Слова и действия

      Бакуго понимал, что что-то не в порядке, но понятия не имел, с чего начать решать возникшую проблему. Хотя, если смотреть поверхностно, то никакой проблемы и вовсе не было. Около трех месяцев назад они с Тодороки, вроде как, вступили в отношения, и первое время действительно было трудно. Они оба плохо справлялись с демонстрацией и интерпретацией собственных эмоций. Бакуго, пусть и чувствовал в себе зарождающуюся привязанность, продолжал грубить Шото, все еще не веря, что вместо «сдохни, половинчатый ублюдок, как же ты меня заебал», можно просто сказать «ты мне нравишься», и ничего страшного не произойдет. Тодороки же мог вообще ничего не говорить, даже тогда, когда ситуация катастрофически сильно требовала обратного. Было сложно, но все же у них получилось.       Нет, Бакуго и Тодороки не научились по-человечески разговаривать друг с другом, но негласно пришли к тому, что, если с диалогом возникают проблемы, мысли можно выражать действиями. Кацуки в принце так абсолютно со всеми делал, начиная с самого детства, всегда спокойно относясь к тому, что ему проще показать, нежели рассказать. В отношениях с Шото Бакуго поступал точно так же. Он бы никогда не сделал комплимент, но мог провести по чужой щеке кончиками пальцев и улыбнуться настолько тепло, насколько он только умеет. Он был не в состоянии предложить Тодороки сходить куда-нибудь, но запросто мог вломиться в его комнату, пока тот делал домашнюю работу, схватить за руку и потащить в какое-нибудь кафе, на хороший отзыв о котором наткнулся в интернете.       Бакуго не видел в этом никакой проблемы, и Тодороки тоже не жаловался. Точнее он тоже молчал и, как бы Бакуго не пытался, пока он был не в силах точно определить, что кроется за этим молчанием. И все же однажды он понял, что не все так гладко, как он привык считать. Отправной точкой конфликта, внутреннего конфликта Бакуго в смысле, стал секс.       Наверное, они с этим немного поспешили. Но то, что случилось, уже случилось. Произошло все спустя месяц с того момента, как было принято решение встречаться. Зацикленность Бакуго на действиях привела к этому. Он с самого начала предполагал, что однажды между ними это обязательно случится, он подготовился: купил смазку и презервативы в аптеке, почитал, как все правильно делать, при этом мучаясь от стыда, но не имея другого выбора.       Когда они с Тодороки одним из вечеров оказались в комнате Бакуго, и поцелуи вдруг стали какими-то слишком откровенными, все и случилось. Шото не был против, точнее, он просто ничего не сказал, и Бакуго воспринял это как знак согласия. Сам он, конечно же того не показывая, жутко нервничал, у него тряслись руки, а перед глазами стояла инструкция о правильной последовательности действий, которую он уже давно успел выучить наизусть, пока изучал информацию на тематических сайтах. Он боялся сделать что-то не так, но, вроде бы, все сделал правильно: сначала должная подготовка, потом само действие. Получилось очень неловко, на самом деле. Тодороки лежал на его постели, прикрывая лицо рукой и до крови кусая губу, помня о тонких стенах общежития и том, что им нужно быть тихими. Бакуго может и попытался бы играть в романтику, но, как всегда, не нашел нужных слов (и действий, к сожалению, тоже), и сделал все молча и быстрее, чем, наверное, следовало бы.       После, когда они закончили, Бакуго упал на соседнюю половину кровати и неуверенно перевел взгляд на Тодороки. Тот лежал неподвижно, устремив взгляд куда-то в потолок. Он выглядел уставшим, в остальном же о его состоянии никаких выводов сделать не получалось. Бакуго предполагал, что они оба должны испытывать примерно одно и то же. Лично он, по крайней мере, был рад расстаться с девственностью, пусть и ощущал себя несколько странно. Он ожидал чего-то другого, пусть толком и не понимал, чего именно. Однако от того, что ожидания не совпали с реальностью, не случилось ничего плохого. В целом, он был доволен.       Бакуго до последнего ждал, что Тодороки поделится впечатлениями, но он, выждав еще несколько минут, попытался подняться с постели, все еще избегая зрительного контакта. Кацуки перехватил его руку, вынуждая посмотреть на себя:       — Твою мать, половинчатый, хоть что-нибудь скажи!       