Пересечение судеб в тишине палат

*** 19 октября. 6:45 Джисон эгоист. Именно это слово, словно ярлык, приклеилось к парню, ведь он чаще думает о собственных желаниях и нуждах, о своём комфорте. А может, это правильно? Может, так и надо делать? А любовь?  Возможно, он умел любить. Сожаление? Бывало. Но тёмная сторона, холодная и зловещая, всегда оказывалась сильнее. Если так подумать, у него был номер телефона Минхо, он мог позвонить ему, написать сообщение, но не делал этого. Хан знал, что тот ждёт его звонка, как зачарованный зверь, ждущий лакомства. Но Джисон… Джисон откладывал. Он боялся. Боялся реакции Хо, этой бури эмоций, боялся гнева, того необузданного пламени, которое, словно вулкан, могло извергнуться в любой момент. И самое страшное — боялся своих собственных чувств, боялся, что утопит парня собственными руками.  Хан знал, что у брюнета были огромные планы на будущее, в то время как сам предпочитал более лёгкие отношения, где не нужно было углубляться. Однако каждый раз, когда он засыпал, то переживал за парня. Возможно, он сам создал этот барьер между собой и истинными чувствами. Само собой, в разговоре проскальзывали чисто эгоистичные мысли, будто он искал в этом лишь выгоду и комфорт. Минхо — тихий и спокойный. Джисон —  громкий ураган для него, со своими тараканами. Но тем не менее, страх был основным компонентом этих кошмаров. Именно страх заставил его отгородиться от брюнета стеной равнодушия, стеной из слов и безразличия. Каждый раз, когда он собирался позвонить, то находил отговорки. Его мысли были запутаны, искажены. Он видел в брюнете лишь источник своего удовольствия, своего комфорта, но не более. Рыжеволосый искал в их отношениях выгоду, не замечая того, что отдаёт взамен пустоту. Он, возможно, не желал осознавать, какой урон наносил парню своей холодностью. Проснувшись рано утром, Минхо обнаружил странную тишину в палате. Обычно по ночам старики храпели, заполняя пространство звуками, похожими на гул пчёл. Но сегодня тишина была пугающей, давящей. Он открыл глаза и увидел Джисона, свернувшегося калачиком на полу.  «Джисон»  Внутри что-то дрогнуло. Он не понял, как тот оказался здесь. Но сейчас... Сейчас этот человек на полу, этот маленький, беззащитный...  «Боже, что?» — Как ты здесь? — пробормотал Минхо, голос его был хриплым, сонным. Он смотрел на Джисона, словно пытаясь найти в нём ответы на вопросы, которые сам не мог сформулировать. Брюнет откинул одеяло, но отвёл взгляд, словно боялся увидеть то, что скрыто. Хан повернулся на бок, так, что лицо его было полностью обращено к брюнету. Лицо было спокойным, но под глазами были тёмные круги. Синяки. Синяки —  это же недосып? Или всё-таки внутренние переживания, терзающие душу? Минхо невольно нахмурился. Неужели он думал о нём даже во сне? Хо начал собирать мысли:  «У него обострение». «Неужели он так сильно переживал?»   Наверное, поэтому парень почувствовал себя виноватым. Взяв своё одеяло, он осторожно укрыл им Джисона. Тепло.  Это было тёплое чувство, непохожее на то, что он испытывал раньше. Минхо не знал, что именно подтолкнуло его к этому поступку — желание защитить или просто стремление быть ближе. Вчера он пытался держать дистанцию, а сегодня… Сегодня ему хотелось лечь рядом, прижаться к этому человеку. «Почему он тут?»  «Почему Джисон, этот эгоист, оказался рядом?» «Он слишком холодный, слишком эгоистичный, чтобы быть близко, чтобы быть рядом…» Отпустить прошлое всегда труднее всего. Даже если мозг говорит «Нет», даже если ты всё понял и осознал. Но всё-таки мы без прошлого никто. Если бы его не было, мы бы вновь наступали на одни и те же грабли, хотя некоторые обожают это делать, возводя чувства на первое место. Например, так делает Минхо, понимая всю эту логику. Но почему тогда он продолжает ходить по этим ямам, спотыкаясь и падая, раз за разом? Странно. Прошлое — наш опыт, который мы получаем от жизни.  Прошлое. Будущее. Настоящее.  