Отношения - это...

Люди считают, что отношения - это просто. Два человека находят друг друга, влюбляются и начинают выстраивать жизнь вокруг друг друга, что обычно заканчивается свадьбой и детьми. Не то чтобы всё так просто среди кланов шиноби, особенно тех, кто несёт наследие особых способностей в крови, и всё же отношения шиноби не так уж сильно отличаются от отношений гражданских. Да, бывают браки по договорённости. Да, бывает невзаимная любовь и порицаемая любовь. Да, бывают подлость, корысть и смерть, обёрнутые сладкой ядовитой пеленой чувств. И всё же, невзирая на всё это, люди вокруг говорят, что отношения - это просто. Тобирама не согласен. Он не будет лгать и говорить, что уверенный в себе человек. Точнее, он специалист по ведению войны и специалист по шпионажу и проникновению; специалист по придумыванию и разработке новых дзюцу и медицинских техник; специалист по урегулированию возникающих проблем и специалист по направлению буйной энергии своего брата в нужное русло; специалист в управлении людьми, бумажной волокитой и эмоциональным хаосом, что не может не рождаться каждый день каждый час в строящейся Конохе. Однако в чём Тобирама никогда не был хорош, так это в выражении своих чувств. С детства слушающий одни и те же речи о том, каким должен быть идеальный шиноби, и мечтающий стать достаточно сильным, чтобы быть способным защитить свою семью, Тобирама очень рано научился держать свои чувства под замком. - Мир не рухнет, если ты улыбнёшься нормально, Тоби-чан, а не этой своей тенью тени улыбки, - не раз подкалывала его Туока; беззлобно, конечно, и всё же. Тобирама не кусок льда, не демон и не призрак, как про него до сих пор говорят. Он обычный человек с обычными чувствами и эмоциями, с привязанностями и антипатиями, с безмерной любовью к единственному оставшемуся в живых брату и дорогой кузине. Он знает о том, что такое любовь, во многих её проявлениях: родственная любовь, платоническая любовь, любовь нежная и лёгкая к ищущим его внимания детям, подобно бродячим кошкам чувствующим в нём добро по словам всё той же Туоки. С недавних пор знает он и о том, что такое романтическая любовь; что такое любовь не просто к пылающей необузданным пламенем чакре, пахнущей жаром и пеплом и калёным железом с привкусом жгучих специй и звёзд, а к её носителю, к человеку, который давно начал притягивать его внимание магнитом, не желая отпускать. И вот где-то здесь и начинаются проблемы. Говорят, противоположности притягиваются. Тобирама - учёный и готов доказать, что это не совсем так. Иногда противоположности просто не могут сосуществовать вместе, и он чувствует горечь от осознания того факта, что получил доказательства этой теории на примере собственных отношений. Учиха Мадара - видный человек. Один из основателей деревни, глава клана, уважаемый в обществе шиноби, он просто не может быть незаметным. И становится только хуже - или лучше, тут как посмотреть - от того, как этот человек держит себя. Мадара может быть не самым высоким, но он широкоплечий, крепкий, мощный даже на вид. Он носит свою самоуверенность тяжёлой мантией вокруг плеч, и мантия эта только тяжелее от того, что порождена не бахвальством, а выкованным потом, кровью и бесчисленными боями опытом. Длинные волосы служат дополнительным тому доказательством: лишь сильнейшие могут позволить себе отпустить потенциально опасную для жизни гриву, и она, такая же дикая и необузданная, как её хозяин, покоится вороновой короной на его голове. - Воронье гнездо, вот что это такое, - тихо насмешничала Туока, наблюдая за тем, как ругающийся Мадара пытается вытащить обломки ветвей и ошмётки листьев из порождённого спаррингом с Хаширамой хаоса на своей голове. - Уверена, если бы не эго, он давно бы остриг их. Учиха Мадара без длинных волос - не Учиха Мадара, как по мнению Тобирамы. Это такая же его визитная карточка, как и знаменитый гунбай. Как и громкий голос и ещё более громкие крики, чем отличаются в сущности все Учиха. Ну и знаменитый драматизм Учиха, куда же без него. Не раз Тобирама думал, что потому Хаширама и нашёл в Мадаре лучшего друга, что их любовь к бессмысленным жестам и экспрессии остро срезонировала, и они не смогли не потянуться друг к другу. Те самые противоположности, что сумели отлично состыковаться, никогда не сливаясь в единое целое, но дополняя друг друга так, как другим людям и материям оставалось лишь мечтать. И именно поэтому Тобирама был так удивлён, когда понял, что Мадара начал оказывать повышенное внимание ему. Не сказать, что он думал, что между Хаширамой и Мадарой есть романтические чувства, однако они вполне могли бы зародиться, если учитывать их взаимный энтузиазм в общении. Это было отчасти больно, неприятно тем образом, какой возникает, когда не желаешь признавать своей очарованности человеком, но в то же время не хочешь видеть его с кем-то другим, однако куда больше Тобираму волновал факт помолвки Хаширамы с Мито. Во время обучения в Узушио Тобирама успел познакомиться с ней и сблизиться в тех рамках приличия, что позволяли двум молодым людям без присмотра, а потому ему было неприятно ещё и за неё: Мито была влюблена в Хашираму, очарована тем светом, который он излучал, несмотря на тяжёлую жизнь, несмотря на жизнь шиноби, но она заслуживала лучшего, чем не просто невзаимность из-за брака по расчёту, а знание того, что её муж предпочёл ей другого человека; что её муж предпочёл ей мужчину. - Что я думаю о Мито? - вскинул брови Хаширама, когда Тобирама осторожно спросил его; и тут же расплылся в совершенно дурацкой мальчишеской улыбке. - Она замечательная! Мы виделись всего несколько раз, но разве она не прекрасна? Иногда я даже думаю, что она слишком хороша для меня, но она дала своё согласие на этот брак, и я счастлив! - Ты влюблён в неё? - спросил негромко Тобирама, зная, что это неприличный вопрос, но также отчаянно желая получить для себя хоть немного ориентиров в сложившейся непростой ситуации. - Я так не думаю, - ответил спустя несколько мгновений Хаширама, убрав улыбку с лица и посмотрев на Тобираму тем редким полным серьёзности взглядом, какой обычно показывался лишь во времена бесконечных боёв с Учиха. - Я не знаю её достаточно для того, чтобы быть влюблённым, однако моё уважение принадлежит ей. Ни словом, ни делом я никогда не посмею оскорбить её. Если что из уроков нашей матери я и запомнил, так это её слова о том, что уважение к супругу важнее любви. Я верю, что смогу относиться к Мито с должным уважением и почтением, а дальше? Кто знает. Возможно, однажды я смогу полюбить её. Это был хороший ответ, вдумчивый и глубокий. Тобирама не ожидал такого от Хаширамы, однако часть его опасений за счастье Мито прошла. Проблема была в том, что оставшаяся часть сомнений, уже за собственное счастье, осталась. Как Тобирама мог влезть между Хаширамой и Мадарой из всех людей? Он не мог думать о таком даже на уровне дружбы, что уж говорить про что-то большее. В конце концов, эти двое почти не разлучались, а когда разлучались, редко бывало так, чтобы один не находил другого под конец дня. Поэтому, когда Тобирама заметил знаки внимания от Мадары, он не знал, как реагировать. Он не мог сказать, что интерпретировал их неверно - в конце концов, его второе имя было «внимательность», а третье «анализ» - но недоумение из-за самого факта их наличия не позволяло ему выработать хоть какую-то линию поведения, план. - Как долго ты собираешься изводить моего брата, заносчивый речной камень? Либо да, либо нет - это проще простого, так перестань уже тупить. Если я проведу ещё один вечер, слушая о том, как ты «прекрасен, но холоден» и совсем его не замечаешь, я убью тебя во сне! Их отношения с Изуной были... Сложными. После того, как Тобирама смертельно ранил его на поле боя, и баланс силы их противостояния сместился на его чашу весов, всё изменилось. Мадара наконец-то одумался, когда понял, что чуть не потерял последнего живого брата, и согласился на перемирие. После Хаширама забросал его письмами о долгом мире, о взаимопомощи, под конец - о деревне, и как корни постепенно разрушают камень, так и он смог добиться от Мадары воплощения их детской мечты. Это не было просто, конечно. Изуна вставлял палки в колёса всей работы, и только после того, как он сцепился с Туокой, и она отделала его, да так, что ещё несколько недель слухи гуляли, всё начало постепенно меняться. - Я не понимаю, о чём ты, - сухо ответил Тобирама, игнорируя руку на своём горле и прижатую к стене спину; игнорируя инстинкты шиноби, кричащие о кунае в кобуре на бедре и обо всех уязвимых точках на теле Изуны. - Не делай вид, что глупее, чем есть, - оскалился Изуна. - Он влюблён в тебя. Не знаю, что он нашёл в тебе, ничего особенного, но либо скажи ему, что не заинтересован, либо... Предложение осталось не завершено. В типичной драматичной манере Учиха Изуна сжал его горло чуть крепче на прощание, а после развернулся так резко, что хвост хлестнул плетью по спине, и удалился. Проводив его взглядом, Тобирама выпрямился, по привычке отряхнул одежду, будто они на самом деле подрались, и на ней осела пыль, а после отправился в офис, куда и шёл до того, как Изуна перехватил его и затащил в безлюдный проулок. Правда, на полпути он передумал и изменил свои планы, направляясь вместо этого в свою лабораторию. Браться за эксперименты он не собирался, слишком опасно в его рассеянном состоянии, но это место всегда успокаивало его, а именно это и было ему необходимо - тишина и покой, чтобы всё обдумать. Учиха Мадара был влюблён в него. Звучало дико. И волнительно. И сбивало с толку. Изуна ведь был прав, в Тобираме не было ничего особенного, чтобы заинтересовать Мадару. Более того, изначально они постоянно плевались друг в друга ядом, потому что Мадара не простил ему ранение Изуны, сам Изуна его подначивал, а Тобирама не собирался выслушивать беспочвенные оскорбления. После это перешло в фазу постоянного наблюдения со стороны Мадары, будто он только и ждал, когда Тобирама совершит ошибку, чтобы прилюдно опозорить его. Ну а после... После произошло что-то, что изменило мнение Мадары о нём, взгляд на него, и тогда всё это и началось. Изуна был прав: Тобирама заметил. Это не значит, что он мог сказать «да» или «нет», потому что это ответы на заданные вопросы, а Мадара никогда ни о чём его не спрашивал. Он только начал вести с ним дискуссии на нормальной громкости, вытаскивать на обед, посещать его тренировки, напрашиваясь на спарринги, и иногда приглашать на ужин в очередном недавно открывшемся на другом конце деревни заведении. Всё это Тобирама мог рассмотреть как проявление дружелюбия, попытки наладить отношения, и именно так он это и рассматривал. До тех пор, пока взгляды Мадары не стали мягче, прикосновения не начали задерживаться, и он не начал порой вести себя неловко: дражайшие ками, этот человек ужасен в комплиментах; ну, в попытках делать их. Это не было так сложно, как могло показаться, конечно. Отношения - это просто, верно. На первый взгляд. И на второй тоже. Но если приглядеться, как много проблем увидел Тобирама, что неустанно следовали за чувствами Мадары к нему; за его собственными чувствами, что начали расти в отношении Мадары. Во-первых, их положение. Мадара был главой своего клана, тогда как Тобирама являлся наследником своего брата. Если бы кто-то из них был женщиной, проблем бы не было. Наоборот, их союз смог бы укрепить и их кланы, и положение деревни в целом. Однако они оба были мужчинами, нуждающимися в наследниках. Мадара должен был продолжить главную линию своего рода, как старший из двух братьев. Тобирама мог бы отбиться от Старейшин фактом брака Хаширамы, однако он понимал их доводы: его чакра, его суитон, его гены, его острый ум - он обязан был передать это, чтобы защита клана не ослабла, когда он уйдёт на покой. Помимо этого, внимание общества тоже играло свою роль. Из-за образа жизни взгляды гражданских и шиноби на многие вещи отличались, и пусть шиноби были основным населением Конохи, это не отменяло косых взглядов и грубых слов. К тому же, склоки между кланами никуда не делись из-за основания деревни. Хьюга захлебнулись бы собственным ядом, пытаясь оплевать клан Учиха и их моральный облик. Вспыльчивые, носители пламени открыли бы рты в ответ, и кто знает, чем бы всё это закончилось. Тобирама не хотел, чтобы его отношения с Мадарой были причиной для скандалов, склок и драк; чтобы его отношения с Мадарой были каким-то представлением, о котором другие люди будут думать, что имеют право судить и лезть. Второй же причиной волнений и ступора Тобирамы был Хаширама. Если про кого болтали, так это про него и Мадару. Все в Конохе знают, как и почему она была основана. Точнее, факт того, что ранение Изуны Тобирамой и стало настоящим началом, никого не волнует. Всех больше занимает история о том, как два мальчика из враждующих кланов нашли друг друга и завязали крепкую дружбу, что до сих пор превышает своей силой многие семейные и кровные узы. Что за прекрасная история. Неудивительно, что она очень быстро обросла самыми разными подробностями, не всегда приличными, и кто бы мог подумать, что шиноби такие сплетники: что женщины, что мужчины. Когда начались ставки на то, какие именно отношения связывают повзрослевших Хашираму и Мадару, Тобирама не удивился. Он и сам думал о том же. По крайней мере, до того момента, как Мадара начал оказывать знаки внимания