И вот опять Бакуго облажался. Он уже выстроил вполне логичный план у себя в голове: сперва рассказать о собственных впечатлениях, поделиться тем, что он, черт возьми, рад (потому что произнести вслух слово «счастлив» сил бы точно не хватило), завязать диалог и надеяться, что Тодороки тоже соизволит что-нибудь сказать. Но нет. Порой Бакуго искренне ненавидел свой характер и неспособность не быть грубым и дерзким хотя бы в те моменты, в которые это точно неуместно.       — Эм, ну… это было нормально, не плохо. Не знаю.       Бакуго почувствовал себя максимально паршиво, но вида не подал. Нет, он не рассчитывал на признания в чувствах или что-то подобное, но растерянный ответ Тодороки его тоже не устроил. Но он не стал больше ни спрашивать ничего, ни пытаться продолжить диалог. Бакуго просто позволил Шото уйти.       Следующие несколько дней прошли в атмосфере странного напряжения. Вроде, ничего не изменилось, но Кацуки подозревал, что что-то не так. Тодороки, к счастью, не избегал его, но будто бы вел себя с Бакуго более отстраненно, чем обычно.       Нужно было спросить напрямую о том, все ли нормально, но, разумеется, Бакуго этого не сделал. Отмучавшись все эти несколько дней, он не выдержал и пятничным вечером, когда погода стояла особенно хорошая, вытащил Тодороки из его же комнаты и повел прогуляться по территории школы, посмотреть на звезды. Он все еще плохо понимал, зачем именно это делать, но запомнил, что на свиданиях принято заниматься чем-то таким.       Вечер прошел хорошо. Тодороки, кажется, наконец-то успокоился и начал относиться к Бакуго как прежде. По крайней мере, не боялся смотреть в глаза и даже поцеловал Кацуки первым, когда они спрятались за деревьями. Закончилось все в комнате Бакуго, и теперь он уже был куда более уверен в себе. Он знал, что делает и, как ему казалось, сделал все правильно. Тодороки, словно подтверждая это, улыбнулся ему своей самой красивой улыбкой и попросил остаться до утра. Бакуго все еще не понимал, зачем спать вместе, ведь от этого жарко становится и вообще спать в одиночестве объективно удобнее, но он позволил Шото остаться. Обнял его со спины и даже хотел поцеловать куда-то в затылок, но так и не поцеловал.       С тех пор секс начал становится для них чем-то обыденным и нормальным.       Пару раз в неделю Бакуго давал Тодороки понять, что не против видеть его в своей спальне ночью. Они спали друг с другом, хотя чаще все же ограничивались взаимным удовлетворением с помощью рук. Порой Бакуго разрешал Тодороки остаться, но чаще он все же уходил к себе.       Все всегда происходило быстро, без лишней возни и ненужных действий. Бакуго нравилось, но, признаться честно, он так и не понял, откуда вокруг темы секса взялось столько восторженных комментариев. Да, это было приятно, но не более того. Это не было лучше удачной тренировки или выигранного боя. Во время секса у Бакуго не замирало сердце, и он не чувствовал себя по-настоящему счастливым. Разве что просто счастливым, но не более того.       Долгое время он не даже мысли не допускал о том, что, быть может, делает что-то не так. Не допускал до определенного момента. Момента, пока Тодороки не начал отказывать ему в близости.       Когда это произошло впервые, Бакуго не придал отказу Шото никакого значения. В тот день они договорились, как всегда, встретиться в комнате Бакуго, но ближе к вечеру Тодороки написал о том, что он не придет, причина — не успевает подготовиться к завтрашнему тесту по английскому. На следующий день действительно был запланирован тест, причем по сложной теме. У Бакуго на подготовку к нему тоже уйма времени ушла, поэтому Кацуки не заподозрил ничего неладного. Они с Тодороки просто возместили все упущенное следующим вечером.       Во второй раз Шото отказал, сославшись на то, что у него болит голова, и он устал. К этому Бакуго тоже отнесся с пониманием, но вот когда он услышал подобный аргумент во второй раз, в третий, он начал догадываться, что все совсем не в порядке. Тодороки, надо полагать, не хотелось близости с ним, и Бакуго оставалось только гадать, в чем же причина.       Если бы они оба умели друг с другом нормально разговаривать, то решили бы эту проблему. Но они, к сожалению, не умели.       Первое время Тодороки все же чаще соглашался, чем нет. Спустя месяц после того, как все пошло наперекосяк, соотношение их ночных встреч стало пятьдесят на пятьдесят. Но, когда Шото начал отказывать почти каждый раз, когда Бакуго предлагал, все стало откровенно плохо.       