Яблоко, корица, тот обычный, но любимый день

      Сегодня прошло ровно пять дней рождений Армина, которые они с Микасой вынуждены праздновать без любимого общего друга. И почти пять лет, как Микаса стала приходить к Эрену, уже никогда бы не улыбнувшемуся.       Ей больно. До сих пор.       Она окончательно начала забывать его лицо.       На своё прошлое день рождение она попросила Жана нарисовать Эрена. Он сделал всё что мог, но так и не смог вспомнить цвет его глаз. Вместо них был лишь их размытый, черный контур карандаша. Да и в целом портрет получился абстрактным: под него можно было сгрести половину молодых юношей Парадиза с тёмно-каштановыми патлами.       Кирштейн был очень зол на себя за это. За то, что не смог выполнить просьбу дорогой Мики. Он ведь сразу понял, ради чего она это затеяла… Она тоже не помнит его горящих глаз.

Любимых горящих глаз.

      — Микаса, ты куда это уходила? — спрашивал Рафаэль, её очередной ухажёр, напросившийся к ней домой в прошлую ночь.       — Хочу кое-что приготовить. Для этого… яблоки нужны.       — М-м! Уверен, будет та ещё вкуснятинка! Жду не дождусь! — весело откликнулся молодой человек, откинувшись на спинку стула.       — Нет-нет, Раф… Можешь уйти? Это блюдо и время… очень важно для меня.       — О… Ну ладно. Могу хоть сейчас, если желаешь… Только не поранься в этот раз в процессе готовки! — он легонько поцеловал её в висок, налету схватил с вешалки свою куртёнку и закрыл за собой дверь.       На душе сделалось противно. Она до сих пор была на грани рвоты от того, что её могли целовать и проявлять нежность кто-то кроме её дикого мальчишки. Могут аккуратно держать её за руку, восторженно ведя куда-то. Она тысячи раз винила себя за то, что не может с этим смириться. Провела много вечерних бесед об этом с Армином, так как отвращение лишь от одного намёка на отношения больше, чем дружеские, преследовало её ещё несколько дней, если не неделями.       Армин, иногда даже вместе с Энни, пытался привить ей мысль об отпущении Эрена и счастливой жизни с каким-нибудь хорошим парнем. Даже говорил, что их общий лучший друг был бы этому рад. И не врал. Но ему и самому было паршиво, вспоминая искреннее признание Эрена. Их родного Эрена, плачущего в море из-за неозвученной, терзающей сердце любви.       «Я не хочу чтобы она нашла другого! Хочу, чтоб она любила только меня! Даже когда я умру!..»       Об этом он молчал. Но ему было больно.       «Вы друг друга стоите», — грустно вздыхал Арлерт, когда Мика уходила, понимая, что скорее всего от очередного вправления мозгов не было никакого толку.       Нормальная жизнь Микасы с другим? Возможно. Но уж точно не счастливая. «Счастье» могло лишь изредко посещать её в сновидениях, где она мирно лежала на скамейке на улице у их общего с Эреном дома, укрытая тёпленьким пледом и смешно укутанная красным шарфом от шеи до головы, чтоб уж точно не мёрзнуть. Не иначе, дело ужасающих рук убийцы 80% человечества — Йегера, но только для неё управляемых самой нежной и аккуратной любовью. Сам он в этом сне служил либо подушкой, улыбающейся и кое-как, нелепо, аляписто, криво делающей венок своей любимой, либо же чистил рыбу им на ужин, иногда улыбаясь, поглядывая на Микасу.       Как-то ей приснился сон. Очень старый сон, где им всё ещё по 9 лет. Стояла прохладная осень. Оранжевые и жёлтые листочки гнал неумолимый ветер, так старающийся подбодрить приунывшего Эрена, плетущегося домой, подгоняя его. Тогда Микаса и Карла трудились над яблочным пирогом в честь дня рождения Армина.       В процессе нарезания яблок Микаса, старательно высунувшая язык, всё-таки порезала себе палец, причём довольно глубоко. Карле говорить не стала — будет лишний раз волноваться за неё, прижала палец ко рту и сделала вид, что слизывает сок яблок с рук.       Сердце Эрена, видимо, подсказывало ему, когда придти: он вернулся прямо к готовности пирога.       Дверь открыла Микаса, и увидела перед собой понурившегося брата.       — Армин не придёт, — ясно буркнул Эрен. — Дедушка обещал отвести его на озеро, и рассказать, что он когда-то читал о природе и внешнем мире, — разуваясь, бормотал он.       — Правда? А мы тут для него… для вас…       — Я не голоден, — сухо ответил он, и прошёл за стол и уткнулся себе в ноги.       — Эрен, ну попробуй хоть. Мы с Микасой старались! Ведь когда ты развеселишься, пирог уже целиком схомячит твой отец! — уговаривала его Карла, уходя зачем-то в спальню.       — Да пускай весь и сожрёт! Сказал же, не голоден! — рявкнул мальчишка непонятно кому.       Йегер явно был расстроен тем, что Армин будет праздновать не с ними. Небольшие ладони вдруг достали из кармана кофты побитую открытку на коричневой бумаге и уткнулись в неё. На ней был изображён рисунок озера, занимающий половину листа, причудливые детские фигуры, коряво обнимающие друг друга за плечи, небольшой лес вокруг и несколько строчек. Текст точно не раз стирался стёркой из-за ошибок или непонятности почерка. Эрен редко над таким заморачивался. А сейчас, видать, действительно хотел, чтоб Армин это прочитал. С днём рождения, Армин. Я нарисовал для тебя «Море».