ему. И это было проблемой. Потому что Тобирама любил Хашираму и отдал бы ему весь мир. Он и без того чувствовал себя неудобно, общаясь с Мадарой вне рабочего времени, будто крадёт его у Хаширамы. Когда Мадара начал оказывать ему повышенное внимание, Тобирама в первую очередь подумал не о том, как это удивительно - получить ответ на собственную привязанность, а о Хашираме. Добросердечном, привязчивом, мягком и заботливом Хашираме, который вращался вокруг Мадары, как вокруг солнца. Тобирама спросил его о Мито, и Хаширама дал свой ответ, но этот ответ не дал ответов на те вопросы, что Тобирама не мог - не знал, как - задать. Был ли Хаширама влюблён в Мадару? Видел ли его лишь другом? Вся эта тактильность, безграничное внимание и счастье в присутствии Мадары - это эйфория от того, что их мечта сбылась, что их кланы наконец-то объединились, что они достигли своей цели и восстановили дружбу? Или же это проявление глубокой любви Хаширамы к тому, от кого он никогда не отворачивался, за кем всегда тянулся, кого всегда искали его глаза? И не то чтобы Тобирама преувеличивает. Хаширама всегда весна и цветы, и радуга в каплях дождя, и сияющий свет, что блуждает по всей деревне, играя с детьми, помогая старикам, перебрасываясь словами с теми или иными шиноби и гражданскими. Его знают как очень приятного и открытого человека, однако только с Мадарой он позволяет себе то, что не позволяет с другими людьми, и неважно, насколько это уместно; или - чаще - неуместно, особенно посреди деревенских улиц. - Тебе стоит хоть раз подумать о себе, Тоби-чан, - взъерошила его волосы Туока, вмешавшаяся до этого в его тренировку, превратив её в спарринг, чтобы выбить из него причины пасмурного настроения последних дней. - Хаширама твой любимый брат, я знаю, но это не значит, что ты должен отдавать ему всё, что он хочет, задвигая себя на задний план. Не мне советовать тебе, что делать, конечно, но... Да, в советах Туока и в самом деле была бы ужасна, свидетельство чему - её отношения с Изуной. Они дерутся, как кошка с собакой, испытывая явный интерес друг к другу, но также не умея проявлять его и принимать его. Чего только стоит тот день, когда Изуна подарил ей цветы, Туока вспылила и разбила ему нос, а после сама же пыталась его залечить, пока Изуна шипел, что не ребёнок и с ним не надо нянчиться. В итоге они чуть не подрались, чтобы после разойтись в разные стороны с гордо вздёрнутыми подбородками, и это было бы смешно, если бы не было так грустно. Туока привыкла быть воином, тогда как Изуна привык одаривать флиртом одних только хихикающих гражданских дурочек и понятия не имел, что делать с её границами, запретами и общей обороной. Даже если всё в Туоке кричало о том, что она хочет, чтобы всё это было разбито. Потому что, несмотря на это желание, Туока также опасалась того момента, когда её оборона будет сломлена, а потому защищалась вдвойне яростно. Тобирама не нуждался в защите себя, потому что не разрывался между военной эпохой и мирной жизнью так сильно, как Туока. И всё же его грызли сомнения. Очевидно, что Мадара не питал романтического интереса к Хашираме, однако Тобирама не знал ничего о чувствах Хаширамы к нему, зная при этом, сколько проблем может принести обнародование их отношений с Мадарой, если они решат попробовать. Вопросы, раздумья и сомнения лишали его ночного сна. Он никак не мог определиться, что ему делать и как вести себя. Наверное, так он и бегал бы до последнего, если бы после очередного вечернего чаепития, на этот раз дома у Мадары - и разве он не должен был догадаться, что что-то обязательно произойдёт, когда они останутся наедине - тот не осмелился поцеловать его на прощание. Это был целомудренный поцелуй, мягкое прикосновение губ, не больше, и всё же всё внутри Тобирамы взвилось, закружилось водоворотом, потому что тёплые сухие ладони Мадары были на его щеках, их лица были так близко, их дыхание смешалось, и Мадара смотрел ему в глаза - Тобирама впервые смотрел ему в глаза, не опасаясь шарингана - пока с его губ срывалось заполошное: - … луйста, Тобирама, шанс. Всего один шанс. Это всё, о чём я прошу, ничего бол… Слова слышались как сквозь толщу воды. Обрывки фраз, больше эмоции, чем что-то внятное. Мадара был так взволновал и даже отчасти напуган своей смелостью, всё касаясь и касаясь его щёк, пока Тобирама чувствовал, как задыхается в вихре его льнущей чакры, такой дымной и такой по-своему родной. - Хорошо, - негромко, хрипло ответил он. - Хорошо. И это было хорошо. Не то чтобы что-то глобально изменилось, но это было хорошо. Знание того, что их встречи, что их обеды и ужины - это не просто деловые встречи или встречи приятелей и друзей, грело так сильно. Тобирама наслаждался этим; наслаждался знанием того, что их чувства взаимны, что Мадара смотрит на него и видит его, слушает его и слышит его; наслаждался выстраиваемым между ними доверием и тем, как хорошо они начали работать в тандеме. Это было... Сложно передать словами. Эмоции буйные, непостоянные, неподконтрольные. Тобирама был счастлив, по-настоящему счастлив. А потом... Потом всё это и началось. - Я не могу взять тебя за руку? Что Мадара кипел до самого дома, Тобирама заметил сразу. Настроение Мадары изменилось после того, как они вышли из раменной, однако он и не подозревал, что всё из-за того, что он плавно увернулся, когда Мадара потянулся к нему с этой целью. Не то чтобы это было в первый раз. И, видимо, Мадаре надоело это терпеть. Хотя Тобирама не понимал, что не так. Да, он и в самом деле избегал прикосновений Мадары, но они были на людях. - Конечно, можешь, - ответил он, разуваясь и проходя вслед за Мадарой вглубь дома; догоняя его и мягко обхватывая ладонью за ладонь. - Вот. Теперь мы держимся за руки. Хорошо? - Нет, не хорошо, - огрызнулся Мадара, выдёргивая ладонь из его хватки; даже если его прикосновение и задержалось чуть дольше, несмотря на вспышку. - Ты делаешь это не в первый раз. Не даёшь мне прикоснуться, взять за руку, сократить дистанцию. В чём дело? Ты стыдишься меня? - Конечно, нет, - нахмурился Тобирама, невольно сжимая ладонь в кулак в надежде удержать чужое тепло. - Тогда в чём дело? - скрестил руки на груди Мадара, вскидывая подбородок. - Почему я не могу держать тебя за руку не только тогда, когда мы одни? И вот где-то здесь Тобирама, видимо, и совершил ошибку. Потому что он сказал: - Это очевидно, - и добавил: - Если мы будем держаться за руки на людях, о нас узнают. У Мадары тогда сделалось очень интересное выражение лица. Что-то между недоумением, раздражением, злостью и сомнением в ментальном здоровье Тобирамы, как будто он на полном серьёзе пытался объяснить ему, что на луне и в самом деле живёт сказочная лунная богиня-кролик, а по земле бродит её злая воля в виде двуличной кусачей плесени, которая одержима Учиха и их глазами и планирует мировой заговор, который в общем и целом будет разрушен техникой под названием «разговор-но-дзюцу». - Ты боишься, что о нас узнают, - медленно произнёс он. - Не боюсь, - поправил Тобирама, тоже невольно скрещивая руки на груди, отгораживаясь от явно зарождающегося конфликта. - Просто это было бы... - он замолчал, не желая произносить глупо звучащие слова вроде «неуместно», а после вздохнул и растёр переносицу. - Мадара, о нас не могут узнать. При нашем положении и обстоятельствах никто этого не поймёт и не примет. - Какое нам дело до других людей? Наши отношения - это наши отношения, - припечатал Мадара, хмуря брови и сверля его пристальным взглядом. - Нет, - покачал головой Тобирама. - Наши отношения - это не только наше дело. Это коснётся твоего клана, моего клана, Хаширамы, Изуны, Старейшин и деревни в целом, её репутации и престижа. Если узнают, что ты связался со мной... - Я связался с тобой, - громко фыркнул Мадара, обрывая его. - Так вот в чём дело? В твоей неуверенности? Хаширама говорил, что ты часто сомневаешься в себе, но я не думал, что может дойти до такого. Важно лишь то, что я чувствую к тебе и что ты чувствуешь ко мне. Я не собираюсь прятаться по углам, как укравший печенье ребёнок, потому что кто-то там имеет своё бесполезное мнение, на которое мне наплевать! - И в этом весь ты! - не выдержал Тобирама, потому что как смеет Мадара говорить всё это и обвинять его, когда Тобирама все эти недели и месяцы неустанно обдумывал зарождающиеся между ними чувства и разрывался между ними и долгом. - Думаешь только о себе! Тебя не волнует, как это может отразиться на других, сколько это может принести проблем! Учиха насквозь, вы не можете без огня, без представления, без театральщины! Ты говоришь, что наши чувства и отношения только наши и противоречишь сам себе. Если так, то зачем кому-то ещё знать? - Да потому что я не собираюсь хранить наши отношения как какой-то грязный секрет, результатом которого станут бастарды! - взорвался Мадара, рыча и скалясь на него и в этот миг как никогда показывая схожесть с Изуной. - Но если ты так хочешь скрывать, что мы вместе, отлично! Он вылетел из дома, хлопнув дверью в явном знаке того, что не намерен возвращаться в ближайшее время. Даже если бы Тобирама хотел остаться, это было бы неприлично - находиться там без хозяина или присутствия живущего вместе с Мадарой Изуны, так что он вернулся в прихожую, обулся и использовал хирайшин, чтобы переместиться домой и выплеснуть своё раздражение на что под руку попадётся. Под руку подвернулся привычный хаотичный беспорядок из книг, свитков, чернильниц, кистей, бумаги для запечатывания и обилия грязных чашек из-под чая, и Тобирама принялся за уборку, попутно расплетая клубок из своих запутанных эмоций и убеждая себя в том, что до утра Мадара остынет, а после они поговорят как цивилизованные люди, и всё наладится. - Тобирама? Что-то не так? Тыльной стороны руки касаются прохладные пальцы. Нежный голубой цвет рукава подчёркивает хрупкость запястья, от которого едва уловимо веет цветочной водой. Встряхнув головой, Тобирама окидывает беглым взглядом улицу, снова натыкается на купающегося во внимании какой-то хихикающей гражданской девицы Мадару и резко отворачивается, обращая свой взгляд на Мито. - Прошу прощения, Мито-сан. О чём вы говорили? Она внимательно изучает выражение его лица, бросает мимолётный взгляд на Мадару, а после плавно, как морская волна, скользит к его боку и берёт под руку. Это не неприлично, даже если она невеста его брата. Прикосновение лёгкое, и она уж точно не льнёт к нему всем телом, как та девица пытается прильнуть к Мадаре. Нет, Мито в этот момент как никогда показывает свою великолепную осанку и всем своим видом даёт понять, что оказывает Тобираме честь сопровождать её. Тобирама не против. Им приходится придерживаться определённых правил на глазах у всех из-за их положения. Если бы люди вокруг узнали, что только этим утром они спорили о запечатывании до хрипа в горле и кидались друг в друга грязными кистями, ни за что бы не поверили. - Я говорила о том, как мне повезло, что есть такой замечательный собеседник, как ты, - мягко улыбается ему Мито, вновь бросая мимолётный взгляд в сторону Мадары. - Узнав тебя лучше, я почти сожалею о том, что моя помолвка была со старшим Сенджу, а не с младшим. Тобирама не смущается и не теряется, потому что Мито говорит так не в первый раз, в основном ради того, чтобы подразнить его и показать степень своей привязанности. Они сблизились в Узушио, как могли бы сблизиться брат и сестра, и хотя Тобирама опасался, что время порознь разведёт их, этого не произошло. Они обменивались письмами и своими рабочими заметками, а после того, как две недели назад Мито приехала с визитом и помощью в завершении строительства Конохи, стало ещё лучше, ведь нет ничего замечательнее живого общения. Что привлекает внимание Тобирамы, так это вскрик со стороны. Обернувшись, он видит девушку, что до этого липла к Мадаре, а в настоящем размахивает ладонями, будто обожглась, и как вокруг Мадары на мгновение взвивается чакра, будто у маленького ребёнка, что ещё не научился контролировать её связь с проявлением эмоций. Нахмурившись, он пытается понять, что произошло, но отвлекается на взгляд Мадары, нацеленный на Мито: так обычно смотрят на того, кого хотят убить. - Пойдём, - окликает его Мито, мягко потянув за собой. - Я хочу выпить с тобой чаю, Тобирама. Конечно, если у тебя найдётся на меня время? - Всегда, - на автомате отвечает Тобирама, тут же обращая на неё свой взгляд, потому что это правда. - Ваша компания - честь для меня, Мито-сан. Её негромкий смех - бальзам на его измученную душу. Тобираме совестно понимать, что он частично использует Мито в качестве отвлечения от своих проблем, но ничего поделать с собой он не может. Ему не хватает опыта и не хватает совета, но обратиться не к кому, а излюбленная логика не спасает его на этот раз, лишь только всё рушит. Хотя когда это логика и помогала в отношении клана Учиха. Они там все абсолютно хаотичные, порывистые, ведомые чувствами неуравновешенные - не в обиду им, это факты - придурки. Тобирама не раз и не два пытался стать исключением из правил, используя логику против них, и вот чем всё закончилось: разрушением своих отношений и разбитым сердцем. Хотя ладно, хорошо. Если отбросить драматизм, который, видимо, заразен, его отношения с Мадарой не разрушены. В минуты тихого бессилия Тобирама ехидно спрашивает себя, может ли быть разрушено то, что якобы даже не существовало, но тут же остывает. Их