Кацуки пытался это отрицать, но он видел проблему в самом себе. Куда проще было бы обвинить Тодороки в том, что он не ценит то, что имеет, или в том, что он ленивый, или еще в чем-нибудь, но Бакуго был не настолько конченым, чтобы всерьез его в чем-нибудь обвинять. Кацуки понимал, что, по большей части, ответственность лежит на нем, и это он должен был стать тем, кто начнет диалог. Однако…       Это было так трудно. Так чертовски трудно!       Вечером, получив очередное сообщение от Тодороки о том, что он не придет, Бакуго совсем не мог уснуть. Лежал на своей кровати, в которой теперь вдруг стало как-то слишком пусто и одиноко, и думал о себе, о Тодороки, об их странных и никому не понятных, но отношениях. Темнота в комнате казалась какой-то угнетающей, стены давили со всех сторон.       То, что испытывал Бакуго, больше всего походило на чувство вины. Ему было трудно это осознать, и он никогда бы в этом не признался вслух, но он подозревал, что сам виноват в том, что Шото не хочет проводить с ним ночи в одной постели. Хуже всего становилось от вопроса, внезапно всплывшего в подсознании. А хотел ли он вообще этого хоть когда-нибудь?       Они ведь так и не поговорили на эту тему. Ни до. Ни после.       Бакуго никогда не спрашивал у Тодороки, хочет ли он заняться сексом, это просто случилось само собой. С другой стороны, если бы Шото был действительно против, он бы точно дал понять, Бакуго в этом не сомневался. Тодороки не был против, но, вполне вероятно, был не до конца готов к этому. Или… Может он разочаровался после?       Бакуго старался, ведь он всегда старается, что бы ни делал, но у него не имелось никакой возможности понять, насколько он хорош. Что если, он, на самом деле, плохо справляется? Этот вопрос ударил по самолюбию, но Бакуго все равно предпочел бы узнать, что он делает не так вместо того, чтобы оставаться в блаженном неведении и тешить свое самолюбие дальше.       Если бы только Тодороки просто взял и сказал, в чем дело, но, конечно же, этот придурок ничего не скажет, Бакуго и не надеялся. Оставалось только одно — попытаться все выяснить самому. Только вот от мыслей об этом Бакуго становилось еще хуже.       Он тяжело вздохнул, перевернувшись на другой бок. Кровать казалась какой-то неудобной и чужой, а нехорошее предчувствие съедало изнутри. «Отношения — это полная хуйня», — про себя усмехнулся Бакуго, но тут же признался в том, что не смог бы от них отказаться. Как бы ни раздражали все эти трудности и недомолвки, иметь рядом человека, с которым тебя связывает нечто личное и трепетное, было приятно. Бакуго пообещал себе, что завтра попытаться поговорить с Тодороки обо всем, что происходит между ними.       Однако завтра все будто бы снова стало хорошо.       Бакуго встретился с Тодороки в классе, и Шото ему улыбнулся, кивнул головой, как бы намекая, что рад его видеть. Впрочем, Тодороки и прежде никак не показывал, что обижен или расстроен. Кроме того, что он отказывал Бакуго в сексе, особых проблем не было. Но в тот день Шото не отказал. Он сам, что бывало нечасто, постучал в дверь комнаты Бакуго вечером, причем намного раньше, чем они обычно встречались. Еще даже не стемнело.       Стук в дверь отвлек Бакуго от домашней работы. Он выругался про себя, предполагая, что Киришима опять хочет попросить объяснить ему тему, которую он не понял на уроке. Кацуки не отказал бы, но и вбивать знания в голову Киришимы, он желания не имел.       Увидев на пороге Шото, Бакуго удивился, настолько, что даже дыхание перехватило от неожиданности. Тодороки коснулся его плеча, сделал шаг вперед, тем самым заталкивая Бакуго обратно в комнату. Щелчок замка совпал с моментом, когда их губы соприкоснулись.       Кацуки ответил с упоением и радостью, а дальше все происходило быстро. Бакуго помнил о том, что должен поговорить с Тодороки обо всем, но словно обзавелся возможностью отложить это на потом, ведь сейчас Шото здесь, в его комнате, и дверь заперта, а значит никаких проблем нет.       Кажется, Кацуки по-настоящему соскучился. Соскучился по Шото, по прикосновениям и близости. Действуя по привычке, он перехватил инициативу на себя, и углубил поцелуй. Руки нырнули под футболку Тодороки, и стало тепло. Голова пошла кругом, и сердце забилось чаще.       