Клятва

30.10.2019.

«ЖИЗНЬ»

— Никита. — М? — Ты меня любишь? — Ты меня любишь? Давид, это не вопрос, а самоочевидный факт.       Парень тихо захихикал, смешно прищурив свои карие глаза.

***

01.12.2024.

«КЛЯТВА»

      Это был холодный, пасмурный день. Редкие снежинки падали с серого неба, застланного хмурыми тучами. Асфальтированные дороги покрылись тонким слоем льда, заставив недовольных дворников взять заляпанные вëдра с грязным песком, и выйти на одинокие улицы, жалуясь на свою участь о том, что именно им доверили посыпать тротуары мокрым на ощупь песком, а не очередным пескоразбрасывателям.       Дороги постепенно превращались в жалкого подобие песочного пляжа в перемешку с уже подтаявшим снегом, который вскоре сдвигался машинами ближе к бордюрам, и в последствии собирался небольшими грязными кучками на обочине дороги.       Никита широко зевнул, наблюдая из своего панорамного окна за унылым пейзажем снаружи. Ладонь крепко обхватила белоснежную кружку с причудливым принтом «Батя в доме», напечатанным немного кривым шрифтом. Горячий кофе нагревал накалëнное стекло, передавая тепло чуть шероховатой коже. Тихо вздохнув, брюнет сделал небольшой глоток утреннего напитка, расплывшись в довольной улыбке: горячая жидкость приятно согревала горло, и парень, немного подумав, решил, что этого ощущения достаточно, чтобы перекрыть горькие нотки кофейный зëрен.       К большому сожалению, наслаждение бодрящим напитком и созерцание будней вечно недовольного дворника, Никиту отвлëк резкий, даже надоедливый, дверной звонок. Сокрушëнно выдохнув, парень поставил белую чашку на круглый журнальный столик и быстрым движением зашторил окно прозрачным тюлем, лишь после этого пройдя в передний коридор. — Никита! — послышался за входной дверью тихий голосок. — Открыва-а-ай!       Сердце радостно встрепенулось, пропуская в низ живота влюблëнных бабочек, которые приятно щекотали нежными краями крыльев внутренние стенки органов, пытаясь вырваться наружу. Брюнет закусил губу, наплевав на слегка обветренную кожу. — Кто там? — с трудом сдерживая улыбку, произнëс Никита, подойдя вплотную к двери, сделанной из какого-то светлого залакированного дерева.       За дверным проëмом послышалось тихое шуршание: брюнет мог предположить, что Давид нетерпеливо переминается с ноги на ногу, имея при себе такую незатейливую привычку. В голове неосознанно вспыхнула чëткая картинка, как парень в широкой белой футболке с пиксельным принтом улыбающегося призрака, вместе с которой он был неразлучен, виновато раскачивается из стороны в сторону, при этом нервно теребя бледные костяшки пальцев.       Видимо, вскоре, Давиду надоело молча ждать щелчка открывающейся двери, поэтому рядом вновь послышался слегка приглушённый голос. — Там я, открой и сам всë увидишь. — Никита смущëнно растянул губы, потирая лëгкую горбинку на носу. Ясная улыбка, сквозящая в одновременно чужом и таком родном голосе, заставляла сердце исполнять сложные акробатические элементы, не думая о внешних последствиях. — Кто – я? — брюнет решил идти до конца по узкой дорожке, протоптанной глупым гением.       Снова тихое копошение. Даже не видя этого, Никита с уверенностью мог сказать, что Давид сейчас очень милый: мило нервничает; мило думает; мило говорит, да шатен вообще полностью наполнен милотой. Нежная, невинная ромашка, путеводный свет в его кромешной темноте. — Судьба твоя, открывай быстрее! — Давид тихо хихикнул, вновь нажав на кнопку дверного звонка.       Ну, и это тоже. Давид — его всë. Абсолютно. Безоговорочно. Это неоспоримый факт, аксиома, вечная истина, да можно называть как и чем угодно! Суть остаëтся одна — он безнадёжно влюблëн в свою ромашку.       Тихо щëлкнул ключ в замочной скважине, оповещая о том, что входная дверь готова пропускать постоянного гостя, ставшим человеком, вечно просиживающим штаны в этой светлой квартирке. Да, Никите нравились больше тëмные тона, и при другом раскладе событий, он бы обязательно пересмотрел настроение и мебель в комнатах. Однако, зачем жить во мраке, когда с тобой рядом находится самый настоящий живой лучик света прямиком с неба, которое сейчас было усеянно серыми, пасмурными тучами? — Никита!       О, брюнет обожал этот звук. Обожал эти одновременно жаркие и нежные объятия бледных рук. Обожал всë, что связано с Давидом. — Ну, здравствуй, судьба моя, — Никита ласково улыбнулся, обнимая в ответ шатена. — Не рано ли ты ко мне пришла? — Не-а! — Давид тихо засмеялся, поднимаясь на носочки, и вглядываясь в лицо гетерохрома. — Я всегда желанный гость в этом доме. Меня, вон, даже дверь обожает. — Правда? — Правда. — А чем докажешь?       Давид недовольно прищурил глаза, поджав губы, и доставая телефон из глубокого кармана своей серой куртки. — Ну, Никита... — почти невнятно пробормотал парень, поворачиваясь спиной к мифоискателю.       Никита же не терпила? Не терпила. Поэтому, тот незаметно заглянул за плечо Давида, направляя разноглазый взгляд прямиком в экран телефона. Кто-то подумает, что он бессовестный, ну и что? Он бы сказал им в лицо, что жизнь жестока, и с этим ничего не поделаешь. Смиритесь, всë равно у вас выбора нет.       Широкие брови в немом удивлении, даже некотором возмущении, поднялись на лоб, образуя там несколько морщинистых складок. Бледные пальцы с прозрачным лаком, аккуратно нанесëнным на ногтевую пластину, видимо чужой рукой, быстро клацали по голубой клавиатуре с милыми котиками, набирая в окне поиска Браузера запрос:

«Как оригинально ответить на фразу — Чем докажешь?»