отношения с Мадарой есть, потому что Мадара не отвернулся от него и всё так же приглашает на обеды и ужины, и они спаррингуются вместе и выполняют миссии, и Мадара не игнорирует его, но… Но. - Что у тебя на уме? - спрашивает Мито, когда они располагаются в резиденции Узумаки, построенной заранее для неё и будущих послов и гостей её клана. - Расскажи мне, Тобирама. Ты знаешь, море никому не выдаёт чужих секретов. Тобирама бы с радостью, потому что нуждается в совете и не собирается лгать об этом, но… Как спросить? Как задать нужные вопросы так, чтобы никого не оскорбить и никого не расстроить? Когда Тобирама поссорился с Мадарой - если это можно назвать так, конечно - то думал, что всё разрешится на следующее же утро, но этого не произошло. Мадара держался сдержанно и отстранённо на людях, как в самом начале их общения, когда они были больше врагами, чем неохотным союзниками. Это продолжалось несколько дней, после чего Мадара наконец-то вновь пригласил его на обед. Тобирама согласился, думая, что это его шанс, что это их шанс, но вместо этого весь обед он был вынужден наблюдать, как Мадара откровенно наслаждается вниманием обслуживающей их помощницы повара, которая и раньше бросала на него долгие взгляды, но которые он обычно игнорировал, полностью сосредоточившись на Тобираме и ни на ком другом. И дальше стало только хуже. Всегда, когда они выбирались куда-то, Мадара делал что-то, какой-то маленький намёк - взгляд, улыбка, комплимент - и вокруг него тут же начинали виться девушки едва не всех возрастов. Это не было неприлично и не было вульгарно или оскорбительно. Нет, Мадара просто откровенно флиртовал с ними, как обычно это делал Изуна в те редкие дни затяжных ссор с Туокой то ли ей, то ли самому себе назло. Помимо этого он начал всё больше времени проводить с Хаширамой, почти не отходя от него, и пусть он якобы - и когда в голове Тобирамы впервые проскочило это «якобы»? - не испытывал к Хашираме никаких чувств, Тобираме казалось, будто он выставляет себя и Хашираму напоказ; будто говорит ему что-то вроде «посмотри, он обнимает меня, а это мог бы быть ты». И казалось бы, что дальше? Что после этой глупой мелочности и попыток заставить ревновать? А Тобирама был уверен, что именно этим всё и было. Мадара ждал от него реакции, взрыва; втирал всё это ему в лицо и ждал, когда Тобираме надоест это терпеть, и он выйдет из себя, начнёт отгонять от Мадары всех этих медовых пчёл и… И разве это не звучит смешно? Может, если бы Тобирама был Учиха по крови, он бы уже и попытался сжечь Мадару с его потенциальными пассиями, но он не был огнём. Нет, Тобирама был водой, и чем дольше Мадара продолжал своё представление, тем глубже в себя погружался Тобирама, задаваясь лишь одним вопросом. Зачем? Зачем Мадара всё это делает? Зачем рушит и отвергает то, что между ними? Если их чувства и отношения - только их дело, зачем он хочет вынести это на обозрение всей деревни? Разве плохо любить тихо и только для себя? Зачем кому-то знать, что они состоят в отношениях? Зачем кому-то знать, что они ужинают и обедают, как пара, что они целуются и спят вместе, и неважно, с сексом или без. Зачем кому-то знать, что они порой остаются в домах друг друга? Зачем кому-то видеть их держание за руки или поцелуи? Не то чтобы кто-то из них ничего собой не представляет и должен похвастаться перед кем-то, самоутвердиться. Даже без политического и межкланового бардака это так глупо. Если учесть любовь Мадары к всеобщему вниманию, разве он не получает достаточно, устраивая весь этот цирк посреди улиц Конохи с Хаширамой на плече по поводу и без? А потом в какой-то момент Тобирама начал сомневаться. Мадара не сказал совсем уж неправду, упомянув его неуверенность в себе. Не то чтобы Тобирама считал себя недостаточно красивым или недостаточно - или, для некоторых, чрезмерно - умным, однако он с детства привык терпеть лишения, и не раз случалось так, что то, о чём мечтал он, получал по итогу кто угодно другой. И что, если Мадара в какой-то момент решил, что оно того не стоит? Что, если он оценил своё общение с Тобирамой, изучил отношение Тобирамы и решил, что это не для него? Что, если по какой-то причине он не смог рассказать Тобираме правду и поэтому устраивает все эти глупые сцены, проверки? Может, он просто ждёт, когда Тобирама скажет, что с него достаточно, чтобы выдохнуть с облегчением и закончить, наконец, этот фарс? Мадара смотрел на Мито так, будто хотел убить. Он постоянно смотрит на неё так. С тех самых пор, как она прибыла в Коноху и начала перетягивать на себя внимание Хаширамы. Что если... Что если?.. Лёгкий хлопок по лбу заставляет Тобираму часто-часто заморгать и бросить на Мито недовольный взгляд. Опустив сложенный веер, она невинно смотрит на него, придвигая к себе чашку с чаем. Тобирама снова моргает. Когда она успела принести чайный набор, заварить чай и разлить его? Видимо, надолго он потерялся в своих мыслях. - Это Мадара и Хаширама, не так ли? - спрашивает Мито, дуя на поверхность чая, но так и не делая глоток. Тобирама обхватывает собственную чашку ладонями и крепко сжимает. Что он должен сказать? Что он должен придумать, чтобы... - Не нужно лгать мне, - негромко роняет она, поднимая на него цепкий, пронзительный взгляд. - Ты никогда не держал меня за дуру, Тобирама. Не начинай сейчас. Что происходит между тобой и Мадарой? Почему ты так печален из-за Учиха? И почему чакра Хаширамы так сильно переплетена с чакрой Мадары? - Их чакра переплетена, потому что они годы сражались друг против друга, используя огромные объёмы, - почти механически отвечает Тобирама, делая вид, что совсем не проигнорировал первые вопросы. - Мне был любопытен этот феномен, и я исследовал его. Судя по всему, на поле боя, где их чакра смешивалась, она каким-то образом воздействовала на них, отчасти вливаясь обратно при их концентрации и сборе чакры для новых дзюцу. Больше всего этому воздействию был подвержен Хаширама из-за своего умения собирать природную чакру. Мадара же получал часть его чакры, когда Хаширама на прощание вливал её в него в желании исцелить те немногие раны, что нанёс. Никаких последствий у этого не было, поэтому я не... - Последствия есть и весьма явные, - обрывает его Мито, со стуком опуская чашку на столешницу. - Ты не хуже меня знаешь, что подобное тянется к подобному. Их чакра перемешалась и резонирует, из-за чего в них живёт подсознательная потребность находиться рядом. Не знаю, как ты, а я не желаю, чтобы мой будущий супруг уделял больше времени своему другу, чем мне. - Вот как, - бормочет Тобирама, снова и снова крутя сказанные слова в голове и не зная, стоит ли позволить себе надежду на то, что это всё чакра и ничего больше, а не... - Тобирама, - мягкое прикосновение руки к руке, и если бы их увидели, пошли бы разговоры, но они одни, и Тобирама поднимает голову, глядя на Мито... Он сам не знает, с каким выражением лица. - Расскажи мне. Что тебя тревожит? Если Учиха Мадара досаждает тебе, ты знаешь, я могу наложить на него печать обратного призыва, активировать её и пусть поболтается в бесконечности. Тобирама не может сдержать смешок, так ярко его воображение рисует карикатурный образ грязно ругающегося Мадары, зависшего посреди нигде и размахивающего всеми конечностями в проявлении гнева. Он, конечно, покраснеет всем лицом, его глаза будут сверкать, его волосы встанут дыбом, как шерсть кота, и... Улыбка исчезает с губ Тобирамы. Вместо неё его внезапно окутывает чувство тоски. Оно такое резкое и тяжёлое. Он скучает. Все ками мира, кто бы знал, как сильно он скучает по человеку, с которым каждый день делит одно общее рабочее пространство. - Мы были вместе, я полагаю, - едва слышно говорит он, отводя взгляд в нежелании видеть негативную реакцию Мито из всех людей, если та последует. - Совсем недолго, но всё было... Всё было хорошо. Однако Мадара хотел обнародовать наши отношения, тогда как я желал сохранить их в тайне. Если бы правда выплыла наружу, если бы люди узнали, если бы Совет узнал... - Океан вышел бы из берегов, - морщится Мито, крепче сжимая его руку. В её тоне нет и капли порицания, и когда Тобирама осторожно поднимает взгляд, она мягко кивает ему. - Я понимаю. Не прими за высокомерие, но вращение в высших кругах делает это с тобой. Мой отец - человек строгих, но разумных взглядов. Двор даймё? Хищный улей, полный сплетен и желающих ударить в спину. Когда ты являешься хоть сколько-то известным человеком, всегда найдутся завистники и те, кто захотят очернить тебя и сделают это или хотя бы попытаются. Но совсем другое дело, когда ты являешься представителем только набирающей силу деревни, когда каждый твой вдох исследуют со всех сторон, желая выявить ошибку, найти, где ты поскользнёшься, чтобы использовать это против тебя. Если станет известно о ваших отношениях с Мадарой, это вызовет большой переполох. С учётом того, что по крови матери Мадара имеет отношение ко двору даймё, могут сунуть свои носы в это дело и с той стороны. Я не сомневаюсь в тебе и твоём умении брать ситуацию под контроль. Но я очень сомневаюсь в Учиха Мадаре и его темпераменте, как и в тяжёлом характере. - На самом деле он хороший человек, - невольно начинает защищать его Тобирама. - Честный и искренний. Вздорный и высокомерный, это правда, но не без причин. Он привык защищать то, что ему дорого, а этот мир всё ещё слишком шаток и свеж, поэтому... Перестань прятать лицо за веером, Мито, я знаю, что ты смеёшься надо мной! - Прости, - совсем не раскаивающимся тоном отвечает Мито, чьи глаза сверкают на него лукавством поверх раскрытого изящным движением запястья веера. - Просто это мило. То, как ты защищаешь его. Ты звучишь влюблённо, Тобирама. Я рада за тебя. - Нечему радоваться, - поникает плечами Тобирама, делая глоток чая; блуждая взглядом по зелёной поверхности и покрывшей её от движения ряби. - Мы поссорились из-за этого, и затем Мадара начал устраивать все эти представления. Мы больше не проводим время вместе. Мы больше не разговариваем. Всё своё время он теперь проводит с Хаширамой или Изуной, и я думаю... Возможно, я всё испортил, и это конец. - Что ж, это было подло с его стороны, - хмуро роняет Мито спустя несколько минут молчания, и это определённо не то, что думал услышать Тобирама. - Не смотри на меня так. Дело не в том, что я понимаю твои причины. Причины Мадары я тоже могу понять: достаточно учесть его темперамент, и становится ясно, что он взбеленится на любой запрет, будто то скрывать свои отношения или покидать больничную палату, несмотря на сложные переломы, один из которых в позвоночнике. Однако речь шла так же о твоём комфорте, и он дал понять, что твой комфорт ему безразличен. Ты должен был сделать так, как хотел он, потому что иначе ты якобы оскорбишь его чувства к тебе, но он и на секунду не задумался о том, что был тем, кто оскорбил твои чувства в первую очередь. - Я просто... Не знаю, что он хочет от этого получить, - устало вздыхает Тобирама, растирая переносицу; пытаясь сглотнуть горечь с языка, да только она не имеет отношения к чаю, а потому не исчезает. - Он пытался заставить меня злиться и ревновать, но я не понимаю. Я должен хотеть оказаться на месте тех девушек, людей? Я должен был понять, что упускаю возможность прижиматься к нему вот так? Но я бы никогда и не стал так поступать. Это неприлично, и я не ищущая клиента куртизанка из красных районов столицы. Или внимание к нему со всех сторон должно заставить меня согласиться открыть наши отношения, потому что это внимание доказывает, что у него есть выбор? Но разве его должен интересовать этот выбор, если он испытывает чувства ко мне? И почему он пытается заставить меня признать перед всеми наши отношения тем способом, который заставляет меня сомневаться в этих самых чувствах? - Если конечная цель всего этого - внимание на публике и вызывающее осуждение и сплетни поведение, я не понимаю, зачем он вообще обратил внимание на тебя из всех людей, - качает головой Мито. - Ты самый разумный, сдержанный и отчасти закрытый человек из всех, кого я знаю. Мой учитель до сих пор впадает в эти полные мечтаний воспоминания о том времени, которое ты провёл у нас. Ты помнишь мою фазу любви к спаррингам? Целыми днями я только и слушала о том, что мне нужно равняться на тебя, ведь ты образец того идеального спокойствия, что движется, как приливы и отливы, не всегда тихое, но всегда полное достоинства и изящества. - Ты - химе, - с улыбкой отвечает Тобирама. - Ты не можешь катать матёрых мужчин в два раза выше и шире тебя в грязи, пинаясь ногами, как пиратка, и пачкая выходные одежды. - Я - химе и хочу увидеть того дурака, что посмеет указывать мне, - очаровательно - и абсолютно угрожающе - улыбается Мито, вновь щуря по-лисьи глаза. Тобирама не может сдержаться, смеётся. Смех Мито вторит ему, звенящий перезвонами горных ручьёв, и как хорошо, что она здесь. В её присутствии всегда дышится легче, и Тобирама нисколько не удивлён той лёгкости, что появилась в его груди после того, как он выговорился; после того, как она приняла его сторону. Он до сих пор не знает, что ему делать с Мадарой - и стоит ли что-то делать вообще или всё давно кончено, а он просто этого ещё не знает - но если он будет постоянно думать об этом, то и в самом деле может сойти с ума. Мито отвлекает, и это помогает. Мито заботится и хочет помочь, и это хотя бы ненадолго, но прогоняет холод из его груди.