А это мы с тобой и Микасой. Когда вступлю в разведку и одолею титанов, обещаю, мы будем сидеть там днями напролёт, слушая шум волн и давясь солёной водой!

      — Эрен… — грустно сказала Микаса, не зная, как его утешить.       Мальчишка не отвечал. Вдруг посмотрел на названную сестру и поплёлся в сторону горячего пирога. Взял нож, сикось-накось, буквально отрывая низ и обжег руки, переложил себе на тарелку.       Упулившись на ничего не понимающую Микасу, стал жадно запихивать себе пирог в рот.       — Эрен, подавишься! — подбежала она к нему.       — Плевать! — жуя, еле как проговорил он. — Ведь тогда получится, что ты хоть палец не зря поранила… Ты ведь… И ради меня старалась в том числе.       — Да это просто порез, ерунда…       — Вот, — он вынул из кармана полураскрытый пластырь, — заклей им. Позже схожу за новыми. У папы всё равно кончились.       Прежде чем принять помощь, она сама внимательно осмотрела мальчика. На его локте оказалась внушительная ссадина.       — Тебе нужней. Дай руку…       — Нет уж! Упал я сам. Это моя вина. Полностью. А ты поранилась из-за меня. Потому что я попросил приготовить этот пирог… Так что бери и не отпирайся, — он засунул последнюю часть куска в рот. — Сама хнаех, меня не переубедихш.       Мика отвернулась буквально на две минуты: помазать мазью ранку для быстрого заживления и кое-как нацепить никак не приклеивающийся пластырь. А в это время её братец, стыдно глядевший на неё с ещё более большим кусочком яблочного пирога, застенчиво спрашивал: «Ты ведь не против, если я съем ещё немного?.. Армин же всё равно не придёт…»       — Главное не схомячь часть моего пальца. А то будешь не лучше титана! — звонко рассмеялась девчушка.       — Аха! Да фтоб я подавилфя, если я и правла не лучше этих выводкоф! — и сразу после этих слов хохочущей Микасе пришлось бить её непутёвого Эрена по спине.       «Ха-ха… Выходит, то правда было не совпадение.»       Микаса лучисто рассмеялась, вспомнив тот давнишний вечер: как они с Эреном, забывшись об общем «горе» часами напролёт дурачились друг с другом. А ночью с еле уцелевшим кусочком пирога пробрались к дому Армина, сели у его открытого окна, и стали ждать. Дремавший блондин даже проснулся от пряного запаха корицы, яблока и аромата домашней выпечки совсем рядом. Когда же он подошёл к окну, они дружно испугали его и одну за другой выдавали поговорки, так часто встречающиеся тогда в речи Армина, по типу: «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке!»       После этого, по обычаю своему, пристыжённый Арлерт начал мило и растерянно оправдываться. Правда, в итоге пирога он всё-таки отведал, разделив его вместе с друзьями. «С днём рождения, Армин!» — радостно прокричали его друзья.       Эрен был счастлив наконец увидеть друга и хоть как-то побыть с ним в его день рождения. Ну и дополнительному лакомству — тоже. Армин, не смотря на то, что поздравило его сегодня всего три человека, чувствовал себя чертовски нужным, в тот момент, он понял, что всего какие-то два друга, а его действительно ценят. Нет. Не «какие-то», а самые дорогие и лучшие. Микаса же была счастлива видеть ребят такими.       «Только не поранься в этот раз.»       «Почему именно эти слова? Чёрт. Я, наверное, снова слишком переживаю о нём. Мне стоит… просто сделать пирог и придти к Армину. Без него… Опять.»       Микаса пятнадцать минут подготавливала ингридиенты: с прилежностью отличницы зачем-то перекладывала продукты по мисочкам из банок, словно собиралась кому-то проводить мастер-класс; металась из стороны в сторону, не зная, к чему притронуться, чтоб не напортачить, будто готовила не просто пирог, получивший на Парадизе название «Шарлотка», а пирог высокого класса марлийской кухни. Хотя… для неё это явно было больше чем лакомство.       