      Давид быстро пролистал страницу, открывая первый попавшийся сайт с какими-то цитатами. — Аргументы неуместны, когда есть факты, — шатен наигранно закатил глаза, что были скрыты под солнцезащитными линзами ярко-жёлтых очков, понимая, что спалился на своëм жульничестве. — Нет, это штрафное очко, Давид, штрафное очко...       Никита игриво щëлкнул парня по носу, в следующий момент тая при виде обиженно надутый щëк шатена. Давид недовольно поджал губы, и сложив руки на груди, отвернулся в противоположную сторону от парня, при этом высоко вздëрнув подбородок. — Ну Дави-и-ид, — жалобно протянул Никита, взяв бледное лицо шатена в свои руки, и развернув его к себе. — Ты меня соблазняешь. — Кто бы говорил... — с улыбкой прошептал Роменский, полностью развернувшись к гетерохрому. — Что за мина грустного котика? — шатен чуть усмехнулся, вскинув брови.       Давид обхватил дужку очков длинными пальцами, убирая их на лоб. Чуть прищуренные карие глаза с озорными искринками уставились в чужие: Никита сравнивал их со сладким какао, дарящий тепло и уют в знобные дни; а блики с белоснежными зефирками в виде улыбающихся котиков, медленно плавающими в шоколадной жидкости. Как не кстати, вспомнилось недопитое, наверняка уже остывшее, кофе, предательски оставленное доживать свои последние часы на журнальном столике. — Никита, — тихо прошептал Давид, положив правую руку на лицо мифоискателя, большим пальцем нежно поглаживая чужую щëку. — Я сейчас тебя поцелую.       Плевать на кофе.       Шатен вновь привстал на мысочки, обхватив руками крепкую шею гетерохрома, тем самым заставив того наклониться ближе к бледному лицу. Карии глаза прикрылись, смотря на возлюбленного сквозь завесу рестниц. Давид прильнул к чужим губам — они такие противоположности: одни чуть сухие, с редкими трещинками на покрасневшей кожи; другие же донельзя нежные, с обильным слоем бальзама на губах. Никита улыбнулся сквозь поцелуй, чувствуя на языке лëгкую сладость клубники, граничащую с неброскими запахами Давида, любящего более простые и робкие ароматы.       Брюнет сильнее обхватил руками тело парня, паралельно стягивая тëплую куртку. Давид недовольно промычал в поцелуй, откидывая голову назад, и разрывая поцелуй, пока это не переросло во что-то большее. Солнцезащитные очки с тихим стуком упали на пол, соскользнув со лба шатена. Парень робко посмотрел в гетерохромные глаза, чуть мутные от возбуждения, и неловко улыбнулся, опуская голову, и позволяя длинной чëлке упасть на лицо. — Никита, — брюнета словно током прошибло от того, каким томным голосом было произнесено его имя. — Ты меня любишь?       Никита тихо выдохнул. — Люблю. Люблю больше всех на свете. — Тогда... — Давид вновь стал неломко переминаться с ноги на ногу, потеряв свою позицию актива в этой ситуации. — Поклянись мне.       Мифоискатель вопросительно выгнул бровь, держа в руках зимнюю курточку парня. Клятва? Эта ситуация вызывало мерзкое чувство дежавю: недавно Никита прочитал небольшой роман на первопопавшимся сайте, с не совсем счастливой концовкой. Не то, чтобы парень увлекался слащавой романтикой и другими видами проявления книжной милоты — тому больше были по душе строгие детективы, построенные на логике, — однако, его подруга Виктория настояла на том, чтобы он обязательно прочитал данную книгу, ведь это «шедевр нынешнего века», иначе не скажешь. Ну, и второй, скорее дополнительной и не менее обязательной причиной к прочтению «творения вселенского масштаба», был Давид. Девушка сказала, что не отдаст парня в руки безжалостного чудовища, читающего холодные детективы, пагубные для чувствительной милоты шатена.       В общем, Никита всë же решился на прочтение этого «шедевра», пообещав себе одно: если это очередная до чуши нереальная история любви с жутко сладким концом, отчего аж челюсть сводит, то вся эта вселенская любовь полетит в самый дальний уголок корзины вместе с тем же сайтом. Обдумывая сейчас эту ситуацию, Никита всë же склонялся к тому, что слащавая любовь вселенского масштаба происходит у Давида, как ни странно, с его личным участием.       Так или иначе, трогательная до слëз любовь между двумя людьми превратилась в одинокое времяпрепровождение главного героя на холодной могиле своей возлюбленной. Их любовь, скреплëнная вечной клятвой верности, горела слабым огоньком надежды в разбитом сердце, грозившим быть затушенным морозным ветром одиночества, безпрепятственно путешествуя по огромным владениям потухших чувств.

Это было что-то новое. Совершенно неизвестное...

