Сердце твоё бьётся лишь для меня...

— Доктор, что со мной? Тщетно пытаюсь не терять лицо. Небрежным движением поправляю сползающий с плеч больничный халат. Отточенным рывком водружаю круглые очки, упорно съезжающие с переносицы. Глубоко вздыхаю, поглощая собственный нервный стон. Джек… сводит с ума… Обнажённое тело в бархатном полумраке комнаты приобретает ещё более совершенные очертания. Мягкий свет одинокой настольной лампы обрисовывает каждый изгиб, наделяя чарующей выразительностью. Нежный... Коснись — и не успеешь ухватить... Он сидит на стуле, раздвинув ноги и изящно подняв пятки. Словно готовясь станцевать балет. Прижимается лопатками к холодной спинке, расправляя широкие плечи и раскрывая грудь с вызывающе торчащими сосками. Смотрит обезоруживающе изумлённым взглядом, пронизывающим жаркой похотью. Всем существом пробуждает нетерпение. Манит скорее овладеть им… Но… всему своё время. Усмехаюсь, снимая с шеи стетоскоп. — Что ж, давайте-ка для начала послушаем Вас! Прикладываю головку стетоскопа к груди, чувствуя прошедшую по телу дрожь от прикосновения хладного металла к разгорячённой коже. Несколько минут жадно вслушиваюсь, ощущая лихорадочное сердцебиение на кончиках пальцев и свист сорванного дыхания в своих волосах. Есть в этом что-то интимное... Кажется, что владею чужим сердцем безраздельно. Целиком и полностью присваиваю себе каждый неровный удар. Будто оно бьётся лишь тогда, когда ему позволено биться. Стоит пожелать — и оно замолкнет. Чтобы потом снова оглушить бешеным стуком, что спрячется в звуке обоюдного вздоха. — Эге! Голубчик, да у Вас сердечко барахлит! — удручённо качаю головой. — Что же делать? — Вы же вылечите меня, добрый доктор? — чудится, что глаза Джека выжгут душу, настолько ярко полыхает в них ехидное кокетство. С трудом сохраняю невозмутимость. Хотя до сверкающих молний в глазах хочется опуститься перед ним на колени и довести до трясучки… — Конечно! Это ведь моя обязанность! — говорю твёрдым голосом, ласково поглаживая грудные мышцы. — Вздохните и задержите дыхание… Бесконечное мгновение любуюсь Джеком. Напряжённой грудью. Острыми носочками, упёршимися в пол. Прикрытыми в томительном ожидании глазами. И руками, растягивающими звенящие цепи и ранящими этим бездумным действием запястья. Касаюсь приоткрытых пухлых уст коротким поцелуем, желая почувствовать дрожащий выдох, когда тянущая боль проползает по груди сотнями крошечных змеиных укусов, чей яд опаляет каждый нерв жгучим удовольствием. Серебряные зажимы смотрятся… волнующе сексуально. Джек приподнимает нежные веки и осторожно выдыхает, глядя расфокусированным взглядом. Выгибает спину, распрямляя сильнее плечи. Трётся грудью об тонкую ткань халата, тихо шипя. Вздёргивает бёдра навстречу колену, обтянутому грубой джинсой, и пытается потереться крепко стоящим членом, жалобно поскуливая. — Я разрешал двигаться? — убираю колено. — Непослушный! Испортил всю процедуру! Как думаешь, стоит тебя наказать? — не дожидаясь ответа, щёлкаю кнопкой. Джек захлёбывается громким ошеломлённым криком. Буквально чувствую вибрацию по всему его телу, с каждой секундой набирающую мощь. Он мучительно елозит на стуле, стараясь хотя бы немного ослабить давление вибрирующей пробки на простату. Но, когда ты прикован, сделать это ой как непросто. Начинаю задыхаться, не в силах оторвать зачарованный взор. Джек… умопомрачителен в сладких муках... Блестящая цепочка дёргается в такт дрожи, бегущей по телу волнами. Пот омывает тусклым сиянием каждый дюйм кожи. Стоны сливаются с солью слёз, стекающих по покрытым румянцем щекам. Бёдра вращаются в беспорядочном темпе, рывками взлетая и медленно расслабляясь на короткий миг, чтобы затем снова задрожать от нарастающего желания. — Попроси, и твои мучения закончатся! — не даю вздохнуть спёртый воздух, впиваясь в рот глубоким поцелуем. Ласкаю языком трепещущее от непрекращающихся