***

- Что, - тупо спрашивает Мадара, отказываясь верить, что услышал правильно. - Я спросил, - апатично повторяет Хаширама, - что мне делать, если Мито передумает насчёт свадьбы. Он сидит посреди своего кабинета - личного, но не потому что он такой важный, а потому что его неумение сосредоточить внимание знатно отвлекало Мадару с Тобирамой в своё время, из-за чего они и разделились; что было глупо в перспективе, потому что теперь Хаширама может бессовестно отлынивать от работы, когда захочет - и медленно отрывает лепестки с цветка в своих руках. Это не первый цветок, если верить беспорядку на столе. Судя по всему, когда-то это был букет. В настоящем это просто мусор. - С чего бы ей отменять свадьбу? - настороженно спрашивает Мадара, нервно скрещивая руки на груди. - Ну, я никогда не подходил ей, - мягко отвечает Хаширама, глядя сквозь сминаемые лепестки. - Она такая сильная и волевая, умная, учёный в глубине души. Она настоящий шиноби, элитный боец. Её стиль смертоносен, а обращение с печатями... Я даже не могу понять половину того, что она делает. Не мог, когда был младше, и не могу в настоящем. Когда нас познакомили, я был заинтригован. Она была милой, но совсем не скромной. На самом деле, в нашу первую встречу она угрожала мне, когда я пытался быть вежливым, потому что она не какая-то изнеженная девица и не ниже меня по статусу и силе. Можешь себе это представить? Она дышала мне в живот и говорила, что так же сильна. Я был очарован. - Мило, - сухо роняет Мадара, получив подтверждение того, что Узумаки Мито была мегерой изначально, а не выросла такой. - Да, - улыбается Хаширама, игнорируя его тон. - Все последующие встречи она только и делала, что удивляла меня, и когда между нашими отцами было подписано соглашение, я был рад. Подумал тогда, что с такой супругой уж точно не заскучаю. К тому же, Тобираме она тоже понравилась. Он познакомился с ней во время обучения в Узушио и постоянно писал о ней в своих письмах домой. Пальцы Хаширамы вдруг сжимают бутон цветка целиком. Мадара чувствует себя так, будто этот кулак камнем осел в его горле - становится тяжело дышать. - Я думал, это так здорово. Моя наречённая и мой любимый младший брат нашли общий язык, и разве это не добрый знак? А теперь она и вовсе здесь, и я должен быть счастлив, но... - Хаширама поднимает взгляд на Мадару и выглядит таким разбитым. - Они постоянно вместе. Я выше глупых подозрений, но она здесь так долго, а мы виделись всего несколько раз. Когда я ищу её, она всегда с Тобирамой. Они гуляют, спаррингуются, пьют чай и работают над печатями. Они говорят о вещах, которых я не понимаю, о людях, которых я не знаю, и постоянно вспоминают разделённое на двоих время в Узушио. Я выше бессмысленной ревности и знаю, что Тобирама никогда бы так со мной не поступил, но речь ведь не только о нём. Речь ещё и о Мито и её чувствах. Когда я вижу их вместе, она кажется очарованной Тобирамой. С учётом того, что не так давно Тобирама спрашивал меня, люблю ли я её, я просто... Я не знаю, что думать, Мадара. Не знаю, что мне делать. Я не буду говорить, что умру без неё, что люблю её настолько, что мир ради неё переверну, но я... Я не хочу её потерять. Да, Хаширама определённо выглядит разбитым, но Мадара не в силах ему помочь, потому что в эти минуты и сам осыпается внутри. Вместо зуда задетого эго, злости, непонимания и глубокой тоски сейчас он чувствует только одно, и это одно - страх. Глубокий, всеобъемлющий страх того, что Тобирама тоже может быть очарован Узумаки Мито и просто скрывает это, потому что и в самом деле никогда бы не посмел встать между ею и своим братом; потому что никогда бы не посмел разрушить чужое счастье - счастье Хаширамы - ради своего собственного. - Он просто стыдится тебя! - возмущённо ударил ладонью по столу Изуна, которому Мадара не мог не рассказать, отчаянно нуждаясь в совете. - Что значит, он хочет держать ваши отношения в тайне? Ты что, какой-то грязный секрет? Любовница при знатном лорде? Ты - Учиха Мадара! А он, по всей видимости, ханжа! Что такого в держании за руки на людях? Другие постоянно делают это, и никто не смотрит косо! Ваше положение ничего не изменит. Ну появится у старых сплетников новый повод для промывания костей, что в этом такого? Ваша репутация в любом случае сдержит злые языки, и никто не посмеет и слова сказать вам в лицо. Будут шептаться за спиной, конечно, всегда есть кто-то, кто шепчется за спиной, и что? Кому какое дело? Кому это помешает жить? - Я знаю всё это, - пробормотал Мадара, игнорируя часть со «стыдится», потому что если бы Тобирама стыдился его, обходил бы десятой дорогой. - Но что мне делать? - Докажи ему, что он неправ, - прошипел с неровным румянцем на щеках Изуна, и ему явно хватит, и когда на столе вообще появилось саке? - Ты тот ещё улов, аники. Покажи ему, что он может потерять, пока будет пытаться прятаться по пыльным углам. Удивительно, как страх порой влияет на сознание. Он оставляет его кристально чистым, и вот только что Мадара гордился тем, что делал, при этом чувствуя боль в сердце от того, что Тобирама, очевидно, не любит его так, как он думал, а вот он смотрит в увлажнившиеся покрасневшие глаза Хаширамы и чувствует подкрадывающуюся панику, потому что он был идиотом, и Изуна тоже был идиотом, и Хаширама отчасти тоже идиот, и о, как Мадара облажался.