      Никита как будто заново прожил всю свою жизнь, переосмысляя каждый момент. Целую неделю он потеряно ходил по квартире, обдумывая сюжет, да и каждое действие главного героя романа. В голове поселился целый рой вопросов, глухо отзываясь в подсознании:

      А что, если бы он поступил по другому?

      На самом ли деле их любовь вечна?

      Почему она пожертвовала жизнью ради него? Была ли она глупа, а не храбра, как сперва кажется?

      Зачем? Почему всë так обернулось?

      Какого он вообще это прочитал? Мало проблем что-ли в жизни?

— Никита?...       Всë дошло до того, что он стал опасаться слова «клятва». Вечная, служащая символом верности и доверенности, но такая гиблая, утягивающая в свои глубины. — Никита. — Да? — Поклянись мне, что мы всегда будем вместе. — Давид сжал чужой воротник футболки, не отрывая глаз уставившись прямо на брюнета. — Скажи, что мы всегда будем верны друг другу. — Я...       Слова тугим комком застряли в горле. Страшно. Ему страшно это произнести. Словно какая-то давно забытая психологическая травма, не проработанная в своë время, именно сейчас всплыла на поверхность. Вязкая, липкая, обволакивающая, до этого момента ясно мыслящий, разум. С запоздалым вниманием Никита заметил дрожь в руках: дыхание участилось, каждый новых вдох давался с неимоверными усилиями. По хрупкому льду пошли трещины, вызванные неосторожным движением.

Почему? Почему, почему, почему?!

      Взгляд опустился на свои руки. Кожа значительно побледнела, покрываясь ни то синими, ни то бордовыми пятными. Спустя несколько секунд, парень понял, что у него заложило уши, — кажется, его кто-то звал. Показалось? — а в глазах потемнело. Нет, ну только не снова. Почему сейчас ему так холодно? Почему именно сейчас его утягивает под лëд? Холодно, холодно... Крикнуть так хочется, но не дано.       Никита почувствовал тëплые ладони на своей спине, прогоняющие острый холод. Давид. Он всегда знает, что ему надо. Может и правда судьба?       Парень начал потихоньку дышать: вдох-выдох, вдох-выдох. Вся та буря эмоций — страх, паника, отчаяние, истерика, — всë это начало постепенно отступать на задний план. Никита почувствовал, как его, онемевшую от холода, руку отчаянно схватили, вытягивая наружу. Он вновь смог судорожно вдохнуть, обжигающий лëгкие, кислород. Ему вернули надежду?       Гетерохром сильнее прижался к Давиду, крепко обхватывая выступающие плечи, и льня к чужому теплу, такому нужному ему в тот момент. Бледная рука проскользила вверх по спине вдоль позвоночника, опускаясь на тëмную макушку, путаясь в густых прядях. Никита, словно приласканный кот, довольно мурлыкающий под ласковыми прикосновениями, устало положил голову на чужое плечо, прикрывая глаза. Обмороженные конечности постепенно оттаивали, покрываясь болезненными иголочками.       Возможно, стоит довериться? Отпустить прошлые страхи, лишь мешающие на предстоящем пути. Зачем ломать свою жизнь выдуманными историями, если есть шанс ухватиться за путеводную ниточку судьбы? Никита оглянулся на водную пропасть, вновь покрывшуюся обманчивым слоем тонкого льда: легко оступиться, уйти под морозную корку, предательски надломившуюся снаружи, но невозможную пробить изнутри. И его руку крепко хватают за запястье, уводя подальше от этого места, полного страха и сомнений. — Клянусь, что наша любовь будет и вечна и сильна, полна верности и доверия. Клянусь, что мы всегда будем вместе.       Слова вырвались сами. Никита потерянно смотрел, как Давид прикрывает смущëнную улыбку тыльной стороной ладони, нагибаясь за своими солнцезащитными очками. В глубине души зародилось нехорошее предчувствие, пожирая изнутри, учащëнно бьющееся в груди, сердце. — Клянусь...