Два часа медленной, но в то же время суетной готовки принесли свои плоды, и они уже запекались в духовом шкафу.       Микаса смотрела на свой палец, некогда нелепо порезанный в процессе приговора яблок к гибели. Казалось бы — у неё было столько шрамов, что, наверное, слушая историю каждого из них, не хватило бы и дня мирного лежания на диване. Но она выискивала тот. Вглядывалась в каждую полосочку отпечатков пальца — и не видела.       Вглядывалась и в лица прохожих, искала тёмные неряшливо отросшие пряди и выразительные глаза неизвестного цвета — и не видела того.       Оно и не мудрено. «Того» — уже не будет для неё никогда.       Дошла до дома Армина с небольшим куском на тарелочке. Руки обмёрзли от холода.       Свет не горел. Её друг уже спал. Наверное, не один. С открытого окна Микаса слышала милое сопение светловолосой подруги. Она невольно улыбнулась от осознания этого.       Она простояла у окна минут десять, в надежде, что именинник Армин как в то самое день рождение унюхает запах вкусного подарка.       Но он мирно спал.       Да… «Их» уже никогда и не будет. И как раньше уже никогда и не будет.       Она поставила пирог на ящик у его окна и случайно провела по острому дереву рукой — схлопотала занозу и царапину.       На том же месте.       Ну ладно. Пластыря больше нет.       Загулялась и пришла домой под утро, когда только-только начинало светлеть.       Оставшуюся, совершенно нетронутую шарлотку Микаса оставила на столе на веранде и даже забыла о ней по приходе домой.       Даже дверь в сам дом оставила открытой. О чём она только думала? Впрочем, уже и неважно. К ней так и никто не вернулся.       Вдруг на неубранном столе с рассыпанной мукой девушка заметила что-то маленькое, в аккуратной упаковочке, но почему-то с дырочкой на одном конце.       «Пластырь? Наверное, Раф оставил на всякий случай… Да. Так будет лучше думать. Я… просто его не заметила».       По инерции, без эмоций, клея пластырь на обмороженные руки, прошла на веранду.       Аккерман застыла.       Под свет восходящего солнца уже знакомая птица, шелестя крыльями, клевала шарлотку. И, чёрт её побери, весьма успешно: не было уже и половины пирога!       — Ты… Это же ты! — пролепетала Микаса, медленно подходя ближе к столу.       Немалых размеров птица повернулась в её сторону, повернула голову набок и, быстренько поклевав крошки, взмыла в небо.       Микаса подбежала ограждению веранды, проводить её изумлённым взглядом.       «Да уж… не стоило оставлять пирог здесь. Слишком уж прожорливы эти чайки. Клянусь, если Саша не переродилась в картошку, точно уж стала чайкой, ворующей чужие пироги.»       Убрала всё в дом и вернулась на веранду: похоже, свежего воздуха Микасе до сих пор не хватило.       «Жаль я не разглядела её глаз…»       Вдруг нос защипало, а к глазам подступили слёзы.       Она не может его забыть! Не сейчас! Не в этот день! Не в этот момент! Только не сейчас!       — Эрен… Как же я снова хочу тебя увидеть… — закрывая рот руками, всхлипывала величайший солдат истории Парадиза.       Тишина.       Взмах массивных крыльев над ухом.       Смешные птичьи изумрудные глаза.       И её снова укрывает потрёпанный, родной красный шарф…       «Изумруды! Мои родные изумруды!»       А вдалеке, через несколько минут, раздается возмущённый крик до боли знакомого мужского голоса: «Э-э, слышь! Да чего тебе надо-то от меня, чёртова птица! Я итак уже барабанов по голове натерпелся от чёртового смертника!»       От пирога, выделенному Армину, тоже остался один маленький кусочек: видимо, Армин всё-таки до него добрался. Это была доля Микасы.       Хах, надо же… и всё-таки всё как раньше.