- И в этом весь ты! Думаешь только о себе! Тебя не волнует, как это может отразиться на других, сколько это может принести проблем! Учиха насквозь, вы не можете без огня, без представления, без театральщины! Ты говоришь, что наши чувства и отношения только наши и противоречишь сам себе. Если так, то зачем кому-то ещё знать?

Любовь должна делать людей счастливыми. Отношения должны делать людей счастливыми. Когда Тобирама согласился дать ему - дать им - шанс, Мадара был счастлив. Знание того, что Тобирама разделяет его чувства и отвечает на них, сделало его таким. Проводить время вместе, больше не скрывая взглядов и желания оказаться как можно ближе, не ломать язык в неловких попытках сделать комплименты, а просто говорить правду о том, какой Тобирама великолепный, не боясь лопнуть от смущения - всё это было так освежающе. Мадара наслаждался этим; наслаждался осознанием того, что внимание Тобирамы принадлежит ему и только ему. Проблема появилась, когда Тобирама расцвёл под его вниманием. Не то чтобы он как-то изменился, но его аура отчуждённости и общей холодности стала слабее. Он начал улыбаться и смеяться, позволять себе шутки и некоторые в рамках приличия мягкие жесты. Люди заметили это. Разумеется, они заметили, какой Тобирама замечательный, как только он приспустил свою невидимую ледяную броню. И если детей Мадара был согласен терпеть - Кагами, вероятно, попытался бы убить его при попытке разлучения с Тобирамой, этот дерзкий сопляк - то других людей, что начали ненавязчиво виться вокруг Тобирамы? Нет. Вот только никто не знал об их отношениях, а потому Мадара не мог ничего поделать с тем вниманием, которым Тобирама оказался окружён со всех сторон. Мать всегда говорила ему, что темперамент Учиха не доведёт до добра никого из них и его нужно сдерживать. Она не требовала от него жёсткого контроля над эмоциями, однако всегда мягко направляла его внимание на Таджиму, который славился бурным характером и значительно укротил его после женитьбы. Он пылал на поле боя, ярился во всю силу своего характера и чакры, но Мадара не припомнит ни единого скандала дома, ни единого раза, когда Таджима позволил бы себе проявить неуважение к своей супруге повышением тона и уж тем более криком. Может, и в самом деле правы те, кто прозвал способность Учиха к глубоким чувствам проклятием. В конце концов, именно это и произошло с Мадарой: глубина его чувств к Тобираме застила ему глаза. Это было глупо, так глупо - всё, что он делал до этого момента. Весь этот флирт и выходки, попытки показать Тобираме... Мадара даже не знает, что он пытался показать. Что он настоящий улов, как и сказал Изуна? Что он не обделён вниманием? Да, так и есть. Это касается и Изуны, и Хаширамы, и многих других мужчин и женщин разных кланов, на которых вешаются со всех сторон; Тобирамы в том числе. Только какое это имеет отношение к нему и Тобираме, к их отношениям и чувствам, к причине этой глупой, если задуматься, ссоры? Неудивительно, что вместо желаемой ревности и собственничества, которыми в тайне - или не такой уж и тайне - пылал в отношении Тобирамы Мадара, сам Тобирама чувствовал только недоумение, раздражение и боль. О да, этого было много, особенно боли, и какой нормальный человек причиняет своему возлюбленному боль? Мадара был таким идиотом. Он тратил их и без того редкое время наедине, чтобы превратить встречи в какой-то фарс, и всё ради чего? Неужели он и в самом деле верил, что Тобирама вспылит при всех и набросится на него с поцелуями, заявляя права? Да и не было это целью его выходок, но когда Мадара пытается понять, а что тогда было целью, то теряется; и понимает, что отсутствие ответа на этот вопрос говорит лучше любых слов. И хуже всего то, что до этого момента он и не думал остановиться. Даже когда появилась эта заморская ведьма, якобы невеста Хаширамы, которая по каким-то непонятным - непонятным ли? - причинам проводила всё своё время с Тобирамой, он не сбавил оборотов. Нет, Мадара иногда следил за ними издалека, бесился и ревновал, завидовал тому, что внимание Тобирамы обращено на Мито вместо него, но что делал при этом? Вместо того чтобы подойти и извиниться, вместо того, чтобы попросить о разговоре, вместо того, чтобы прийти в себя, Мадара только удвоил усилия, не замечая, что чем больше проводит времени в чужой компании, тем больше сам Тобирама проводит в компании Мито. Которая, к тому же, очевидно невзлюбила его, Мадару, с первого взгляда и даже начала под конец позволять себе все эти возмутительные высказывания.

- ... как мне повезло, что есть такой замечательный собеседник, как ты. Узнав тебя лучше, я почти сожалею о том, что моя помолвка была со старшим Сенджу, а не с младшим.

Мадара не терял контроль над своей чакрой с пяти лет. С пяти, чёрт бы побрал эту ведьму, а она посмотрела ему в глаза, явно совсем не опасаясь шарингана, и позволила себе усмехнуться, уводя Тобираму прочь. Она увела его, завлекла сладкими речами и прикосновениями, а Мадара остался смотреть им вслед, мечтая схватить кусаригаму и отделить её голову от тела. Но он не сделал этого. Конечно, он не сделал этого, потому что эта морская ведьма была невестой Хаширамы, и тот был очарован ею, а ещё её убийство породило бы дипломатический конфликт, и тогда Тобирама убил бы его за все проблемы, нервы и бумажную волокиту. Мадара не собирался думать о том, что её смерть может расстроить не только Хашираму, но и Тобираму; не собирался. С другой стороны, видимо, в последнее время он вообще ни о чём не думал, раз стоит в настоящем в кабинете Хаширамы и наблюдает, как тот пытается улыбнуться и терпит сокрушительное поражение. Мадара пришёл к нему за утешением, за словами поддержки и заверениями в том, что между Мито и Тобирамой никогда и ни за что ничего не может быть, но вместо этого Хаширама невольно подтвердил его страхи, и Мадара одновременно ненавидит это и благодарен: благодарен за то, что из-за этого наконец-то пришёл в себя и осознал, что творил всё это время; ненавидит, потому что способа сделать вид, что он не виноват или виноват не один, нет. Тобирама обосновал свои причины с привычной холодной логикой под рукой. Что сделал Мадара? Ударился в истерику, как ребёнок. Если бы о них узнали, пламя инферно вырвалось бы наружу. Старейшины клана сожрали бы его живьём, предварительно оглушив истеричными воплями о том, как низко он пал, что связался с Белым Демоном, убийцей десятков Учиха, человеком, чуть не убившим его родного брата. Их даже не волновал бы тот факт, что Тобирама – мужчина. Нет, куда больше их заботила бы его кровавая репутация, и наплевать на всё, что Тобирама сделал для деревни, для их клана, для их детей впоследствии. Хотя, конечно, и этот факт они бы не упустили из вида. Чтобы глава клана и связался с мужчиной? Чтобы глава клана и не вступил в союз со способной подарить ему и клану наследников женщиной? И не имело бы значения, что их род может продолжить Изуна, потому что это так не работает, даже если Мадара изначально держался за этот довод как основной, споря в своей голове с воображаемым Тобирамой. Дети Изуны всегда будут вторыми в очереди наследования, потому что он - младший брат, а сделать его главой клана при живом Мадаре Старейшины никогда бы не посмели. Это был бы скандал и их клан не смог бы спать ночами из-за доносящегося до Конохи из запечатанного старого поселения Учиха грохота в могилах, в которых вертелись бы их предки. А даже если бы Мадара каким-то чудом преодолел всё это, всегда остаётся даймё и связь клана Учиха с внутренним двором из-за матери Мадары. Она была знатной женщиной из богатого древнего рода, приближенного к даймё, и тот не упустил бы возможность сунуть свой нос в это дело, не столько из-за вопиющей ситуации, сколько из-за того, что насколько даймё нравится иметь под боком целую деревню закончивших воевать и готовых платить налоги и работать на него при случае чего шиноби, настолько же он опасается того, что Коноха по итогу превратится в угрозу его власти. В то же время, противореча самому себе - а может, наслушавшись своих советников, кто знает, что у них там у всех в голове - он придерживается политики поощрения деторождения среди шиноби, а это означает, что отношения Мадары с мужчиной не будут приняты. И пусть Мадара сказал Тобираме, что их отношения - это только их дело, и ему плевать на чужое мнение, если даймё даст понять, что Мадара должен прекратить эти отношения и завести жену и детей, он будет обязан подчиниться, потому что даже мягкие советы и наставления даймё - это приказы, и в случае неповиновения Мадара навлечёт проблемы не только на свой клан, но и на всю Коноху, потому что он не гражданский и не какой-то рядовой шиноби. Он - Учиха Мадара: Огненное Бедствие, глава клана Учиха и один из основателей Конохи.

- ... я не собираюсь хранить наши отношения как какой-то грязный секрет, результатом которого станут бастарды.