***

      Бледная рука медленно прошлась подушечками пальцев по торсу, игриво очерчивая рельеф тела сквозь хлопковую ткань футболки. Осторожно подпилинные ногти проскользили вдоль выпуклой вены на шее, фалангами пальцев захватывая подбородок, чуть опуская его, дабы направить взгляд прямиком в карие глаза. Влажный язык облизнул пересохшие губы, проходясь по розоватой коже, и обнажая ряд передних зубов с ровными брекетами.       Никита шумно вдохнул: пухлые губы нежно прошлись по линии подбородка, невесомо касаясь зубами, и оставляя за собой незаметный влажный след. Лицо обожгло жаром, одновременно окунаясь в ледяной поток приятных мурашек. Брюнет обхватил руками чужую спину. Давид осторожно прикусил тëплую мочку уха, языком проводя вверх по хрящу. Влажные губы проделали нежную дорожку из лëгких, почти воздушных, поцелуев по правой скуле, доходя до носа, и резко прикусывая блестящий кончик.       Никита смешно надул щëки, резко задрожав. Правая рука смущëнно прикрыла глаза, парень не сдержался и тихо прыснул, всë ещё пытаясь сдержать смех: уголки губ забавно напряглись, превращаясь в непроницаемую стену с отвлекающим кашлем. — Ну Никита-а! — обиженно протянул Давид, отстраняясь и утыкая горящее лицо в грудь напротив. — Я так не могу.       Брюнет слегка приподнял голову, притягивая смущëнного парня ближе к своему лицу: карии глаза под призмой солнечных лучей меняли свой свет на золотистый с зелëными прожилками, смотрели трепетно, с робкой влюблëнностью — влюблëнностью, только переходящую из хрупкого чувства в глубокую горячую любовь, полную смелой страсти. Пальцы невесомо пробрались вверх по позвоночнику, зарываясь в волосах на затылке с аккуратно уложенными кудряшками. — Кстати, почему на людях ты ходишь в солнцезащитных очках? — хрипло спросил Никита, делая акцент на предпоследнее слово.       Давид бросил взгляд на жëлтый аксессуар, в порыве отброшенный на край кровати. — Тебе не кажется, что данный вопрос слегка неуместен в подобной ситуации? — красные, горящие щëки и тяжëлое дыхание подтверждали возбуждено состояние шатена. — Но, если тебе это так интересно, то... — Давид оттянул нижнее веко, пытаясь унять дрожь в голосе. — У меня очень, прям очень-очень бледная кожа, да и небольшие проблемы со сном, поэтому любые следы невысыпания отчëтливо проявляются под глазами. Пусть лучше люди думают, что я странный, чем с какой-то болезнью. — Ты прекрасен...       Никита затянул Давида в поцелуй, нежно сминая чужие губы своими: рука неожиданно оттянула кудряшки назад, заставив шатена приглушëнно выдохнуть в губы брюнета и слегка приоткрыть рот. Мифоискатель подался вперëд, углубляя поцелуй. Зубы игриво оттянули нижнюю губу: язык прошëлся по чужому, обхватывая его.       Давид прижался лбом в брюнету, бëдрами оседлав его низ живота. Губы последний раз мазнули по зубам, наконец отстраняясь: Никита глубо вдохнул, пытаясь взять как можно больше воздуха. — Хочешь, чтобы я продолжил? — брюнет откинул ладонью пышную чëлку Давида назад. — Кто-то больше не хочет занять роль актива? — на губах появилась ехидная улыбка.       Шатен едва заметно кивнул, но не слез, а лишь дразняще поëрзал бëдрами по выпуклому бугорку. Никита шумно выдохнул.       За окном ярко светило солнце, заставляя сугробы переливаться мелкими искрами, даря спокойствие и уют в тëплых квартирках.

***

13.12.2024.

«СМЕРТЬ»

— Чтоб ещё раз я поддался влиянию этих чертовски милых глазок и вышел на улицу в такой мороз... — недовольно ворчал Никита, плетясь вслед за парнем в светлой куртке, который чуть ли не физически излучал позитив. — Да ладно тебе, не целый день дома же сидеть, — Давид резко развернулся и широко улыбнулся. — Хотя, в твоëм случае, ты сидишь дома не целый день, а целый месяц. — Ты же знаешь, я ненавижу зиму.       Никита сильнее укутался в свой тëмный шарф, стараясь не делать глубоких вдохов. Грязный, мокрый снег под ногами, смешанный с крупицами дорожной соли, которые делали его рыхлым и тяжëлым, лишь мешался под ногами, усложняя передвижение. Резкий холодный ветер, что беспощадно бил прямо по лицу, заставлял болезненно неметь кончики пальцев и носа. — Лучше бы я в спячку лëг. — Хей, ну ты чего? — Давид взволнованно поджал губы, пиная рыхлый снег носком ботинка. — Это совершенно неподходящее настроение для прогулки в парке.       Никита возмущëнно вскинул голову, прекратив движение. — Так, у нас был договор только про совместный поход в местный супермаркет для покупки новогодних игрушек, — брюнет нахмурился от такого наглого обмана. — Как туда затесалась прогулка по парку? — Ну Никита-а! — в своей привычной манере протянул Давид, часто заморгав карими глазами. — Ну там от парка до магазина всего пару шагов. Ну пойдëм, ну, пожалуйста! — Слишком много «ну» для человека, чья речь может уговорить меня на эти «пару шагов».       Краем глаза Никита заметил, как шатен обиженно топнул ногой, надув покрасневшие на холоде щëки. Бросив победное «пойдëм», мифоискатель засунул руки в карманы, вглядываясь вдаль.

1:0 в его пользу.

— Стой, — парень осторожно придержали за плечо. Никита казалось от неожиданности выдохнул весь воздух из лëгких: Давид поднял его на руки, обхватывая того рукой под коленями, и придерживая спину. — Теперь пойдëм. В парк.

1:1 в пользу хитрого, красивого шатена, который сейчас даже не скрывал свою победную улыбку.

