it's okay, it's complicated

Сет пришёл раздраженный и какой-то нервный. Неловко, с нествойственной ему неуверенностью остановился в дверях, заслоняя свет коридорных факелов, босыми ногами сделал два-три шага по направлению к ковру, лежавшему перед кроватью, и вновь замер, поблескивая в темноте глазами. Гор проснулся практически сразу, как услышал тихую, крадущуюся походку. Рука инстинктивно нащупала маску, пока он приподнялся на локте, чтобы, прищурившись, выглядеться в дверной проём. Сет досадливо щелкнул языком, отвернулся к каменной стене, делая вид, что рассматривает писчие принадлежности на столе, и Гор, улыбнувшись, сел, довольно потягиваясь – птичья голова уже скрывала сонное лицо и волосы. – Дядя, – позвал он, – что-то случилось? Вы ещё не ложились. Сет снова цокнул, недовольно на него покосившись, и Гор сделал попытку поманить его к постели, чтобы тот подошёл и сел рядом, а он, возможно, обнял его поперёк талии, грея горячим, распаленным со сна телом – ночи в последнюю неделю стояли холодные. Сет не мёрз, Гор – тоже, но и в редкие минуты наедине нежились они не для того, чтобы утолить холод. Дядя на вялый жест не отреагировал, только прошёл мимо, к окну, в которое светила молодая луна – её бледный свет обнял тонкими, прозрачными руками молочную кожу, и у Гора сердце забилось быстрее, когда он подумал об этом. Он выпутался из простыней, подполз к другому краю кровати, поднялся на ноги – со сна тело слушалось с некоторым трудом, колени слегка подогнулись, как и излишне напряглись бедренные мышцы. Сет, заметив, хмыкнул – пухлые, с щербинкой на нижней, губы изогнулись в поддразнивающей усмешке, но вся веселость практически сразу сошла на нет. Гор видел, как вновь напряглась линия подбородка, становясь особо острой и резкой, как нахмурились алые брови, формируя морщинку над переносицей, как вздернулся едва-едва нос и рот сжался в тугую, плотную линию. Сет был не в духе, и скрещенные на груди руки стали последним тому доказательством. Гор встал перед ним, заслоняя лунный свет широкой спиной, улыбнулся из-под маски, зная, что дядя заметит, и положил ладонь на плечо: – Вас что-то беспокоит, дядя? Сет помотал головой, золотые серьги вместе с рыжей бронзой волос двинулись в такт, путаясь, выбиваясь, и Гор мягким касанием заправил прядь, не забывая приласкать ухо – он знал что дяде нравится такая его нежность и видел подтверждение в том, что кожа под его пальцами стала тёплой от смущения. Сет вздохнул, уже не так недовольно, чуть наклонил голову в его сторону, щекой прильнув к ладони, и Гор, воспользовавшись возможностью, подтянул его второй рукой, которая все ещё лежала на крепком плече, к себе. Кожа у Сета была прохладной, бархатной, несмотря на постоянные походы в пустыню и палящее, знойное солнце – Ра не щадила никого, даже своих любимцев – и Гор с трудом смог удержаться от того, чтобы оставить короткий поцелуй на носу или лбу. Вместо этого он встретился взглядом с Сетом – тот смотрел на него из-под пушистых, длинных ресниц с неясным томлением, похожим на колебание. – Дурная птица, – пробормотал он беззлобно, – вечно тебе с твоей матерью удаётся испортить мне настроение. Гор кивнул, то ли соглашаясь, то ли показывая, что внимательно слушает и готов исправиться в любой момент, однако Сет не продолжил, лишь прикрыл глаза, не отстраняясь от ладони. Тогда Гор повёл большим пальцем замысловатую, нервную линию под переносицей, задевая контур сжатых губ. Сет наморщил нос, опаляя тёплым выдохом, ресницы затрепетали, будто в попытке подняться, но глаза остались закрытыми. Гор вздохнул – даже такой откровенный жест не помог разговорить дядю. Сейчас бы подошло всё: и грязная ругань, и строгое замечание, и эмоциональная жалоба, и стыдливая просьба – хотя последнего Гор не замечал, кажется, никогда. – Дядя, если будете молчать, я Вас поцелую. Это, вероятно, сработало, потому что лицо Сета искривилось в подобии гнева, он вырвался из его рук и отступил на шаг – не так далеко, как думал Гор, хотя достаточно, чтобы он почувствовал разочарование и прохладу ночного воздуха. – Сначала Исида со своими нелепыми советами, – прошипел