Все эти слова страшны по-своему. Прошлое — своей невозвратностью. Будущее — своей неопределенностью. Настоящее — своей бессмысленностью. Хотя в большинстве фильмов про любовь в конце главных героев ждёт счастье. Голливудский хэппи-энд. А в жизни это так? Когда всё идёт ко дну, мы что, вспоминаем это, утешая себя, но в итоге — провал. А есть ли шанс отпустить прошлое? И настоящее? И надеяться на светлое будущее? Ерунда. Однако некоторые люди перед сном представляют свою лучшую жизнь. Как думаете, они пытаются уйти от переживаний прошлого или сбежать от настоящего?  — Проснись, — прошептал Минхо, теребя юношу за волосы. «Он реально спит?» «Как можно было заснуть на полу?» «Он такой же холодный, как пол». «А я как он?» «Нет, но даже если да, я сейчас попытаюсь это исправить?» «Надо быть осторожным и добрым». «Надо поддаться своим настоящим чувствам». Поддаться настоящим чувствам? Вам не кажется, что это слишком трудно? Можно же просто их игнорировать, перевести их в ненависть. Так легко? Игнорирование чувств напоминает попытку заглушить звук тревожного будильника, который продолжает нарастать, пока не станет невыносимым. «Ненавижу, но люблю?» «Как я его могу ненавидеть?» «Я лгу себе». Лжет ли он? А может, он честен с собой?  Парень не реагировал. Сердце сжалось. Минхо снова посмотрел на него и, не в силах сдержаться, позвал по имени, надеясь, что это поможет разбудить его.  — Джисон. Спустя несколько секунд рыжеволосый медленно открыл глаза, его взгляд был затуманен, но всё же знаком.  — Вставай, — сказал брюнет, стараясь не показывать в голосе беспокойство. — Ты жопу отморозишь, если не встанешь. — Мне в падлу.  — Ты чего? Мы же не на курорте.  Хан слегка приподнялся на локтях и, покачиваясь, посмотрел на Минхо затуманенным взглядом. — Ну и что? — Джисон усмехнулся. — Какая разница, где спать, если я просто переживал, — потягиваясь, договорил он. — Придурок ты.  — Весь в тебя. Рыжеволосый, наконец, поднялся на ноги, потирая глаза и пытаясь окончательно проснуться. Минхо не смог удержаться от желания вновь почувствовать его рядом. Не раздумывая, он взял за руку и притянул парня к себе на койку, крепко обняв. Это движение было полным нежности и тепла, как будто он стремился запечатлить этот момент, чтобы навсегда сохранить его в памяти. Джисон сначала удивился, но затем расслабился и прижался к нему.  — Ты не представляешь, как я скучал, — прошептал брюнет, сдерживая слёзы, зарывшись в волосы Хана, которые пахли чем-то свежим.  Джисон улыбнулся, обнимая в ответ.  — Я тоже, — сказал он, дыша в его грудь.  — Всё равно не понимаю тебя… Ты сначала холодный… Потом тёплый. Что происходит? Что тобой движет? — А что насчёт тебя? — спросил рыжеволосый, его сердце начало биться быстрее. — Ты тоже быстро меняешь свои эмоции. — Речь сейчас не обо мне, а о тебе.  — Окей, тогда давай начнем с того, что я не всегда понимаю, как ты себя чувствуешь, ведь ты это скрываешь.  — Открой мне своих демонов, — сказал Минхо, пропуская мимо ушей чужие слова. — У нас они одинаковые. — Нет, — резко произнёс брюнет, его тон стал напряженным.  — Тогда расскажи мне о своих страхах, — настаивал Хан. — Я расскажу, но только если ты сделаешь то же самое. Джисон усмехнулся. Губы растянулись в легкой улыбке, когда он заправил за ухо прядь волос Минхо. — Справедливо. Ладно, я начну. Меня пугает мысль, что я не смогу быть тем, кто тебе действительно нужен. — Но ты уже есть, — уверенно сказал брюнет, стараясь передать всю силу своих слов. — Твоя очередь. Минхо замялся. Он знал, что должен быть честен, но не сегодня. — Я думаю, что не смогу найти нужные слова, чтобы объяснить свои чувства. Джисон нахмурился. Хо обманул? Но он же обещал рассказать, тогда почему? — Ты обещал. Брюнет вздохнул.  — Я не знаю, как это объяснить, — признался он. — Иногда слова не передают того, что я чувствую. Я боюсь, что даже если попробую, то ты не поймешь. — Но я хотя бы попытаюсь. Минута молчания. Долгая. Мучительная. — Я вроде тебя люблю, но вроде ненавижу, — наконец, выговорил Минхо. — Не понимаю себя. Не понимаю то, что действительно чувствую. В первый день или во второй ты сказал, что забыл меня… Ну, выкинул из жизни как ненужный хлам. — Эй, я такого не говорил, — возразил Хан, чувствуя, как сердце сжимается от вины. — Я в переносном смысле говорю. Но в тот день и вправду что-то поменялось. Только что? Хочу разбить тебе лицо. — Ого. Так вперёд? — рыжеволосый попытался вставить нотку юмора, но голос