      Хотя, если быть честным с самим собой, то Никита дал бы Давиду тысячу баллов, включая в окончательную оценку его красоту, интеллект, смелость, да и просто докинув от себя несколько. Но внутренняя жаба, носящая фамилию Берг, настойчиво душила его светлую сторону. — Давид, ты с ума сошëл?! — смущëнно шикнул Никита, что брыкался у парня на руках и испуганно оглядываясь по сторонам, внимательно наблюдая за мимикой редких прохожих. — На нас люди смотрят, мы же-... — Никита, — Давид нежно чмокнул первого в висок, продолжая идти по тратуару. — А пять лет отношений тебя не смущают? — Но... но, что подумают люди?       Нет, он не был социофобом, и не имеет страха перед мнением других: просто у каждого есть свои слабые стороны, порой тчательно прикрытые несколькими кусками старой ткани, со временнем уже покрывшиеся слоем пыли. Репутация, ориентация, дискриминация — слова, имеющую не только общую рифму, но и такое же значение, тоже общее. — Давай жить одним днëм? — Никита поднял взгляд на лицо, находящееся в нескольких сантиметров от его: в тот момент захотелось рывком снять эти чëртовы очки; увидеть родной блеск в радужке, то тепло, которое они излучали только для него. — Зачем думать о том, что подумают о тебе другие, и как это повлияет на тебя в будущем, если можно просто жить сегодняшним моментом. Не считаешь меня человеком, чья речь всë-таки может тебя уговорить? — Давид улыбнулся, остановившись у ближайшего магазина, вход которого был украшен в новогоднем настроении. — Тем более, если ты захочешь, тебе даже не придётся совершать эти «пару шагов». — Ты меня вечно на руках планируешь таскать? — Нет, это разовая акция, — шатен опустил Никиту на землю, сделав вид, что открывает перед ним дверь супермаркета. Автоматические двери, поймав движение верхней камерой, сами открылись перед парнями без посторонней помощи.       В лицо повеял тëплый воздух, проходящий через обогреватели, что находились у стены. В глаза сразу бросились новогодние безделушки, заботливо выставленные у входа на прилавок. В ровный рядок были выставлены снежные шары: вот за толстым стеклянным куполом расположилась, нахохлившая свои перья, сова, незаметно ухмыляющаяся проходящим посетителям сквозь опадающий снег; рядом стояла изящная карусель в красно-белых тонах с белоснежными, прикреплëнными балками к цирковому куполу, лошадями.       Никита осторожно покрутил в руках шар с пучком омелы за стеклом. Белëсые ягодки, усыпавшие тонкие веточки, выглядили, словно россыпь крупных капель, застывшие на сильном морозе. Из-за кругового движения опавшие хлопья снега закрутились вокруг округлого кустика в немом водовороте, создавая небольшую метель.       Мифоискатель вынул телефон из кармана и взглянул на экран:

11:11

13.12 Пятница

      Давид убежал чуть дальше в отдел для ëлочных украшений. Захватив с собой снежный шар с омелой, Никита направился на поиски парня, с усмешкой надеясь, что этому гению не взберëд в голову повеситься на мохнатой мишуре — всë-таки глобальные изменения (в виде Давида, решившего стать звездой этого магазина и шокированные лица работников, явно поймающие инсульт от «красоты» данной звëздочки) в его жизни ему пока не нужны. — Никита-а!       Шатен подбежал к парню с несколькими коробочками светящихся гирлянд. — Как ты думаешь, какая лучше подойдëт к нашим шарикам? — Давид посмотрел на гирлянду с разноцветными огоньками, потом перевëл взгляд на классическую жëлтую. — Может сразу несколько коробочек росы купим? — Никита в мыслях сразу отмëл вариант с разноцветными огнями. — Так по-богаче смотрится, не? — Ну не-ет, еë так долго и муторно вешать на ëлку. — Ничего, я повешу, — брюнет взял к руки два экземпляра классической росы. — Точно? — Точно. — Ну смотри, я запомню этот момент.       Никита усмехнулся, и пихнул Давида в угол за стелаж с новогодними ободками, прижав его плечо к стене. Шатен вопросительно поднял бровь, и мифоискатель взглядом показал посмотреть чуть выше: Никита на вытянутой руке держал тот самый перевëрнутый снежный шар с веточкой омелы внутри. — Существует поверье, что поцелуй под омелой сулит счастье в любви, — Давид внимательно смотрел, как белые имитированные снежинки кружатся вокруг статуэтки, опадая на стекло, и чуть закрывая обзор на основную композицию. — Раз мы решили жить одним днëм, то как насчëт просто поверить и отдаться ситуации?       Шатен затаил дыхание, потянувшись ближе к губам напротив. Ближе, ближе, ближе. Хочется почувствовать чужое дыхание на своих губах, вновь передать вкус своего клубничного бальзама парню напротив. — Эм... Пацаны, вам там нормально?       Никита крупно вздрогнул, выронив стеклянный шар. Стекло, с высоты ударившись о поверхность пола, с грохотом разбилось: жидкое содержание разлилось по кафелю вперемешку со слипшимився хлопьями снега.       Парни, как по команде, обернулись в сторону молодой девушки, которая явно работала здесь. Повисла тишина. Работница медленно развернулась и быстрым шагом удалилась приблизительно в сторону кассы. — Бежим. — Что? — Никита в панике оглянулся на Давида. — Но-... но как же роса?! — Кидай еë, блять, на прилавок, — шатен крепко вцепился в чужое запястье. — Быстрее!       Никита кое-как поставил коробочки на место, пока Давид тащил его между стелажами. Парни быстро выбежали через главный вход, не останавливаясь даже на улице. Снег падал крупными хлопьями с неба, заменяя грязную кашецу на асфальте более чистым экземпляром. — Где мы возьмëм ещё одну гирлянду? — на бегу хрипло спросил Никита, морщась от неприятных ощущений в горле: мороз сделал своë дело. — Да ладно, возле парка ярмарка есть, там и купим, — Давид чуть не подскользнулся на заледеневшим участке дороги, но во время смог удержать равновесие. — Никита, осторожно, впереди пешеходный переход. — Да чëрт с ним, дорога вроде чистая, перебежим.       На цифровом экране переходного светофора ярко горел красный человечек, видный даже сквозь начинающуюся метель. Никита ступил на дорогу и быстрым шагом, насколько это было возможно, побежал. Четыре полосы движения: две влево и две вправо — вроде пусто, светящихся фар нет. — Никита, блять, стой! — Давид сорвался на истеричный крик, срывая глотку.       Брюнет вопросительно поднял брови, остановившись на второй полосе движения, и обернувшись назад: где-то послышался гул. Его сильно толкнули в плечо, отбрасывая на пару метров. Щека болезненно проехала по шершавому асфальту — верхний слой кожи на лице стëрся, смешаваясь с дорожной грязью, и неприятно пощипывая. В ушах зазвенело в результате удара головой об асфальт и резкого звука, больше похожего на свист.       Мир вокруг раздвоился.       Никита провëл рукой по щеке, после болезненно зашипев: на пальцах остался кровавый развод. Снежинки медленно опускались на лицо, холодя повреждëнное место. Брюнет осторожно приподнялся с земли, закачавшись от резкого головокружения и темноты в глазах. Нос заложился и сильно разбух: Никита взял морозный воздух ртом, закашлявшись от попавшей в ротовую полость крови, что тонкой струйкой стекала из ноздри.       Парень медленно повернул голову. Грузовая машина с пышной ëлкой, привязанной к кузову автомобиля, была отброшена на середину дороги. Неподалёку стоял мятый фонарный столб. Никита разглядел сломанный бампер, что был наполовину смят при столкновении со столбом: ëлка с переломанными ветками проткнула стволом стекло, выходящее в сторону кузова.       Никита опустил взгляд вниз на пешеходный переход. Впереди лежало тело. Его тело. Его родное тело. Дыхание спëрло, парень тяжело поднялся и пошатываясь, зашагал к началу перешеходной дорожки. Брюнет упал на колени, игнорируя ноющую боль в ногах: Давид лежал неподвижно, левая рука была неестественно вывернула за спину, Никита вспомнил его аккуратно подпиленные ногти с прозрачным лаком, что зарывались в его тëмные волосы, шепча на ухо комплименты.       Шатен тихо захрипел, открыв свои заплаканные карие глаза: разбитые очки лежали неподалёку. — Никита, пр-... прости... — его голос сломался, и он заплакал, пытаясь держать уверенную улыбку сквозь слëзы. — Видимо тебе всë-таки придëтся вешать росу на ëлку одному... — Нет, — Никита тихо засмеялся, хватая Давида за здоровую руку, и прижимая еë к своей разодранной щеке. — Я уверен, да, уверен, вечером мы уже будем сидеть перед телевизором. Я-... Я обязательно посмотрю с тобой «Игру в Кальмара», как ты и хотел, об-... — Нет, не надо, — Давид протяжно простонал, захлëбываясь в всхлипах. — Никита, прошу, я люблю тебя. — Давид, я тоже, я тоже тебя люблю, — голос задрожал, а по щекам потекли немые слëзы. — Держись... Точно, позвонить. Они приедут-... они точно приедут. Они должны.