Сет, неподдельно раздражённый, – затем ты: у вашей семейки очевидный талант меня раздражать. Говорил дядя, конечно, гневно и недовольно, грозно сверкая глазами, однако не отходил больше ни на шаг, хотя, как правило, при сильной обиде и злости старался уйти как можно дальше, чтобы побыть наедине с собой. Сейчас лишь стоял, всё так же скрестив руки на груди поверх тяжёлого, золотого усеха, и сверлил его выжидающим взглядом. – Но что я сделал, дядя? – искренне удивился Гор. – Вы злитесь из-за того, что я Вас не дождался? Простите, Вас долго не было – я решил, что эту ночь Вы проведёте у матушки, как это обычно бывает. Сет цыкнул, нервно поправил волосы, хотя они лежали по плечам нерастрепанные, дёрнул себя за прядь, словно решаясь, потом, помедлив долю секунды, за которую Гор успел испугаться, подошёл вплотную и потянул за ленту сокольей шапки, заставляя наклониться и ткнуться птичьим носом в чужой лоб. – Ты должен был спать и не надевать птичьи перья до утра, – отчеканил Сет и резким движением стянул шапку до конца, обнажая растерянное, смуглое лицо. Гор открыл рот, чтобы что-то сказать, но по одному взгляду понял, что сейчас не время для слов – Сет ещё какое-то время будто изучал его, хотя видел не впервые, потом потянулся и ногтем обрисовал линию скулы. Гор терпеливо ждал, и Сет, благодарный за это, скупо улыбнулся – дернулись лишь уголки губ (в прочем, в полумраке комнаты Гору могло лишь показаться – принимать желаемое за действительность у него вошло в привычку ещё с детства, пусть надежда не угасала никогда). – Глупый сокол, – с долей восхищения, едва заметной в тихом, глубоком голосе обронил Сет столь небрежно, что Гор по началу даже не понял смысла сказанных слов. А когда понял и радостно расцвёл, будто получив высшую похвалу, Сет положил обе ладони на его лицо, несильно сдавливая, большим пальцем, как он недавно, ласково погладил под глазами чувствительную, тонкую кожу – и поцеловал. Поцеловал быстро, в одно рваное касание, и тут же отстранился, заглядывая в широко раскрытые от удивления синие глаза Гора. Найдя в них то, что искал, он поцеловал ещё раз, только медленно, неторопливо, давая время и себе, и Гору. Гор стоял, замерев, боясь спугнуть этот неожиданный порыв, только жадно двигал губами, отзываясь на каждое движение чужих. Сет целовал мягко, без напора, только пробуя, и Гор не решался углубить поцелуй, переняв инициативу. Ему нравилось, как Сет держал его лицо в своих прохладных ладонях, пальцами задевая волосы и уши, как нерешительно, будто не веря, продолжает его целовать, как горячо выдыхает в рот и, оставляя напоследок влажный след, болезненно прикусывает зубами губу, словно в отместку за то, что сам же и сделал. Он никогда не проявлял инициативы раньше, и глядя на то, как разгораются густым, тёмным румянцем щеки и мутнеет взгляд, как распухают губы и мелко дрожат его руки, незаметно, но ощутимо, Гор чувствовал себя счастливым. Никогда прежде он не любил никого так, как в этот момент любил дядю, отскочившего на добрый шаг, с вздымающейся грудью и сбившимся дыханием. Всё вдруг встало на свои места: и диковатое, нествойственное поведение, и странные слова, и трепет, которого раньше не было – а, может, и был где-то глубоко в душе, просто Гор не замечал из-за того, как тщательно Сет мог прятать то, чего не хотел показывать. Гор подался корпусом вперёд, желая привлечь к себе Сета, обнять, прижать так крепко, чтобы он услышал гулко бьющееся сердце и понял, насколько Гору важно то, что случилось между ними только что, но Сет отпрянул, нахмурился и сурово, с едва заметным страхом на дне кирпично-красного зрачка проговорил: – Мне пора. Увидимся завтра, – и песочной тенью скользнул в светлый проём, исчезая в тенях от факелов. Гор вздохнул и коснулся улыбающихся, немного саднящих губ. Вероятно, им обоим предстояло пройти ещё долгий путь прежде, чем Сет перестанет стыдиться своего желания искать в нем поддержку и не бояться инициировать близость. Но начало было положено, и Гор верил: у них ещё будет всё время мира впереди, чтобы он смог окончательно убедить Сета в том, что в этом нет и никогда не было ничего постыдного.