Но именно в это и превратились бы его отношения с Тобирамой, если бы Мадаре пришлось подчиниться воле даймё - в грязный секрет. Точнее, это был бы расклад, возможный лишь в том случае, если бы Тобирама согласился опуститься до уровня любовника. А это означает, что, если бы Мадара женился, ему пришлось бы разорвать отношения с Тобирамой, потому что Мадара может быть каким угодно человеком, но он бы никогда не позволил своему любимому человеку опустить до этого уровня. К тому же, мать воспитала его лучше, чем скрываться в ночи от собственной жены. Она была бы подобрана Советом, по его вкусам и в соответствии с его статусом, и даже если бы Мадара бесился из-за этого, даже если бы никогда не смог смотреть на неё спокойно, зная, что она занимает чужое место рядом с ним, он никогда не позволил бы себе неуважение к собственной супруге. Он был бы холоден и отстранён и никогда не смог бы полюбить её, потому что Учиха влюбляются один раз и на всю жизнь, и она могла бы относиться к нему так же или тайно любить и мучиться из-за этого, но они были бы повязаны священными узами перед глазами Аматерасу-омиками, и этого было бы не изменить. Оба несчастные. Оба по-своему одинокие в этом браке. Оба обречённые до конца своих дней. Даже смена жениха Мито с Хаширамы на Тобираму не вызовет такой переполох, как если бы открылись его отношения с Тобирамой. Суть этого союза - не любовь и красивая сказка между супругами. Суть этого союза - заложить основу для дипломатического сближения между Конохой и Узушио. Коноха получит ценные товары и бесценные печати, помощь создающих их мастеров. Узушио получит возможность расширить свои торговые пути через их земли с защитой торговцев со стороны Конохи и боевую помощь в защите собственных границ от жадных и агрессивных соседей. В браках по расчёту хуже всегда приходится женщине, однако Мито повезло с братьями Сенджу. Хаширама был бы отличным мужем, но если она решит загрести в свои руки Тобираму, кто сможет осудить её? Договор касается Хаширамы, Мито, отца Мито, почившего на радость многим Буцумы и Совета Старейшин обоих кланов. Только они имеют право голоса в этом вопросе, и если Мито потребует пересмотра договора и сможет обосновать своё требование - а она сможет, эта хитрая ведьма, Мадара не сомневается - тогда это требование будет одобрено, а Тобирама... Что ж, он, очевидно, привязан к Мито. К тому же, благо деревни всегда будет для Тобирамы на одном из первых мест. Если бы они всё ещё состояли в отношениях, Мадара уверен, Тобирама не предал бы его - гадкий голос в глубине его сознания насмешливо замечает, что если бы он не выбрал путь идиота, всего этого вообще не произошло бы - однако... Отношения между ними... Они всё ещё существуют? После всего, что натворил Мадара, считает ли Тобирама ещё его своим партнёром? Или Мадара давно оттолкнул его своими выходками, упустив из-за собственной дурости и непонятно из-за чего взыгравшей гордости тот драгоценный шанс, что этот замечательный, но такой закрытый человек подарил ему? Ведь если так, тогда гарантии того, что Тобирама откажет Мито, нет. Зачем бы ему это делать? Если Мито откажет Хашираме, а Тобирама откажет ей, Коноха многое потеряет, а они не могут допустить потерь на той стадии, на которой находятся: когда строительство ещё полностью не завершено, нет понимания того, кто по итогу будет управлять деревней, и при этом ещё и совершаются нападки шпионов, воров и прочих мерзких пакостников со стороны. Им нужно больше союзников, больше крепких связей. Им нужны печати Узумаки и сами Узумаки. Если ответственность за всё это ляжет на Тобираму в виде необходимости брака, если никакого другого пути договориться с Узушио не появится - а это вряд ли, если эта гарпия захочет Тобираму себе - он даст своё согласие. И тогда всё для Мадары будет окончательно кончено. - Что толку сидеть здесь и хандрить, - на судорожном выдохе произносит он, едва сдерживая желание зарыться пальцами в волосы и начать их дёргать. - Мы можем легко проверить твои подозрения. Возможно, они проводят так много времени вместе, потому что было бы невежливо оставить важную гостью в одиночестве, а ты занят работой и деревней. Тобирама в отличие от тебя не имеет проблем с многозадачностью и является твоим младшим братом. Конечно, с его стороны было бы правильно занять её внимание до тех пор, пока ты не освободишься. - Неужели за эти две недели, что она здесь, я был свободен только четыре раза? - мрачно спрашивает Хаширама, отбрасывая последний смятый цветок и с силой растирая лицо ладонями. Мадара прикусывает язык. Нет. Нет, Хаширама был свободен гораздо чаще, но Мадара занимал его свободное время, демонстрируя Тобираме, что больше проводит времени с его братом, чем с ним самим. Если задуматься, ух ты, очень взрослый поступок, от очень любящего человека. От мысли, что он сам виноват в сближении Тобирамы и Мито - что он виноват в разбитом состоянии Хаширамы, своего друга, почти брата - внутри сворачивается гадкий скользкий клубок раздражения, вины, желания сбежать от ответственности, стыда за это и невозможности это сделать. - Пойдём, - командует он, подходя к Хашираме и крепко сжимая его плечо. - Мы найдём их, понаблюдаем со стороны и поймём, что делать дальше. Хаширама не пылает привычным энтузиазмом и видеть это странно и неуютно, но Мадара всегда был хорош в игнорировании. Именно этим он и занимается, пока они обыскивают деревню: игнорирует молчание Хаширамы и хмурость на его лице и игнорирует людей вокруг, даже не пытающихся делать вид, что они не взволнованы и не встревожены, увидев одного из самых солнечных и дружелюбных людей таким. Но что такое «неуютно» по-настоящему, он понимает в тот момент, когда один из попавшихся им на пути учеников Тобирамы сообщает, что его видели в компании Узумаки-химе по дороге к тренировочным полигонам, и они с Хаширамой добираются туда. Звуки спарринга слышны издалека, но чего Мадара не ожидал, так это настолько лёгкой атмосферы, пронизанной азартом и искренним наслаждением, и звучащего в унисон смеха двух явно чрезмерно довольных компанией друг друга людей. Несмотря на желание никогда больше её не видеть, первой Мадара видит именно Мито. Её яркие рыжие волосы привлекают внимание факелом во тьме посреди сумрака осеннего дня и унылого серо-коричневого пейзажа. Одетая в снаряжение шиноби стандартной расцветки Узушио, она танцует по всему полигону, и странные светящиеся цепи вьются вокруг неё, как цветные ленты вокруг танцовщицы с праздника посреди улиц столицы или двора даймё. Маленькая и юркая, хитрая и изворотливая, она движется по воздуху, как по земле, изгибаясь в таких позах, что позвоночник Мадары ноет. Правда, любая воображаемая боль проходит, когда он находит глазами Тобираму. Что за вид. Пылающий азартом, широко ухмыляющийся, раскрасневшийся и взмокший, и взъерошенный, он тоже танцует, но в окружении воды. Намного выше и шире, тяжелее Мито, он движется так же быстро и легко, как она, поспевая за её атаками, за этими извивающимися змеями цепями, и при этом неустанно использует воду во всех её формах и проявлениях. Его чакра ощущается чистой и свежей, крепкой и прохладной. Такая у всех шиноби после боя или хорошего спарринга, обновившаяся, гудящая, переполняющая тело кипучей энергией, но чакра Тобирамы всегда была для Мадары особенной. Вдруг накатывает тоска, острая, цепкая. Мадара смотрит на и на секунду не отвлёкшегося от Мито Тобираму и понимает, как сильно всё это время скучал по нему. Когда они в последний раз проводили время вместе? Когда в последний раз даже просто разговаривали друг с другом? Видимо, правду говорят про «потерявши, плачем». Обеды и ужины, короткие перекусы. Разговоры во время работы и шутки и незначительные сплетни о кланах, людях, каких-то делах. Разделённые на двоих чаепития, неторопливые прогулки, спарринги. Вечера наедине в укрытии стен домов или частных комнат ресторанов. Взгляды в глаза, прикосновения невзначай, мягкие затяжные поцелуи, от которых сердце билось в глотке и ладони зудели в желании обнять. Всё это было у них когда-то. Всё это было, невзирая на то, что никто не знал. - Они выглядят... - неловко начинает Хаширама; и замолкает, не в силах подобрать слова. Мадара понимает. Тобирама и Мито выглядят подходящими друг другу. Будто два кусочка пазла, они выглядят гармонично. Их бой - парный танец. Они ни на что не отвлекаются, никого не замечают, не видят. Они настолько увлечены друг другом, что не замечают присутствия Мадары и Хаширамы, хотя их чакра самая яркая в деревне из всех. Они танцуют, танцуют, танцуют, и это не прекращается даже тогда, когда Тобирама хватает летящую в него цепь охваченной чакрой рукой и дёргает широко распахнувшую глаза от удивления Мито на себя. Они сталкиваются в воздухе посреди затяжного прыжка, падают на землю и катятся, катятся, катятся, используя захваты и разные подлые приёмчики, не желая отказываться от победы. И даже когда они сплетаются в единый клубок, в котором колени Мито сжимают голову Тобирамы, а цепи из её рук обвивают его рёбра, тогда как рука Тобирамы обхватывает её за горло, а кунай во второй руке прижат напротив её сердца, они не расцепляются. Балансируя на боку в отчасти нелепой позе, они всё равно выглядят провокационно в глазах Мадары, прижатые слишком тесно, находящиеся слишком близко. Если бы он оказался в таком положении с Тобирамой, со всем этим жаром, самодовольными взглядами и адреналином, то не смог бы сдержаться от поцелуя, и будь прокляты любые свидетели. - Уступи, - шипит, несмотря на улыбку, Мито, как змея, которой она и является, и светящиеся цепи вокруг грудной клетки Тобирамы сжимаются плотнее. - Заставь меня, - в тон отвечает Тобирама с такой же улыбкой, сильнее сжимая её горло, даже если сам явно начинает испытывать нехватку воздуха из-за цепей. Они всё ещё не обращают на них никакого внимания, если вообще заметили их прибытие, а на разбитое выражение лица Хаширамы смотреть страшно, так что Мадара - тот, кто делает шаг вперёд и открывает рот, и нет, дело совсем не в том, что мысли о кусаригаме и плюсах её использования на этой ведьме множатся в геометрической прогрессии при виде прижатого к ней вот так Тобирамы. - Ну и ну. Разве это не должен быть спарринг? Вам обоим стоило бы вспомнить о приличиях, - так небрежно, как только может совсем не небрежно роняет он, скрещивая руки на груди. Они так резко поворачивают головы в его сторону, что Мадара морщится от боли в шее, которую не чувствует, но которую должны были почувствовать они. Хотя лучше бы это была боль в шее, чем боль от осознания того, что они и в самом деле не заметили их; что Тобирама, сенсор, способный при желании почувствовать всю Страну Огня, не заметил их.

- Я люблю твою чакру, Мадара. Не понимаю, почему другие говорят, что она неприятная или давящая. Конечно, её объёмы велики, но она похожа на огромное обволакивающее мои чувства облако. Это жар и опасность, не отрицаю, но это так же сила и обещание защиты. Это надёжность и устойчивость, и грубая природная мощь. Твоя чакра завораживает. Я был рад, когда впервые почувствовал её. С годами ничего не изменилось. Я всё так же рад, когда чувствую рядом её след.