12:12

13.12 Пятница

      Цифры на экране телефона расплывались во взгляде. На защитное стекло, рассечëнное свежей трещиной, нанесëнной во время падения, упала крупная капля — пошëл дождь? — крупные хлопья снежинок опускались на шершавую дорогу. Никита дрожащей рукой набрал три цифры. Послышались затяжные гудки: брюнет с трудом сглотнул тугой ком в горле, подавляя истерические всхлипы. Рука сильнее вцепилась в здоровую, ещё тëплую ладонь. Давид подозрительно замолчал. — Здравствуйте, это полиция, что у вас случилось?       Тëмная штанина намокла, бедро обрело неприятную липкость. Никита опустил метающий взгляд вниз. Кровь — тëмная, бордовая, собралась в лужицу, что медленно пропитывала светлый материал чужой куртки. Брюнет залип, смотря в одну точку: на грудной клетки образовалась аномальная вмятина, что была заметна из-за растëгнутой верхней одежды. Светлые волосы на голове слиплись в кровавые комки, рядом зияла рассечëнная рана. Никита выронил телефон, дëрганно отползая от свежего трупа. — Нет... Ну зач-... — из горла вырвался панический всхлип, дыхание стало более рваным и судорожным. — Зачем... Зачем ты побежал?! — пальцы впились в кожу на щеках, сильнее раздирая только засохшую рану.       Сквозь пелену до Никиты донëсся спасительный звук сирены. В глазах замелкали красно-синие огни, яркие пятна ограничивающей ленты, доктора в белых и жëлтых комбинезонах — всë постепенно сливалось в одно целое. Парень понял, что не может пошевелить правой ногой, хоть и пару минут назад смог встать и потерянно пройти несколько метров. Конечность будто онемела, совершенно потеряв чувствительность: возможно из-за шокового состояния или же сильного перелома, хотя Никита до последнего надеялся, что это всего лишь обычное онемение, случившееся из-за долгого нахождения в одной позе.       На плечи робко легли чужие руки, осторожно подталкивая его в сторону. Больную ногу обхватили и перенесли на носилки.       Рука впилась в чужое плечо, слегка потряхивая его — женщина в белом костюме от неожиданности ойкнула, пока Никиту оттаскивали на носилки, приобняв на плечи. Резко развернувшись, парень посмотрел в сторону пешеходной дорожки: медики и полицейские подбежали к телу, укрывая его белым полотном, скрывающим парня от посторонних глаз. — Парень-... унесите-... -емя смерти 12:12... — донеслись до брюнет отрывки диалога. — Мёртв-... — Никиту затрясло. По щекам вновь потекли слёзы. Он зажал себе рот руками, пока другие держали его. Кто-то с очень тёплыми руками закрыл ему уши и крепко обнял, пряча от жестокой реальности.       Никита замолчал. Давид тоже. Как бы больно и страшно это не звучало, навсегда.

