Кошмары

Леон чиркает зажигалкой. Раз-другой. Высечь искру получается не сразу. Он подносит подрагивающий огонёк к сигарете. Луис пытается её раскурить. Свежая кровь на его губах пропитывает папиросную бумагу. Леон ничего не может сделать. Он знает это. Это не первая смерть на его руках. Он видел её лицо так часто, что узнаёт сразу и безошибочно. Он ничего не может сделать. Луис не договаривает фразу. Сигарета выпадает из безвольно раскрытого рта. Леон ничего не может сделать. Он просыпается с надсадным вдохом. Сердце бьётся так сильно, что не сразу получается вдохнуть. Садится. Машинально вытирает рукой взмокший лоб. Вытирает глаза. Спускает ноги на холодный пол, наклоняется к коленям. Медленно сжимает и разжимает кулаки. Ногти впиваются в кожу. Сердце колотится в горле. Тело идёт мелкой дрожью. В глазах темно. Леон дышит ритмично, как его учили. Легчает медленно, но вот он уже видит лучи утреннего солнца на паркете. Видит пылинки, переливающиеся на свету. Чувствует запах кофе. Он дома. Он в порядке. Из коридора слышатся лёгкие шаги. Сначала в комнату вплывает кружка, а за ней лёгкой, почти танцующей походкой — Луис. Кудрявые волосы всклокочены. На лице — благостная улыбка. Он открывает рот, чтобы что-то сказать — и Леон хватает его. Обнимает слишком крепко, прижимается щекой к спине. От привычной игривости Луиса нет и следа, когда он спрашивает: — Опять этот сон? Леон не находит в себе сил на связный ответ, челюсти всё ещё крепко стиснуты. Он кивает. — Угум. — Всё в порядке, — говорит Луис тепло. — Я в порядке, mi amor. Всё давно позади. Леон снова кивает, получается судорожно. Он смотрит на продолговатый шрам на смуглой коже, касается его пальцами. Сон не оставляет его, он видоизменяется, искажается, извращается. Иногда это Краузер и его нож. Иногда чёртов культист и его рука, превратившаяся в жало скорпиона и проткнувшая грудь Луиса насквозь. Иногда это сам Леон, захваченный паразитом, который оттеснил его сознание на задворки, оставив там кричать от бессилия. Наверняка, если бы Луис не настоял, не было бы ни врача, ни таблеток по предписанию. Был бы алкоголь и была работа до истощения, до безразличия к опасности, а потом — до встречи со смертью. Но Луис чертовски упёрт, когда дело касается этого. Терапия — это сложно и больно. Леон предпочёл бы сразиться с Тираном, Краузером и Саддлером одновременно, если бы это позволило никогда не возвращаться в кабинет врача. Иногда он впадает в отчаяние и ловит себя на мысли, что лучше бы он тогда не спасал Луиса. Тогда ему становится страшно. Но с каждым новым месяцем этот сон приходит всё реже, и Леон справляется с пробуждением всё легче. А Луиса не пронять вспышками гнева, и он всегда рядом, чтобы прогнать остатки кошмара спокойствием и теплом. Серра чувствует, когда судорожная хватка ослабевает. Он разворачивается лицом к Леону, мягко берёт пальцами за подбородок. Улыбается в ещё бледноватое лицо. Ловит взгляд покрасневших глаз. — Я здесь. Леон чувствует, как неведомая сила, стискивающая его челюсти, отступает. — Спасибо, — едва слышно шепчет он.