Солнце в потëмках

Осень была в самом разгаре, затапливая всю страну Огня. Почва была скользкой, поверхность деревьев ещё хуже. Не самый располагающий к путешествиям климат, но выбирать не приходится. Изуна с отвращением поежился, от промозглого ветра не спасала ни от природы высокая температура, ни тёплая одежда с подбитым печатями. Порывы умудрялись проникать под одежду даже через плотный воротник и рукава, заставляя вздрагивать, как гражданского. Ревматизм, развитый с годами, тоже делу не помогал, особенно в сочетании с ноющей под веками болью. Новые глаза… Хотя новые только в контексте другие, а не… Впрочем, если так подумать, то они не были использованы по назначению никогда, но тем не менее, Изуна не мог назвать глаза своей бабушки по материнской линии, которая, по шутливым заявлениям, была старше самого клана Учиха, — новыми, да простит его Оба-сан. Всю жизнь, приведшая в храме, она скрывала пробуждение Шарингана и раскрыла его Таджиме после смерти его жены — её внучки. Как она сама говорила, она ушла а храм совсем молодой, устав от войны и тягот жизни вдовы. Её сын, дедушка Кенджи, став достаточно взрослым, был утянут в гущу сражений, как и любой способный шиноби. Он умер молодым, оставив после себя ребенка. Оба-сан его забрала у молодой девчушки, понятия не имеющей, что делать с младенцем, и вырастила в том же храме. А потом и внучка, мать Изуны, покинула храм ради замужества и тоже умерла молодой, правда, не на поле сражений. На неё, беременную, напали проникшие на территорию клана воры родословной. Она отбилась, двоих убила, а третьего погрузила в гендзюцу, поджарившее мозг нападавшему. И всё бы ничего, но у неё начались преждевременные роды, которые она не пережила. Не было ничего удивительного, что отец, сжалившись над старой женщиной, позволил Оба-сан прибрать слабого младенца к рукам, по крайней мере, до тех пор, пока его старшие братья не были также перемолоты в сражениях. Тогда отец забрал его из уютных застенок храма и начал тренировать, как шиноби. Изуна учился молниеносно, быстро наверстывая сверстников, хотя гением его было не назвать. Но старательность и, как говорил отец, злобная проницательность сослужили ему хорошую службу, помогая побеждать даже тех, кто был на лигу впереди него. Он был хорош в боях, но Таджима в достаточно скором времени понял, что истинные таланты Изуны крылись вовсе не в них. Не в прямых сражениях, требующих сил и выносливости. О, но игры, скрытности, притворства, в них младший сын был ещё лучше. Время, проведённое в храме, давало ребёнку неплохую базу в понимании людей и их слабостей. Что Отоу-сан нашёл заслуживающим внимания и интереса. Изуну снова вытащили из уже привычного ритма жизни и выкинули в новый, где, по какой-то неведомой тогда ему причине, его начали обучать политике. Пару лет он подозревал, что отец его готовит к тому, чтобы быть главой клана. Ну или выполняющим обязанности главы советником Мадары. Ни то, ни другое не оказалось верным. Изуну готовили к миссии по глубокому внедрению. Годами строили для него историю, прикрытие, личность и даже семью. Клан подозревал, что помимо обычных воров в деле замешано что-то на совершенно ином уровне. И для этого им был нужен кто-то, кто попал бы в сеть и уничтожил её изнутри. Они разумно предполагали, что в махинациях были замешаны высокопоставленные личности или даже предатели клана. Иначе как его мать чуть не похитили прямо из постели? Так Изуне была назначена миссия, которая могла бы длиться всю его жизнь и про которую теперь уже никто, кроме него не знал. Отец умер почти шесть лет назад, а Оба-сан, как оказалось, держалась только для того, чтобы передать ему нетронутую пару Мангекю. Она ушла тихо и мирно через пару часов после того, как была проведена пересадка. Он стёр воспоминания целителю, который провёл операцию, и задержался до того момента, как тело Оба-сан и его фальшивый труп были преданы огню горюющим Мадарой. Последние родные члены семьи… В каком он был состоянии трудно было даже вообразить. Было странно смотреть на собственное горящее тело. С другой стороны, это успокоило его, как ничто другое не смогло бы. Если бы его жизнь была положена на благо клана, то Изуна был готов. Ему было жаль так поступать с Мадарой, но это было то, к чему его готовили всю жизнь. Он не мог и не собирался отказываться от своей миссии. Он кинул последний взгляд на свой дом и свой народ, а потом ушёл лёгким шагом, ни разу не обернувшись. Изуна планировал сделать несколько остановок для детального изменения своей внешности и сокрытия своей чакры. Первые процедуры не требовали уединения, а потому он собирался сделать крюк через ближайший город, чтобы собрать припасы. Там же он собирался купить немного специальной краски, чтобы осветлить свои волосы. Изначально он собирался остричь свой длинный хвост, но потом передумал. Ведь по сути короткая причёска не будет ничем отличаться от прежней и волосы будут лежать похожим образом у лица. Небольшая деталь, но ему хотелось избежать любых намёков на свою прежнюю внешность. Лица и так было достаточно. Он собирался путешествовать примерно месяц-два, пока не доберётся до назначенного места встречи со своей «семьёй». За это время его рваные пряди у лица достаточно отрастут, чтобы их можно было уложить в нормальный хвост. Лишнюю длину всё же придётся убрать. Мороки было много, но Изуна был не против. Какая-то часть его даже наслаждалась всем этим. Игра в притворство, на его скромный взгляд, была куда лучше, чем валяние в грязи и крови с Сенджу. И как раз самое время настроиться. Солнце начинало садиться, а дождь, наконец, чуть подуспокоился. Изуна снова поежился и шмыгнул носом, подыскивая подходящее место для лагеря. Ночь предстояла неприятная, но ничего не поделаешь. Изуна устроил себе спальное место под навесом двух веток. От использования ловушек пришлось удержаться. Новой личности неоткуда знать, как делать ловушки. Новой личности это и незачем. Он никто по сути. Ни денег, ни имени. За ним никто не придёт. Печать на груди гарантирует сокрытие чакры. Он снимет её, когда придёт время для маскировки его личной подписи и смены природы чакры, но до тех пор стоило держать её заглушенной. Изуна заставил замолкнуть своё протестующее из-за отсутствия безопасности сознание и сомкнул глаза. Впереди было много работы, а для этого нужны были силы.