Река

Это не те сны. Не такие, где можно что-то понять, коснуться другого плана, узнать что-то важное и встретить кого-то или что-то, кроме себя самого. Не такие, которые способны дать тебе ответы или научить задавать вопросы, показать дорогу или закрыть её.  Но он солгал бы себе, если бы сказал, что не ждёт и их тоже. Мир соткан из крови. Из жарких, солёных потоков, пульсирующих вокруг, под ногами, ласкающих его ладони, ведущих вперёд, где они сливаются в единую бурную реку, в алое море, готовое поглотить всё. Мир создан из плоти, раскрывающейся навстречу его рукам, как цветы, чтобы через мгновение истлеть. Из разрываемой в клочья кожи и мяса под ней, из треска проломленных костей, устилающих дорогу, падающих к его ногам и тонущих в прахе тех, что пали до них. Мир создан ради своей смерти.  Он идёт сквозь этот мир, и алый поток ведёт его знакомой дорогой, той, по которой он так тосковал.  В этих снах он знает истину. Мир бьётся в агонии, предчувствуя собственную смерть, он движется к собственному концу - так скоро, но так медленно. Мир ждёт того, кто подарит ему смерть. И только в эти мгновения, когда холодная сталь вонзается в напряжённую горячую плоть, обрывая очередной беспомощный вдох - жизнь обретает красоту. Она обретает смысл в тот момент, когда её обрывает смерть. Он знает, что эти сны не лгут. Существо в зеркале, зверь с его собственным лицом, жаждущий свободы, жаждущий вернуть себе своё, смеётся, обнимая его со спины, вбирая в себя, делая его снова частью себя самого. Оно знает. Оно всегда знало, кто он такой и для чего он пришёл. Сотни, тысячи тел, льнущих к нему в своём последнем объятии. Их движение похоже на танец, их танец похож на соитие, полное голодной страсти, и на пике этой страсти каждого из них ждёт смерть.  Мир движется к тому, каким он должен стать.  В тот момент, когда понимаешь это - в нём не остаётся сомнений. Не остаётся тревоги, не остаётся слабости, вопросов, потерянности. Остаётся лишь смысл - в движении лезвия, рассекающего горло, в последнем рывке сердца, вырванного из чьей-то груди, остывающей плоти, обнимающей твою собственную.  Чтобы жизнь обрела смысл, чтобы мир обрёл свою истинную суть, кровь должна течь. Она должна течь бесконечным потоком, могучей рекой, создающий из жизни нечто большее, чем жизнь. И в этих снах он знает, что он - русло этой реки. Её берег, её форма, способная направить поток туда, туда он должен двигаться. Больше не нужно блуждать в темноте, тоскуя по чему-то неясному, не нужно терпеть боль от той пустоты внутри, которая требует всё больше, чтобы заполнить её хотя бы на время.  Запах и вкус крови заполняют сознание, успокаивая и одновременно разгоняя сердце, и шёпот этой крови заглушает все вопросы, все тревоги, и в этих снах он точно знает, что это - дорога домой. Он просыпается в темноте, тяжело дыша и чувствуя, как растрепавшиеся волосы прилипли к влажной коже. Голова раскалывается от боли, пульсирующей в такт быстрым ударам сердца. Запах крови не исчезает, он звенит в воздухе, заполняя собой ночь, и точно так же не исчезает болезненно-тревожное возбуждение, от которого почти дрожат руки. Он поворачивается рывком - и тут же впивается пальцами в холодное горло рядом с собой.  Астарион вздрагивает, зашипев, но уже через секунду приникает к нему плотнее, одновременно поглаживая его руку, аккуратно отводя в сторону вторую, шепчет, почти касаясь губами его уха: - Надеюсь, я не прервал какой-нибудь важный разговор? Не скажу, что мечтал об этом с самого начала, но ты спал так спокойно и мирно, что скоро разбудил бы всех наших друзей...  Он разворачивается, не дав договорить, одним рывком прижимает Астариона к покрывалу - но тот успевает извернуться, перекатываясь с ним через спальник, с неожиданной силой запрокидывая его руку и вдавливая в траву. - Пришёл меня утешить, значит? - тихо говорит он. Астарион улыбается, но в этой улыбке кроется тревога. Интерес. Злость. Нетерпение. - Ты опять думаешь обо мне самое неприличное... Что можно вообразить. Как с тобой вообще можно договариваться? Боль в голове по-прежнему бьётся небольшим колоколом. Но Астарион слишком близко, от него пахнет кровью, голодом и недавно пролитой кровью, которой словно не было достаточно. Эхо собственного голода, отражающееся в алых глазах вампира, в движениях его напряжённых бёдер, когда он приникает плотнее, будто пробуя на прочность то, что обнаружил. - Прямо, Астарион.  Он поднимает вторую руку и касается лица вампира, а затем берёт его за подбородок, вынуждая посмотреть себе в глаза. - Тебе - можно договариваться со мной прямо. - Нет. Я не могу так сразу, - тихо смеётся тот, приникая бёдрами к его твёрдому члену сквозь одежду уверенно, нетерпеливо, и одновременно с этим - поворачивая голову и почти нежно касаясь его запястья показавшимися клыками. - Иногда нужно совсем немного, правда? Ты ничего не теряешь. Я ничего не теряю. Я слышал, для чего-то такого и нужны друзья? Несколько глотков - за несколько... - Ты договариваешься ещё хуже, чем я. Он глубоко вздыхает и притягивает Астариона к себе - и тот почти перестаёт делать вид, что сопротивляется, накрывая губами вену на его шее, позволяя задрать себе рубаху и с силой провести ладонью по шрамам на спине, вниз, к поясу штанов, чтобы, потянув и его, обнаружить там... - Ты... - Он замирает, на секунду открывая глаза и переводя дыхание. - Притащил ко мне в койку молоток? Астарион приподнимает голову, глядя на него почти смущённо. - На всякий случай. - Скажи ещё, что умеешь им работать. - Лучше, чем ты думаешь, - вампир с лёгким прищуром проводит ладонью по его груди. - Нам ведь обоим стоит завтра быть на ногах, так? Мало ли, что может случайно произойти... Я подумал, что кинжал мог тебе показаться слишком личным. А я не хочу навязываться.  - Я ценю. - Он вкладывает рукоятку в ладонь Астариона, второй рукой расстёгивая его пояс, пока тот развязывает шнур на его вороте, и ласково добавляет: - Левый висок. Если всё зайдёт слишком далеко, у тебя будет пара секунд. Ударишь в правый - и я тебе потом голову отрежу твоими же клыками. - А ты флиртуешь ещё хуже, чем я. Но мне даже нравится... - Пальцы Астариона находят возле пояса его штанов прикрепленный футляр с артефактом, и он отдёргивает руку. Оба на секунду замирают, переводя дыхание. - Не против, если я прикрою это сокровище чем-нибудь? Он с усмешкой качает головой, ловя его руку и направляя её, куда нужно. - Думаешь, ему это помешает? Оставь. Иди сюда. Пусть любуется, если захочет.  Астарион тихо смеётся и обнимает его, наконец расстегнув и его штаны, сжимает его член ладонью, прежде чем прильнуть к нему крепче и обхватить коленом его пояс, выгибая спину.  И только после этого - до первого движения - с коротким резким вдохом целует его в правый висок.