***

31 декабря

NikitaBerg:

Я люблю тебя, ромашка

[22:57]

      Никита отложил телефон в сторону. На тумбочке лежали потёртые очки с разбитыми линзами и в ярко-жёлтой расцветке. Парень осторожно взял их в руки и бережно, словно боясь, что он их вновь сломает — сломанное однажды не сломаешь дважды. — огладил цветную дужку подушечкой большого пальца.       С того дня прошло чуть больше двух недель, одну из который Никита провёл в больнице под надзором врачей и психиатров на случай того, если у него обнаружатся психические расстройства. К счастью, всё закончилось болезненным растяжением лодыжки и панической атакой, которую предотвратили прямо на месте происшествия, так что парня под недоверчивыми взглядами отпустили домой, выдав номер телефона местного психолога, и строго настрого настояв на ограничении активности до полного восстановления мышц ноги, а также посоветовав назначить встречу с психологом в ближайшее время.       Шёл одиннадцатый день после выписки. Мысль о походе к психологу Никита даже не затронул, оправдываясь тем, что ему нужно время на восстановление. В квартире стояла тишина: слишком светло, слишком тихо, слишком одиноко. Никто больше не делит с тобой кровать, согревая своим теплом твой бок. Больше нет той радостной улыбки, которая могла вытащить его на улицу. Большего нет новогоднего настроения.

Вечная любовь? Клятва?

      Ни одного, ни второго он не чувствует. Внутри и снаружи лишь жгучее одиночество, а перед глазами стоит могила: холодная, недоступная, скованная, молчаливо стоявшая среди себе подобных; над каждой проливали горькие слёзы, над каждой задыхались от тихий всхлипов, не в силах подавить горе от утраты.       Никита жил ради своих друзей, ради своего солнца, чтобы его жертва было не напрасной. Давид не допустил его смерти, даже ценой своей жизни.       Брюнет вновь взял телефон в руки, перечитывая переписку:

12 декабря

Давидик: Никита-а, завтра ты просто обязан со мной сходить в магазин [14:06]

NikitaBerg:

Не-а, я категорически против. Завтра мы с тобой наряжаем ёлку, ты обещал

[14:11]

Давидик: Да блина, гирлянды нет! Надо всё равно! [14:12]

NikitaBerg:

Утром поговорим

[14:13]

Давидик: >:( [14:13]

Входящий звонок

[14:13, 49 минут]

      Точно, ёлка... Слегка накренившаяся, с торчащими в разные стороны иголками. Праздничную атмосферу здесь навела Вика, которая забрала дубликат ключей из вещей Давида, на что брюнет сдержанно выразил своё недовольство, и нарядила квартиру к празднику, пока Никита лежал в больнице. Остался час... Парень перевёл взгляд обратно в переписку.

12 декабря

Давидик: Был бы ты рядом, я бы тебя... [17:53]

NikitaBerg:

Я твоих таких сообщений в рандомное время начинаю бояться

[17:55]

NikitaBerg:

А продолжение будет?

[17:57]

Давидик: Не-ет) [17:57]

NikitaBerg:

Ну ты и бука

[17:57]

Давидик: Ответь Вике пж, она волнуется [19:01]

Входящий звонок

[22:48, 37 минут]

      Никита откинул телефон в сторону экраном вверх, свернувшись на пустой кровати калачиком, ближе прижимая к груди солнцезащитные очки. Парень быстро заморгал, пытаясь сдержать подступающие к глазам слёзы. В горле застрял сухой ком.       Экран телефона продолжал ярко гореть в тишине комнаты.

14 декабря

NikitaBerg:

Давид... Милый, доброе утро

[11:15]

NikitaBerg:

Прошу, скажи, что это шутка

[11:16]

NikitaBerg:

Ответь, ромашка моя

[11:16]

NikitaBerg:

[Сообщение удалено]

[12:34]

NikitaBerg:

[Сообщение удалено]

[12:34]

NikitaBerg:

[Сообщение удалено]

[12:34]

***

1 января

NikitaBerg:

С Новым годом, ромашка!

[00:02]

NikitaBerg:

Люблю тебя...

[00:03]

***

16.06.2025.

      Они ошибались. Его направили к психиатру. И он пошёл.       Подошва потрёпанных кроссовок шаркала по городскому тротуару. Никита тихо вздохнул, сильнее сжимая папку с различными документами в руках. Ничего нужного он не узнал. Как неожиданно.       Его гложит вина за смерть своего «друга». Как неожиданно, будто он сам за полгода этого не понял. Не понял, видя его в каждой чёртовой мелочи: свежие утренние запахи, ромашки, что будто назло цвели на каждой обочине, незнакомые мужчины, проходившие мимо. И каждый оборачивался, робко, с непонятной нежностью, смотря на него. И эти пушистые локоны, бледная кожа-... Чёрт.       Он сходит с ума, правильно говорит психотерапевт. Какая к чёрту бледнота в середине июля?! Все сейчас поголовно с лёгким загаром, помешанные на ближайшей отпуске. Никто на него не смотрит. Никому он не нужен. Это не Давид. Он скончался полгода назад, прими это.       Нескоординированное тело врезается в очередного прохожего. Бумажки и выписки падают на асфальт, разлетаясь по тротуару от лёгкого летнего ветерка. Никита приходит в себя, резко опускаясь на корточки, стараясь успеть поймать улетающий рецепт на очередные антидепрессанты от его нового лечащего врача, на которые брюнет в очередной раз планирует забить, однако, ловит, так, чисто для приличия. — Ради Бога, извините, я такой рассеянный сегодня!... — и голос, до боли знакомый, заставляет Никиту медленно поднять взгляд. — Давид?... — прозвучало хрипло, немного пискляво, будто он сейчас расплачется. Эти пышные волосы, что лезут в лицо, тёмные карие глаза, сейчас не скрытые за солнцезащитными линзами, и кожа... Солнце шпарит уже второй месяц, а он в одной футболке и не загорел. Бледный, будто сделанный из фарфора, эпидермис выглядел нереально, слегка болезненно.