стонов нёбо, встречаюсь и шутливо сражаюсь с шустрым языком Джека, нежно переплетаясь с ним. Обхватываю пальцами зажимы и легонько прокручиваю, вырывая очередной стон боли и улавливая его вылизывающим поцелуем. Опять прижимаю головку стетоскопа к груди и… глохну от барабанящих с неистовой силой ударов. Горд… Тем, что это сильное сердце устраивает изматывающие кульбиты только для своего сумасшедшего доктора. Ведомое мрачной одержимостью... — Добрый доктор так хорошо заботится обо мне! — хрипит Джек между отчаянными вздохами. — А про себя совсем забывает! Исправим? Лыбится, зараза. Дышать не может, а ухмыляется во всё раскрасневшееся ебало. Ох… Но кто посмеет отказать ему… Снимаю, наконец, помятый халат. Освобождаюсь от брюк, облегчённо вздыхая. Не люблю, когда приходится долго сдерживаться. Замираю. Ощущаю тёмный взгляд ударами хлыста по жаждущей прикосновений коже. Он блуждает, оттачивает голодом изгибы, любуясь появившейся в них чувственностью. Дразнит хищным прищуром, вынуждая несдержанно шипеть сквозь зубы. Озорная улыбка тонет в довольном стоне, превращаясь в оскал, который хочется стереть поцелуем, заставить кричать… — Доктор Джок, Вы дрожите! — Джек облизывает губы и приподнимает бёдра, выпрямляя спину. — Так что? — Ты дерзкий! — секунда на раздумья. — Пожалуй, добавлю немного остроты! — со зловещей усмешкой ставлю на среднюю мощность. Джек судорожно выдыхает, но остаётся сидеть неподвижно. Перекидываю ногу через большие колени, устраиваясь на них поудобнее. Целую, размыкая прикушенные в попытке сдержать стоны губы. Разогреваю пальцами капли лубриканта и провожу ладонью по стволу Джека, ловя ртом тихое рычание. А потом, цепляясь за мощные плечи, неторопливо насаживаюсь, дыша одним с Джеком дыханием. Застываю, привыкая к распирающему ощущению наполненности. Смотрю в подёрнутые хмельной поволокой глаза, наслаждаюсь сбивчивым ритмом сердца, отдающимся трепетом в наших телах. — Джок, ты смотришь на меня так, словно…, — Джек подбирает слова, да все их теряет от изнуряющих вспышек. Тихо смеюсь. Подцепляю пальцами серебряные колечки и несильно сжимаю, побуждая вскрикнуть. Спускаюсь быстрыми поцелуями к груди и лижу напряжённым языком каждый сосок, ощущая болезненную твёрдость. Контраст холодного металла и горячего языка вынуждает Джека выгнуться до жалобного хруста. Знаю: долго он не протянет. Хотя, признаться, поражён его выдержкой. Но… Джек особенный. Во всём… Плавно покачиваю бёдрами, медленно поднимаясь и опускаясь на член, разрешая проникнуть глубже. Срываюсь на долгий, звонкий стон, когда головка втыкается в простату сильным ударом. Обнимаю шею Джека и поднимаюсь быстрее, постепенно переходя на азартную скачку. Не даю сделать ни одного вздоха. Мы задыхаемся в своём сумасшествии, но не можем отпустить губ друг друга. Кусаемся, дерёмся языками, глотаем в наслаждении стоны. Кажется, раню один сосок, когда в порыве страсти дёргаю зажим. Но Джек не замечает боли. Потому что он весь — пульсирующий сгусток боли и удовольствия. Срывает голос гортанным криком. Двигает бёдрами в бешеном темпе — вперёд, толкаясь в жаркую тесноту, и назад, заполняя себя мягкой вибрирующей пробкой до сладкой боли. — Джок… Слишком остро… Слишком прекрасно… Впечатываю в память красоту, которую не видывал свет... Скользкое от пота и слюны, дрожащее в поступающем оргазме тело. Бордовые соски с кровавыми трещинками и окроплёнными алыми капельками кольцами. Тёмные глаза, широко раскрытые. Длинные ресницы, блестящие от слёз. И полные губы, припухшие от нескончаемых поцелуев. Блять… Понимаю, что кончу от одного вида разморённого, нуждающегося в разрядке Джека. А поэтому накрываю влажные губы нежным поцелуем, шепча: — Кончай, Джек… И мягко заканчиваю фразу Джека, перед тем как нырнуть вслед за ним в искрящую пропасть: — Словно слепой, после долгой непроглядной ночи узревший первый луч Солнца...