу не бей, лады? — тараторит Илья хрустя пальцами. С мольбой заглядывает в глаза. Знает, что точка невозврата. Знает, как прежде не будет. Знает, что страшно.       Но этот страх невыносим. От него больно, как от удара, и холодно, как на морозе. Он устал от постоянного чувства опустошения, которое не отпускает.       Кто не рискует, тот не выигрывает.       Блять, Илья ненавидит риски, но сейчас ставит на них все.       Касается Сашиных губ. Накрывает резко, но со всей своей нежностью. Вцепившись в Сашины руки, точно тот в ответ обязан оттолкнуть его и вмазать по лицу, настойчивей кусает. Отчаянно. Словно одно это действие было безумием, в котором он планировал захлебнуться. Чувствует, как его ноги подкашиваются. Со стороны Саши никакой реакции. Абсолютный ноль. Одно большое «ничего».       Он зажмуривается. Боится отстраняться, но и вечно пребывать в этом положении не может. Илья, как ошпаренный, отходит назад и просто ждет, но Саша бездействует.       Его выворачивает. Илья хочет провалиться под землю и больше никогда из-под нее не вылазить. Чувствует себя отвратительно, мерзко и неправильно. Словно в нем сломались все настройки, и хуже всего то, что Саша молчит и смотрит отрешенным, потускневшим взглядом. Как загипнотизированный устремляет глаза не на Илью, а сквозь.       Это пугает. Внутри все сжимается.       Саша пропал. В самом прямом смысле. Его расфокусированный взгляд ползет вниз, и он ошарашенно смотрит в пол. Его губы словно пронзает ток, и это приводит его в чувство. Он замирает в неверии. Дышит быстрее нормы. В голове затерялось понимание всего понимаемого.       Господи боже. Илья поцеловал его.       Он резко переводит взгляд на парня. Срывается с места и впивается в губы напротив. Илья успевает только напуганно пискнуть. Он ожидал удара в лицо. Грубого, сильного такого, от которого поболит еще недельку. Яцкевич так сильно теряется, что начинает краснеть, но, наконец отойдя от наваждения, отвечает.       Все куда проще. Как дважды два. Саша просто растерялся. Не ожидал. Все произошло так быстро, что мозг не успел прогрузиться и дать правильные команды.       Илья пускает свои пальцы в смолистые волосы и тянет на себя. Целует жадно и смазано, почти как оголодавший.       Саша чувствует непривычный прилив энергии. Все ощущается странно. Но ему до скверного нравится. Его губы. Губы Ильи. Их мягкость и их сладость на двоих.       До последнего не верит, даже сейчас, когда Илья проходится языком по зубам. Как такое возможно? Чтобы вот так, как снег на голову, и все вверх дном.       Лучшим решением оказывается забить на собственные мысли и отдаться ощущениям. Саше понравилось кусать его губы. Он улыбается сквозь поцелуй, напирает, проходя глубже. Касается большим пальцем щеки и поглаживает. Свободной рукой обхватывает его спину и прижимает ближе к себе.       Илье понравилось водить по деснам языком и играться. Он плавится под Сашиными махинациями.       Ударить бы себя по лицу — проверить, не сон ли это, потому что так крышесносно целоваться нереально. А то, что это вытворяет Илья — фикция, не иначе.       Они отстраняются друг от друга. Смотрят изучающе. Ермолаев улавливает, что воздух вокруг них пропах вишневым шампунем. Самым приятным на свете запахом.       Границы окончательно размываются, когда они снова сливаются в поцелуе.       — А Каролина? — Саша мажет по губам и выдыхает.       — Мы расстались, — произносит Илья надавливая на шею. Останавливается у самых Сашиных губ. — Кира?       Саша выпаливает не задумываясь:       — Мы тоже.       Теперь он по-настоящему готов сказать это вслух.