Положив руки на талию Тодороки, Кацуки подтолкнул его к кровати, не разрывая поцелуй. Внизу живота узлом начало завязываться возбуждение. Сперва Бакуго обрадовался тому, что наконец заполучит желаемое. Он бесцеремонно стянул с Шото футболку, и переместил их обоих в горизонтальное положение. Нависая сверху, он потянулся к ремню Тодороки, но…       На мгновение Кацуки остановился, пришел в себя и внимательно посмотрел на Шото. Его взгляд почти ничего не выражал, в нем не читалось ни предвкушения, ни желания. Щеки Тодороки покрылись едва заметным румянцем, но в остальном он выглядел так, словно сейчас ничего не происходит. И это был момент, когда точно пора обо всем поговорить.       — Проваливай, — бросил Бакуго, поднявшись кровати и швырнув в Тодороки его футболку.       Ну вот опять.       Наверное, Кацуки нужно было врезать самому себе, раз у него настолько сильно не получается фильтровать то, что он говорит.       — Что? Почему? — растерянно спросил Шото.       Он поспешил надеть футболку обратно, чувствуя себя некомфортно на фоне резко переменившейся обстановки.       Бакуго тяжело вздохнул.       — Ты этого не хочешь, — уже куда спокойнее пояснил он.       Тодороки схватил Бакуго за плечо, заставляя повернуться к себе. Взгляды встретились: один до ужаса удивленный, другой — наполненный горькой печалью и разочарованием.       — Нет! С чего ты взял? — попытался ответить Тодороки, но вышло совсем неуверенно.       Поверить в ложь Шото и дальше жить, как ни в чем не бывало, было бы легко, только вот Кацуки, к счастью, не имел привычки выбирать самый легкий путь. Подобный исход его не устраивал. Он понимал, что нужно решать проблему и теперь был твердо намерен это сделать.       Бакуго вздохнул еще раз, приказывая себе не злиться и не срываться, что бы Тодороки не сказал дальше.       — Ты постоянно мне отказываешь, — констатировал Кацуки.       Тодороки замялся, инстинктивно отшагнул назад и виновато опустил глаза.       — У меня было мало времени и… я же пришел к тебе сейчас, — попытался оправдаться Шото, чем почти вывел Бакуго из себя.       — Блять, прекращай эту хуйню нести! Говоришь так, как будто ты должен ко мне приходить.       — А разве нет?       Если бы Тодороки сказал еще хоть одно слово, Бакуго бы точно отправил его в полет до противоположной стены. Ну или просто по лицу ударил в случае, если бы сказанные далее слова были бы менее ужасными, чем только что прозвучавший вопрос.       — Нет, — коротко ответил Бакуго, пытаясь не выдать ничего лишнего.       — Но ведь если мы вместе, то получается должны… эм, спать друг с другом.       Лицо Тодороки стало откровенно красным, пальцами он сжимал край футболки, пытаясь найти в этом действии отвлеченное спокойствие.       — Кто тебе эту хрень сказал?       Бакуго почувствовал себя по-настоящему отвратительно. Пока все выглядело так, что он заставил Шото вступить в близость с ним. Оставалось только надеяться, что Кацуки заблуждается. Не желая мучаться, он спросил напрямую:       — Тодороки, когда мы впервые переспали, ты хотел этого?       — Да!       Шото ответил быстро, не задумываясь. В его взгляде сверкнула неподдельная уверенность, и Бакуго от этого стало чуть легче. Однако Тодороки продолжил говорить:       — Но… я… понимаешь, я… Мне хотелось по-другому.       В голове Кацуки пронеслось огромное множество мыслей и в то же время он оказался вообще не в состоянии размышлять о чем-либо. Сперва он подумал о том, что Тодороки хотел бы поменяться с ним ролями, но потом понял, что в любом случае не согласился бы на такое. Пока, по крайней мере. После Бакуго начало казаться, что Шото пытается намекнуть ему на то, что он недостаточно хорош. А потом наконец осознал, что, раз уж они прямо сейчас пытаются поговорить, то стоит разговаривать.       — Как? — спросил Бакуго.       Взгляд Тодороки метнулся от окна к двери и обратно, словно он пытался понять, каким путем лучше выбраться из этой комнаты.       — Я.., — Шото попытался начать, но что-то пошло не так и закончилось все совершенно глупой, нарушающей логику, репликой: — Никак, ничего, меня все устраивает. Все нормально.       — Заебал. Просто. Блять. Скажи. В чем дело! — произнес Бакуго, намеренно отделяя слова друг от друга длинными паузами.       — Это не п-просто, — запнувшись, покачал головой Тодороки.       Бакуго понимал. Прекрасно понимал. Если бы говорить было просто, они бы до такого не дошли.        