подрагивал. — Не могу, некая частица меня останавливает. — Я не специально тогда сказал это, у меня другие мысли на этот счёт. — Ну и? — спросил Минхо. — Что ты тогда хотел сказать? Как ты мог просто так выбросить меня из своей жизни и не думать о последствиях? Собственные страхи начинают выходить на поверхность. — Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя ненужным. У меня были свои проблемы, и я не знал, как с ними справиться. Я думал, что, может, так будет лучше для нас обоих. — Лучше? — Минхо рассмеялся, но в этом смехе не было радости. — Лучше для нас обоих — это когда мы оба страдаем? — Нет. Я хотел, чтобы ты был счастлив. — Так ты меня не забыл? — Ни в коем случае. Ты — часть меня. Их сердца бились в унисон, словно пытались восполнить три года разлуки за одно мгновенье. Тишина, но в ней парни услышали друг друга лучше, чем когда-либо. Тишина такая знакомая. Страх уступил место нежности. Каждый вдох наполнял их легкие надеждой — надеждой на восстановление утраченных связей и на возможность начать всё заново. Даже стены этой больницы казались менее угнетающими. А может, они встретились «здесь» не случайно?  «Судьба?» *** 10:55 — Куда Джисон ушёл? — спросил Чонин. — На капельницу.  — Так ты говоришь, что проснулся и он лежал рядом с твоей койкой на полу? — решил переспросить Хёнджин, его глаза внимательно изучали брюнета. — Да, верно, — улыбаясь, сказал Минхо. Лицо засветилось от этого воспоминания. — А нам говорил, что полежит несколько минут и уйдёт, — Феликс посмотрел на парней с удивлением. — Что?  — Ну это… Как сказать… — Чонин замялся, подбирая нужные слова. — Ну… Когда ты уснул, мы с ним общались. — А что он говорил?  — Он просил не говорить, но мы по секрету тебе скажем, — сказал Хёнджин, его тон стал более таинственным. — По секрету всему свету, — добавил синеволосый. — Короче, сказал, что хочет снова с тобой сблизиться, и то, что любит тебя, — произнес красноволосый, стараясь сделать это с максимальной серьезностью. Минхо знал, что Хан всегда был скрытным в своих чувствах, но это признание поразило его. В то же время Хёнджин немного обманул — Джисон действительно говорил о своих чувствах, но не так открыто. Он упоминал о том, как скучал по брюнету, как трудно было без него, и о том, что всё это время он надеялся на возможность восстановить их связь. Однако, это было не всё, что он сказал. Брюнет хотел бы верить в слова своих друзей, но сомнения всё ещё терзали его. — Вы действительно верите в это? — с лёгким раздражением спросил Минхо. — Конечно. Он выглядел по-другому, когда это говорил, — уверенно ответил блондин. — Да, — подхватил Хёнджин. — У него на лице было написано то, как он любит тебя. — Но как я могу в это верить? Вдруг это просто был порыв, — брюнет провёл рукой по волосам, его глаза метались. — Иногда порывы — это и есть настоящие чувства, — заметил красноволосый, присаживаясь ближе. — Они могут быть более искренними, чем долгие размышления. Если он решил открыться, значит, это действительно важно для него.  — Но три года… — Минхо вздохнул. — Разве возможно всё вернуть на свои места после того, что произошло? — Может, поэтому он и хочет сблизиться, — сказал Феликс. — Это шанс для вас обоих. — Шанс снова пососаться, — подмигивая, добавил Чонин. Хёнджин стукнул парня по спине. — Да я же шучу!  — Но если он снова уйдет? — спросил Минхо, продолжая терзаться сомнениями. Ребята переглянулись. Они явно знают больше, но молчат. — Ты не узнаешь, если не рискнешь.  — И потом, — добавил Чонин, — если  он действительно любит, то не уйдет. Люди меняются… Наверное.  — Ладно. — Если что, мы рядом. *** 12:35 — Разве мы должны это делать? — спросил шёпотом Чонин. — Думаю, что да. В туалете, под приглушенным светом, шептались парни, стараясь не привлекать внимания. — Ты серьезно? — спросил синеволосый, глядя на другого с недоумением. — Мы должны держать это в секрете? Он же снова сделает больно Минхо. — Слушай, — ответил Хёнджин, осторожно смотря на закрытую дверь. — Это его жизнь. Если он решил, что это его последний путь, мы не сможем его переубедить. — Но он же хочет умереть! — возвратил парень, его голос дрожал от волнения. — Как мы можем просто стоять и смотреть, как он медленно уходит в другой мир? — Ты думаешь, если мы начнем с ним спорить, то это что-то изменит? — сдержанно сказал красноволосый. — Если человек хочет уйти, его ничто не остановит. Мы можем только поддержать его в последние минуты. — Он же наш знакомый, даже можно сказать, друг! — настаивал Чонин. Разум искал выход. — Мы должны попытаться помочь ему! — Помощь — это не всегда давление, — ответил Хёнджин. — Иногда лучше поддерживать человека, даже если его выбор не тот, который мы бы хотели видеть. Прав ли Хёнджин? Или всё-таки есть способ, который остановит Джисона? Например, врачи? Или нет? Чонин вздохнул. С каждой секундой ему становилось тяжелее принять эту мысль, но он не знал, что делать. — Да, это сложно. Мы не можем изменить его выбор, но можем дать ему возможность чувствовать себя не одиноким. Согласившись с этим, синеволосый закурил сигарету, осознавая, что, возможно, их единственным способом помочь, является просто присутствие рядом. Протяжный звук затяжки нарушил тишину. Дым медленно поднимался вверх, создавая завесу, словно отражая их тревогу и неуверенность. Сигарета горела ярким огоньком, контрастируя с мрачной обстановкой. Каждый раз, когда он делал затяжку, его взгляд становился более сосредоточенным, а мысли — более глубокими. Внезапно Феликс, который всё время молчал, решился вмешаться в разговор. — А может, поговорим с ним? — спросил он. — Ну, можем ночью собраться и поговорить. Даже если он в нас не видит сейчас поддержку, то, может,  потом…  Сигарета догорела, и Чонин бросил её в унитаз, глядя, как она гаснет в воде. Этот жест стал символом их общей борьбы — борьбы с тревогой, страхами и тем, что ждет за пределами этого места. *** 17:55 — Хан? Минхо, прижавшись к Джисону, чувствовал тепло его тела, которое было так нужно в этом бездушном месте. Они лежали на узкой койке, стараясь не думать о том, что их окружает.  — Ты спишь?  Парень медленно открыл глаза, в них мелькнуло удивление, и он, улыбнувшись, потянулся, как будто пробуждаясь от долгого сна. — Нет, не сплю. Просто думал, — ответил он хриплым голосом. В этот момент послышался зов поварихи, который раздался из коридора — «Ужин!». В палате стало чуть более оживлённо, и это напоминание о реальности заставило их обоих слегка вздрогнуть. — Пойдём, — сказал рыжеволосый, вставая с койки. — Может, в этот раз будет что-то вкусное.  Воздух пропитался ароматом еды.  Парни шагали по коридору. Свет лампочек мерцал, создавая разные тени. Минхо не видел своих друзей, с которыми познакомился здесь, и это беспокойство не покидало его. — Где все? — спросил он, останавливаясь на мгновение и оглядываясь по сторонам. Вокруг были только незнакомые пациенты и медсёстры.  Джисон остановился и посмотрел в глаза Минхо. — Может, у них дела? Или они на лечении? Не стоит так переживать. Забей на них.  — Ты прав, — ответил брюнет, однако в голосе всё ещё звучала нотка тревоги. — Но если с ними что-то случилось? Максимум, что они делали, это телевизор чинили. Куда они могли деться? Это действительно странно... — Я понимаю. Давай просто попробуем сосредоточиться на себе. Поужинаем, а потом, может, пойдём поищем их? Минхо кивнул.  Внутри столовой стоял гундёж, в общем как обычно. Напряжение присутствовало. Взяв еду, брюнет сел за дальний столик, а Джисон — вслед за ним.  — Как думаешь, нам стоит спросить у кого-нибудь о том, где наши друзья?  — Может, позже? Давай сначала поедим и отдохнём немного. Я уверен, что всё в порядке. Внезапно один из пациентов начал орать. Его глаза покраснели. Он яростно начал кидать в других больных стулья и разбрасывать еду. Крики пронзили всё отделение. Джисон, готовый броситься в гущу событий, инстинктивно подался вперёд, но Минхо его остановил.  — Не надо. В тот момент, когда казалось, что ситуация вышла из-под контроля, в столовую ворвались медработники. Они действовали слаженно, словно отточенный механизм, и в считанные секунды скрутили бушующего пациента. Его крики сменились хриплым рычанием, но сопротивление было бесполезным.  И тут, словно тени, появились они: Чонин, Хёнджин и Феликс. Их лица были бледны, глаза широко раскрыты от шока. — Что, чёрт возьми, происходит? — прошептал Феликс.