И всё же Тобирама не заметил. - И что же такого неприличного в нашем спарринге? - вскидывает бровь Мито, и не думая выпускать Тобираму из своей хватки. - И в самом деле, - в тон отвечает Мадара, бросая мимолётный взгляд на смотрящего на него широко распахнутыми глазами Тобираму; который по какой-то непонятной причине тоже не выпускает Мито из своей хватки. - Невеста Хаширамы и его младший брат в такой позе? Увидь кто, и деревня утонет в спекуляциях и сплетнях. - О? - ещё выше вскидывает бровь Мито; а после улыбается так приятно, что Мадара мгновенно настораживается, и не зря, ведь... - Я удивлена, что вас так заботят приличия, Учиха-сама. В свете вашего непристойного поведения на глазах у всех деревни в компании всех этих девиц я думала, вы последний человек, которого будут волновать слухи и сплетни. Хотя, признаюсь, я рада, что ошиблась. Было бы весьма жалко, если бы почитаемый воин, глава клана и один из основателей деревни выбрал столь низкий моральный облик в мирное время. Кусаригама, да. Гунбай, раздувающий Великое Пламя Разрушения. Разрезать её на мелкие кусочки, испепелить и развеять пепел, чтобы и частицы этой морской ведьмы в природе не осталось. - Ну-ну, давайте не будем ссориться, - наконец-то подаёт голос Хаширама, делая шаг вперёд и примирительно вскидывая ладони. - Как насчёт того, чтобы все успокоились? - Я абсолютно спокоен, - заявляет Мадара, и нет, это не было рычанием, и нет, в его груди не собирается жар готовой призвать катон чакры. - Никто здесь и не собирался ссориться, - ещё приятнее улыбается Мито, переводя взгляд на Хашираму. - Однако я хотела бы знать цель вашего визита. Мы с Тобирамой только разогрелись для настоящего спарринга. - Настоящего? - не может сдержаться Мадара, потому что если это не было настоящим спаррингом, то что тогда? Мито впивается в него убийственным взглядом. Что за... Ах, она, вероятно, решила, что он принизил её силу как шиноби из-за того, что она женщина. Вот дерьмо, не то чтобы Мадара собирался заиметь её в своих врагах или... - Мы хотели пригласить вас на чай, - поспешно говорит Хаширама, отвлекая её неуверенной, но искренней улыбкой. - Точнее, я бы хотел провести с вами время, Мито-химе. Вы моя невеста, но за всё время вашего пребывания в Конохе мы совсем не виделись. Мадаре интересно, услышал ли кто-то помимо него этот слабый акцент на «моя». Ещё интереснее выражение лица Хаширамы: как будто он пытается натянуть маску привычного добродушного весельчака, но с треском проваливается. Его взгляд то и дело бегает с лица Мито на лицо притихшего Тобирамы, руки оказываются сцеплены перед собой, пальцы перебирают ткань хакама, и если это не самый нервный и почти отчаянный Хаширама из всех, то Мадара не знает, что тогда. Что он знает, так это то, что Узумаки Мито, очевидно, предпочитает быть сложной, даже если наверняка хорошо читает ситуацию, потому что... - В самом деле? Я удивлена, Хаширама-сан, - отвечает она; и крепче сжимает коленями голову Тобирамы, когда тот пытается использовать её отвлечение и вывернуться. Ах, они всё ещё настроены друг на друга, считая, что спарринг не окончен. Мадара ненавидит это. - В конце концов, вы правы. Я здесь уже две недели, и за это время мы виделись всего четыре раза. И дважды вы прерывали наше общение из-за вашего, - мимолётный, но острый, как сенбон, взгляд на Мадару, - друга. Если бы не заверения Тобирамы в обратном, я бы решила, что вы больше не заинтересованы в нашем союзе. - Это не так! - почти выкрикивает Хаширама; мгновенно заливается краской от неловкости и дёргано скрещивает руки на груди, только чтобы вновь опустить их. - Клянусь, это не так, Мито-химе. Я с нетерпением ждал вашего прибытия, и мне очень жаль, что я не смог уделить вам всего своего времени. Пожалуйста, позвольте мне загладить свою вину. - Это было бы как раз в рамках приличий, - не может не встрять Мадара, чувствуя помимо раздражения ещё и вину за то, что его глупость привела к тому, что в настоящем Хашираме приходится извиваться перед этой мегерой, едва не заламывая пальцы рук. - Полагаю, вы бы сочли приемлемым, если бы Хаширама провёл с вами столько же дней, сколько невольно пренебрегал вашей компанией? - О? Интересное предложение, Учиха-сама, - снова улыбается она. В её глазах танцуют демоны. Мадаре кажется, она видит его насквозь, знает все его секреты, и от этого у него мурашки по коже. - Боюсь только, что не смогу согласиться на такие условия. В отсутствие Хаширамы-сана мы с Тобирамой договорились о... - Какая жалость, - обрывает её Мадара, и ему наплевать, насколько это невежливо, он хочет, чтобы она убралась из личного пространства продолжающего сверлить его нечитаемым взглядом Тобирамы, - что вашим планам с Тобирамой не суждено сбыться. За то время, что он сопровождал вас в отсутствие Хаширамы, в офисе накопились горы работы. Боюсь, в ближайшее время у него будет не так много свободного времени. На мгновение на поляне повисает полнейшая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра, а после улыбка Мито меняется. Это больше не затаённый оскал голодной морской твари, нацелившейся на крошечный торговый корабль, и без того попавший в шторм. Это что-то более искреннее и тёплое, и этого становится только больше, когда она переводит взгляд на Тобираму. Тот смотрит на неё в ответ, будто задавая вопросы без слов, и Мито слегка кивает, будто понимает, а после... Без шарингана Мадара не может сказать, как, но одним быстрым движением они распадаются и поднимаются перекатом на ноги. Мгновение спустя Мито подходит к Хашираме, который тут же начинает суетиться вокруг неё, пока она со снисходительной улыбкой наблюдает за его неловкими попытками сделать непонятно что, ведь ей не нужны ни вода, ни полотенце, ни что-то ещё, и кто вообще выходит из спарринга таким же идеальным, как вошёл в него? Тобирама же остаётся на своём месте, но теперь его взгляд не устремлён на Мадару. Вместо этого он какое-то время вглядывается в лицо Хаширамы, а после... После в его глазах как будто мелькает неясное облегчение, и он украшает свои губы небольшой улыбкой. - Ания, пожалуйста, проводи Мито-сан в резиденцию Узумаки. С учётом внезапности этого чаепития, думаю, нам будет лучше присоединиться к ней там через час. - Хаширама-сан мог бы остаться, - склоняет голову к плечу Мито. - Я быстро приведу себя в порядок, и мы могли бы провести время за беседой, ожидая вас. - Чтобы вы использовали это время, чтобы выторговывать ещё два года моего пребывания в Узушио? - вскидывает брови Тобирама, после чего они с Мито обмениваются лисьими прищурами, и Мадара едва успевает прикусить язык, потому что никаких отъездов, никаких двух лет, никаких Узушио. - Пожалуйста, Мито-сан, не делайте этого. Я доверяю вам. - Ты совсем не весёлый. Мито не дуется, потому что принцессы не дуются, им не положено, но нота каприза в её голосе говорит сама за себя. Смахнув несуществующую - как, они катались по земле - пыль со своей одежды, она ненавязчиво подхватывает засиявшего из-за этого солнцем Хашираму под локоть и покидает полигон, уводя его за собой. Мадара до последнего провожает их взглядом, чтобы убедиться, что они с Тобирамой точно останутся одни, а после поворачивается к нему и... - Я идиот. Тобирама моргает. В его глазах мелькает намёк на тень веселье, но в лице не дёргается ни один мускул, когда он неловко переминается с ноги на ногу, прежде чем начать отряхивать одежду, потому что он, в отличие от заморских ведьм, нормальный человек и весь в сухой земле после катания по ней. - Полагаю, это не новость, - отвечает он ровным тоном. - Тебя, как и анию, нельзя оставлять в Башне Администрации без присмотра. Я даже знать не хочу, что вы двое творили там всё это время, пока я... - Пока ты развлекался в компании Узумаки? - невольно роняет Мадара; тут же съёживается под острым взглядом Тобирамы. - Извини, я не... - Ты не что? - вскидывает подбородок Тобирама, и... Ох. Это не было тенью веселья. Тобирама не находит эту ситуацию весёлой и на каплю. Он зол; разочарован, обижен, раздражён и просто как всегда отлично это скрывает. А Мадара как всегда не помогает, потому что не умеет думать, прежде чем говорить, и не умеет контролировать свои эмоции, когда дело касается того, что ему важно и дорого. Тобирама был тем, кто обычно одёргивал его, заставляя вспомнить о реальности, людях вокруг и сбавить обороты. Но на этот раз они по разные стороны конфликта, и что ж, у Мадары проблемы, потому что он умеет воодушевлять воинов на поле боя, но быть дипломатом не для него. - Хорошо, я... Просто выслушай меня, - просит он, зарываясь пальцами в волосы на затылке и дёргая пряди, будто это поможет ему собраться с мыслями; продолжает, когда после мгновения тишины Тобирама кивает. - Я облажался. Очень сильно, - признавать это вслух мучительно, но глаза Тобирамы едва заметно расширяются, и Мадара приободряется, продолжая уже более решительно: - Я повёл себя, как ребёнок, хотя нам стоило обсудить возникшие разногласия, как взрослым. Я был зол, очень, и я не... Я не могу сказать, что именно меня разозлило. Ты был прав, ты не сказал ни слова неправды, потому что наши отношения и в самом деле могут создать проблемы вокруг нас и между нами, если другие узнают, но я просто... Даже сейчас я не хочу думать об этом: о том, что мы всю нашу жизнь будем вынуждены прятаться. Но я понимаю. И тогда понимал. И я знаю, что это плохая попытка извинения - говорить тебе, что я не знаю, почему вёл себя так, как вёл, когда это создало между нами дистанцию и причинило тебе боль, но... Мадара спотыкается о слова, замолкая, пытаясь собраться с мыслями и сказать что-то внятное. Наблюдая за ним, таким взволнованным, растерянным и взвинченным, Тобирама чувствует невольный прилив тепла в груди. Он так скучал, что едва сдерживает желание шагнуть вперёд и сгрести Мадару в охапку. Проведённое вдали друг от друга время отпечаталось в памяти серой полосой, и Тобирама хотел бы просто забыть об этом, оставить в прошлом. И в то же время что-то внутри него ноет и тянет, болит, как поверхностный порез, неопасный, но постоянно саднящий. Потому что Мадара прав, он причинил Тобираме боль. Своими выходками, дистанцией, превращением их встреч в фарс. Мито смогла отвлечь Тобираму, смогла успокоить его, даже пыталась заверить, что Мадара одумается и придёт просить прощение - и она была права, если верить тому, что происходит - но это не отменяет всех тех пустых дней и бессонных ночей, и сомнений, и тоски, и переживаний, и времени, что было утеряно. И в то же время к прощению ведёт дорога понимания, а Тобирама понимает. Думал, что понимает, изначально, и получает тому подтверждение в настоящем, пока слушает бессвязный лепет, что вновь полился с губ Мадары. Мито была права, Учиха все такие: запрети им что-то, попытайся их ограничить, и они взорвутся пороховой бочкой. Тобирама сказал, что им следует хранить отношения в тайне, и Мадара взорвался, даже толком не обдумав его предложение и стоящие за ним причины. А теперь вот стоит перед ним и пытается оправдаться, хотя сам не может объяснить, что его так возмутило и почему он так себя вёл. Причина есть и в то же время её нет. Это просто наследие Учиха, их горячая кровь, их сильные эмоции. Мадара не сможет толком это объяснить, как Тобирама никогда не сможет полностью понять, но он всегда знал о том, что эта бессмысленная отключающая разум вспыльчивость существует. Мадара, судя по всему, тоже наконец-то прозрел относительно неё. - Я принимаю твои извинения, - говорит он, когда Мадара начинает повторяться по третьему кругу, попутно всё сильнее дёргая прядь своих волос от нервов и краснея лицом от раздражения на внезапно проснувшееся косноязычие. - Правда? - тут же впивается в него взглядом Мадара, и если бы кто-то до этого сказал Тобираме, что он может быть удивительно похож на Хашираму в режиме взволнованно навострившего уши щенка, он бы ни за что не поверил. - Ты не... Правда? Принимаешь? - Да, - кивает Тобирама, неловко передёргивая плечами из-за того облегчения, что засияло золотом в обсидиановых глазах. - То, что произошло... Полагаю, мне тоже не стоило говорить то, что я сказал, и тем образом, каким я это сказал, и... - Нет! - обрывается его Мадара. Мгновение спустя они оказываются вплотную, и чужие ладони крепко сжимают его собственные. - Нет, не вини себя. Если кто и виноват, так это я. Мне стоило прислушаться к тебе, но вместо этого я разозлился и натворил дел. Всё, о чём я мечтал эти дни, было просто быть с тобой снова, рядом, как угодно. Я злился и не мыслил рационально, устраивал все эти провокации, но сам же оказался в ловушке, оттолкнув тебя и причинив боль, а потом ещё эта Узумаки Мито явилась в деревню и... - Я думал, ты ревнуешь, - негромко, отстранённо признаётся Тобирама, сам не зная, хочет ли, чтобы Мадара услышал его или нет; едва уловимо подаётся вперёд, прижимая свои руки к чужой крепкой тёплой хватке. - Хашираму к ней. Как только она приехала, ты вёл себя с ней так, что я... - Это был ты, - выпаливает Мадара, в откровенном ужасе от того, что Тобирама думал так о нём и Хашираме, потому что нет, благословенные ками, это как если бы он внезапно влюбился в Изуну. - Я ревновал к ней тебя, потому что как только она появилась, ты будто забыл о том, что я существую. - Если ты не хотел, чтобы я проводил с ней время, тебе не стоило постоянно утаскивать боги знают куда Хашираму, - не может не огрызнуться Тобирама, потому что у всего должны быть границы и у глупости, даже если это глупость Учиха, тоже. - Я знаю, - с досадой цедит Мадара. - Как я уже сказал, я идиот. Я люблю тебя, Тобирама. Я люблю тебя так сильно и буду любить всегда, потому что такова природа нашей, Учиха, любви. И всё же я наделал столько ошибок и выставил себя настоящим дураком, пока пытался привлечь внимание того, чьё внимание у меня и так было. Мне жаль. Если бы я мог вернуться в прошлое и всё исправить или создать клона и разбить самому себе лицо, я бы это сделал. - Клона? - склоняет голову к плечу Тобирама; из-за избытка чувств и внутреннего смятения невольно отключается, перескакивая на новую тему: - Если подумать, это не невозможно. Если рассматривать это как дзюцу, то всё дело в чакре, и если найти возможность отделить её часть и перенести в некую нематериальную оболочку печати, к примеру, может получиться... Он замолкает, когда его щеки касается ладонь. Это не прикосновения кожи к коже, потому что на руке Мадары перчатка, и всё равно Тобирама невольно льнёт к ней; замирает, когда, вернувшись в реальность из воображаемого мира диаграмм и схем, сталкивается с взглядом Мадары, полным мягкости и привязанности. - Ты невероятный, - едва слышно бормочет Мадара, глядя на него так, будто Тобирама открыл все секреты вселенной. А после он начинает наклоняться вперёд, блуждая полным затаённой неуверенности взглядом между глазами Тобирамы и его губами, и Тобирама мог бы отстраниться, отказать ему, но... Просто не будет, потому что он всё ещё чувствует отголоски боли, разочарования, непонимания и даже тихой злости, и он не забудет обо всём произошедшем так легко, как ему - как им обоим - хотелось бы, но это может стать началом. Тобираме было больно из-за отношения Мадары, но он не разлюбил. Однажды они уже нашли дорогу друг к другу, будучи при этом заклятыми врагами. Он верит, что если они постараются - если Мадара постарается - они смогут постепенно восстановить то, что было между ними разрушено. И поэтому он подаётся навстречу Мадаре, поэтому встречает его губы на полпути, поэтому позволяет себе раствориться в том чувстве, что накатывает на него во время поцелуя: как будто он любим; как будто он наконец-то вернулся домой.