Кацуки обхватил лицо Шото руками, глядя ему прямо в глаза. Провел пальцем по щеке там, где пролегала граница между шрамом и здоровой кожей. Это он сделал не задумываясь, просто почувствовал, что так надо. На подсознательном уровне знал, что Тодороки успокоит этот незримый жест.       — Говори, — потребовал он, убрав руки.       Шото откинул челку со лба, явно собираясь с мыслями. Набрав в легкие побольше воздуха, он начал:       — Просто… все как-то очень быстро случилось. Я не против, но может мы могли бы, ну… черт, я не знаю, как сказать!       — Скажи, как есть.       — Я бы хотел, чтобы ты был более нежным, — произнес Шото, вновь отворачиваясь, — то есть… я хочу, чтобы все было дольше и… еще хочу оставаться с тобой до утра!       Бакуго вдруг захотелось рассмеяться, от облегчения, скорее всего. И все же он пока не знал ответ, на главный вопрос:       — Ты поэтому решил меня игнорировать? Потому, что тебе не нравится, какой я?       — Нет.       Тодороки посмотрел на Бакуго так, словно тот сказал какую-нибудь очевидную глупость.       — А что тогда?!       — Прости, мне показалось, что ты не хочешь делать все это со мной, поэтому так торопишься или вроде того. А в первый раз ты так нервничал, что я подумал, что…       — Блять, какой же ты идиот! — в голос рассмеялся Бакуго.       В настоящий момент Кацуки действительно считал его идиотом. Потому что только идиот до такой ерунды мог додуматься. Тодороки серьезно решил, что он может не нравиться Бакуго? От таких умозаключений правда хотелось лишь смеяться.       — Вообще-то я делал все так, как писали в статьях в интернете! — выступил в свою защиту Бакуго.       — Каких статьях?       — Сколько еще раз я должен буду повторить, что ты идиот? В статьях о сексе, придурок!       — О, я тоже читал, — улыбнулся Тодороки. — Ты, наверное, пропустил ту часть, где говорилось про прелюдии.       Справедливости ради, Бакуго действительно пропускал эту информацию, сразу переходя к самому важному. Неужели он ошибся в своем подходе?       Шото, кажется, наконец-то расслабился. Он больше не выглядел так, будто вот-вот умрет от неловкости вместо того, чтобы умирать, он подошел к Бакуго и взял его за руку, переплетая их пальцы.       Кацуки в очередной раз выдохнул с облегчением. Приятно было осознавать, что проблема была не в том, что Шото не нравится близость в целом, а лишь в том, что ему не нравилось то, как они это делали. Ему не хотелось прекратить, ему не хотелось избегать Бакуго, ему просто хотелось все делать по-другому. И выяснить это удалось благодаря короткому разговору, который должен был сразу же состояться, как только все пошло наперекосяк. Но нет, ведь Тодороки и Бакуго не умеют разговаривать. Хорошо, что хоть сейчас у них это кое-как, но получилось.       — Так чего именно ты хочешь? — поинтересовался Бакуго, крепче сжав руку Шото.       Тодороки вздохнул, покачал головой. В вечернем полумраке комнаты его лицо казалось особенно красивым.       — Мне сложно сказать, — признался он, — но… могу показать.       Тодороки приблизился к Кацуки, касаясь его губ своими, но поцелуй так и не случился. Бакуго ловко отвернулся и указал пальцем на стол, где лежали разложенные тетради.       — Домашку надо делать, — усмехнулся он.       Ладно, возможно, Бакуго сказал это специально, чтобы отомстить. Немного. Чисто из вредности заставить Тодороки почувствовать то, что он испытывал все это время, получая отказы по надуманным причинам. Но, на самом деле, он не собирался отказываться от предложения. Он дал Шото время переосмыслить услышанное и отстраниться, после думая, тут же вновь затянуть его в поцелуй с продолжением.       Но в дверь кто-то постучал.       — Бакуго, ты там? Слушай, я тему по математике не понял, можешь объяснить? — слова принадлежали Киришиме.       Кацуки оставалось лишь тяжело вздохнуть. Тодороки рассмеялся, уронив голову на плечо Бакуго. Кацуки запустил пальце в его волосы и прошептал:       — Приходи в одиннадцать. Покажешь.       В конце концов, действия действительно давались им обоим легче, чем слова и в том, чтобы показать, как и чего именно хочется, ничего плохого не было, и все же хорошо, очень хорошо, что у Бакуго и Тодороки наконец-то получилось поговорить и понять причины всех недопониманий, ведь порой действия не способны заменить слова.