      Он скучал. Очень скучал.

— И-извините?... — ещё одно слово, и у Никиты начнётся паническая атака с перерывами на истерику. — Мы знакомы? — в голове что-то оглушительно щёлкнуло.

Это не Давид.

Это. Не. Давид.

— Нет, не думаю, — и он снова сходит с ума. Он хочет сойти с ума. Чтобы не было так больно. — Но, мы можем это исправить, вы так не думаете? — он сам роет себе могилу, хочется забыться, хочется обнять его. — Никита, — рука вытягивается вперёд на автомате. Он хочет отрезать себе язык. — Не планировал я, конечно, заводить знакомства на незнакомых улицах, но, раз уж вы настаиваете, — ладонь сжимает чужую. — Давид, как вы, наверное, уже догадались.       Никите кажется, что его сердце забилось быстрее впервые за эти полгода: не обеспокоенно, будто мечущаяся в клетке птица, а обманчиво счастливо, с робкой надеждой. Не влюблённо. Больше не влюблённо.       Давид подбирает с асфальта помятый венок со сплетёнными ромашками, напяливая его себе на макушку. И Никита не может сдержать слёз. Бумажки разлетаются по тротуару, окончательно забытые и оттеснённые более важным моментом.

***

13 декабря

NikitaBerg:

Доброе утро, ромашка. Хотя... Наверное уже не утро, а день. Вчера целый день с Давидом по магазинам ходил, жутко устал. Вот, только проснулся

[12:03]

NikitaBerg:

Не хочу напоминать, но сегодня год, как тебя не стало... В моей жизни

[12:04]

      Это переросло в некую зависимость, наподобие зависимости от никотина, выпивания или самоповреждения. Одновременно жутко глупо и тупо, но, с другой стороны, единственное, что у него осталось — этот личный чат. Единственное, что связывает его с ним. Теперь это стало привычкой: встал-написал, пообедал-написал, лёг в кровать-написал. Без этого он просто не представлял свою жизнь. Чувствовал себя пустым, разбитым, не смотря на присутствие дорогого человека рядом. А психиатры...       Да Никита готов выйти на митинг против этих психологических манипуляторов, размахивая в руках увесистой табличкой с надписью «Психиатрам дорога в больницу», уж так он недолюбливал этот подвид врачей.       Чуть помедлив, брюнет, закусив губу, напечатал ещё одно сообщение.

NikitaBerg:

Кажется, я влюбился. Вновь. Он такой заботливый и чуткий в мою сторону, всегда готов помочь, утешить, принять меня таким, какой я есть. Прям как ты

[12:11]

      Никита громко сглотнул, пялясь на циферблат.

12:12

13.12 Пятница

      Цифры на экране телефона расплывались во взгляде. Появилось навязчивое чувство дежавю. Резко захотелось увидеть чудо, что происходит в романтических книгах, хотелось сохранить надежду, что он прочитает, ответит ему. Именно он, не Давид. Один раз, этого будет достаточно.       Но секунды шли, а чудо так и не произошло: серая галочка показывала статус «непрочитанно». Никита вспомнил, что он не в сказке, а в жестоком мире под названием «реальная жизнь». И пальцы сами нажали на боковую кнопку отключения экрана, отбрасывая телефон на вторую подушку. Спать хотелось ужасно...

Пользователь «Romenskyy» появился в сети за долгое время. Успейте поздороваться с ним!

У вас одно сообщение из личного чата.

      Тихо пиликнул телефон, оповещая о новых сообщениях. Глаза забегали по комнате, что казалась уже не просторной, а ужасно давящей. Что-то неладное, неправильное чувствовалось в нынешней атмосфере, будто произошло что-то ужасное.       Кто ему мог написать?       Точно, Давид. Наверняка спросил, как у него дела и пожелал доброго утра. Ну что за невинная душа.       Ещё через заспанный взгляд Никита подносит телефон к лицу, давая камере распознать его фэйс-айди для разблокировки экрана.       Зелёная точка.       Грёбанная зеленая точка у знакомой аватарки.       И одно непрочитанное сообщение.       Перед глазами резко темнеет, и Никита онемевшей рукой кликает на личных чат. Он больше не в его контактах. Кто его удалил? Дыхание явно превысило норму, а давление так вообще улетело в стратосферу и теперь осталось за пределами его контроля. Необъяснимая дрожь распространилась по телу, пока брюнет пытался сфокусировать зрение. Romenskyy: Ты мне клялся. [12:12]       Сердце бьётся.

12:13

13.12 Пятница

      Цифры на экране телефона расплывались во взгляде. Опять. Снова.       Зелёный кружок моргнул и потух.       Никита внимательно смотрел на последнее сообщение.       «Ты мне клялся.» — точка. Точка и никаких, блять, запятых.