---

- Что ты делаешь? - Сколько раз я говорил тебе не врываться в мою лабораторию, Туока? - Много. Я сбилась со счёта. Так что ты делаешь? - Пытаюсь придумать, как сообщить Хашираме, что между мной и Мадарой отношения. - Вы только что помирились, почему ты хочешь избавиться от него? - Не смешно, Туока. Ания может быть чрезмерно защитным, когда дело касается семьи. - Да, я знаю. Но с чего вдруг это признание? - У меня было время обдумать всё произошедшее, и я пришёл к выводу, что не случится ничего плохого, если некоторые люди будут знать правду. Ты, Мито и Изуна уже знаете. Остался Хаширама. Это поможет Мадаре чувствовать себя увереннее. Думаю, и мне тоже. К тому же, мы постоянно отправляемся на миссии. Будет хорошо, если Хаширама будет знать правду. На всякий случай. - Звучит тревожно, Тоби-чан. Ты один из лучших. Не говори так, будто можешь однажды не вернуться. Мадара тоже на удивление живучий ублюдок. Я ещё увижу его с седыми патлами, если они у него к старости не повыпадают от вечного дёрганья. А пока, давай-ка я помогу тебе придумать речь для признания. О, Хаширама будет в восторге, когда узнает. Это будет так весело! - Туока, нет. - Туока, да!

---

- Есть какая-то конкретная причина, почему мы должны именно сейчас смотреть на твой сад вместо того, чтобы наслаждаться теплом дома и горячим чаем, Хаширама? - Конечно! Я вдруг вспомнил, что никогда не показывал тебе мои особые розы! Тебе стоит увидеть их, пока я снова об этом не забыл! - И что такого особенного в этих ро... Это что, рука? Хаширама, почему в клумбе оторванная рука?! - Ах, ты заметил! Очень наблюдательно, Мадара! - Не время для комплиментов, древоголовый идиот, что... - Это мои особые розы, выращенные мокутоном. Я обожаю их, они так красиво цветут и сладко пахнут, но из-за природы мокутона они немного... Хищные. - Что. - И поэтому им иногда требуется специфическое удобрение. - Что. - Обычно они сами способны поймать пролетающих мимо птиц или я приношу им мелкую дичь, но, как ты знаешь, иногда в нашу деревню под покровом ночи пролезают лазутчики, воры или наёмники, которые так и норовят залезть в чужие дома, и иногда они пытаются залезть в мой, пробираясь через сад, и вот. - И вот. - Да, и вот. - ... - ... - Чудесные розы. И у тебя очень красивый сад, Хаширама. - Я рад, что он понравился тебе, Мадара. - Да, безумно. Самый красивый сад в мире, с ним ничто не сравнится. - Приятно слышать. Надеюсь, время не изменит твоих взглядов. Ты ведь не ветреный человек, несмотря на природу своей чакры, Мадара? - ... Будь уверен, это не так.

---

- Ты выглядишь бледным, Мадара. Что случилось? - Хаширама показал мне свой сад. Тобирама какое-то время сверлит его недоумённым взглядом, потому что с чего бы Хашираме показывать Мадаре сад, который тот видел до этого десятки раз, да ещё и посреди осенней поры, когда большая часть растений там потеряла свою красоту и краски, а после части головоломки складываются для него в единое целое, и он громко стонет, откладывая кисть в сторону и растирая лицо ладонями. - Ками, ания, я же просил без всего этого театра. - Это было мило, - с постным лицом роняет Мадара, проходя в комнату и усаживаясь рядом с ним у котацу. - Плотоядные розы, оторванные конечности в почве, много завуалированных угроз. Тонко. Кто бы мог подумать, что Хаширама на такое способен. Теперь я знаю, что они с рыжей мегерой отличная пара. - Не называй её так, - упрекает Тобирама, хотя и позволяет взять себя за руку и переплести пальцы. - Мито замечательная, и я уверен, что вы сможете найти общий язык, если попытаетесь. - Нет, - отрезает Мадара, как взрослый разумный человек, которым он и является, и придвигается совсем вплотную, подхватывая его под руку и опуская голову на его плечо. - И я не хочу говорить о ней. Лучше расскажи, над чем ты работаешь, и можем ли мы сделать перерыв на чай? - Разве ты не пил чай с Хаширамой? - Сначала он решил показать мне розы, а потом я вдруг вспомнил о важных делах. - О, так ты сбежал? - Важные дела. - И какие это? - Ты. Тобирама на мгновение замирает, а после беззвучно смеётся, потому что это так глупо. Мадара недовольно ворчит из-за того, что используемое в качестве подушки плечо под его щекой дёргается, а после запрокидывает голову и прижимается к подбородку Тобирамы поцелуем. - Не смешно, - ворчит он, отстранившись, а после оставляет ещё несколько поцелуев на изогнутой в улыбке нижней губе Тобирамы. - Кто знал, что Хаширама может быть жутким? Я никогда не смогу смотреть на него, как прежде. - Ну, ания не просто так получил свои боевые прозвища, - ласково похлопывает его по щеке Тобирама. - К тому же, не понимаю твоего удивления. Вся дорога до главных ворот засажена дзюбокко. - Дзюбокко - это старый миф вроде сказок про богиню-кролика на луне, - фыркает Мадара, бодая Тобираму лбом в подбородок и... - Подожди, - замирает он, вспоминая. - Там и в самом деле растут одинаковые деревья, выращенные мокутоном. У них ещё нехарактерно красные стволы и листья в любое время года, даже вне осени. Тобирама, скажи мне, что Хаширама не насажал там кровососущие деревья! - Хаширама не насажал там кровососущие деревья, - услужливо повторяет Тобирама; и смеётся, когда Мадара резко отстраняется и смотрит на него широко распахнутыми глазами. - Это не смешно! - взмахивает он руками. - Тобирама, дзюбокко! Вокруг нашей деревни! Что дальше, он вырастит что-нибудь под названием «Лес Смерти»?! - Не будь таким драматичным, - усмехается Тобирама, щёлкая его по лбу. - Не вокруг деревни, а только вдоль главной дороги, чтобы прикрывать раненых шиноби и охранять главный вход. И да, «Лес Смерти»? Звучит интересно. Думаешь, хотя бы там я смогу заниматься своими «крайне опасными, Тобирама, нет, я запрещаю» экспериментами, чтобы ания не парил над моим плечом? - Нет и нет! Никаких смертельных лесов и экспериментов! Что с вами, Сенджу, не так?! - И об этом спрашивает Учиха. Конечно, Мадара решает отстоять честь клана и прыгает на него, заваливая на спину в псевдобоевом захвате. Тобирама позволяет это: в конце концов, работу он почти доделал, чай может подождать, а так куда удобнее что целоваться, что после тихо обниматься в разделённой на двоих уютной тишине.

|End|