clash of contradictions

      Босые ноги ступают по обгоревшей земле. Со всех сторон доносятся звуки драконьего рёва, которые уже въелись в голову и покидать её не собираются. На пути встречается множество трупов маглов и волшебников, что не сумели справиться с огнедышащим зверем. В горящей деревне ни одного целого дома, а истошных криков с каждой смертельной атакой кровожадных существ всё меньше и меньше.       Юноша идёт посреди поля битвы, но его будто не замечает никто: ни драконы, ни маглы, ни волшебники, ни звери, что не успели скрыться. Он нетронутым проходит вглубь разрушенного поселения, осматриваясь по сторонам в поисках живой души.       Возможно, глупо думать о том, что здесь остался кто-то. Если остался и не умер, то точно скрылся в ближайшем лесу. Юноша сам хочет поскорее выбраться отсюда, лишь бы не видеть столько крови под ногами, но не может: что-то тянет его дальше, не давая отступить назад.       И он находит его.       За горелыми досками прячется белобрысый мальчишка. Его лицо грязное, покрытое засохшими слезами и кровью. Он трясётся от страха, прижавшись щекой к земле, и совсем не замечает, как вокруг него из-под земли медленно прорастают тёмно-фиолетовые лианы.       — Сынок!       Женский крик доносится из-за спины. Юноша не успевает обернуться, как сквозь тело, словно его и не было здесь, проходят мужчина и девушка. Они подбегают к мальчишке, пытаются привести его в чувства, просят, чтобы он пошёл с ними, но тот будто находится в другом пространстве: видит, слышит, но не может сделать ни единого движения. Девушка, услышав приближающийся рёв драконов, пытается вытащить малыша из кокона, но её лишь отбрасывает сильным потоком ветра на несколько десятков метров, и она так и остаётся лежать на земле.       — Дина! — мужчина истошно кричит, стоя на коленях. Он разрывается между ребенком и девушкой, не зная, на какой путь ступить, чтобы спасти хоть одну душу.       Но все его терзания между выбором мигом пропадают, когда он смотрит в сторону леса. Юноша переводит взгляд туда же и видит человека в чёрном плаще. Вокруг него обвит щит, а сам он шепчет неразборчивые слова. Мужчина подрывается с ног, оставляя и ребёнка, и девушку, но так и не успевает скрыться: его замечает дракон.       Глаза мальчишки не могут оторваться от смерти родителей. Его взгляд полон боли, тревоги и страха. А кокон тем временем закутывает его полностью — без возможности выбраться.       Человек в чёрном медленно снимает свой капюшон, поднимая уголки губ вверх. Юноша вглядывается в его лицо, пытаясь понять, кто это, но внезапно его окликает знакомый голос. Он оборачивается, и в этот момент человек бесследно исчезает. К горлу подступает ком от осознания того, что это дежавю. Одна и та же картинка, один и тот же сюжет… и голос, который не даёт узнать, кем же является мужчина.       — Феликс… — вновь раздаётся голос над ухом. Только в этот раз он совершенно другой. — Феликс…       Юноша распахивает глаза, невольно поддаваясь корпусом вперёд. Чужая рука накрывает его грудь и припечатывает её обратно к кровати. Он тяжело, порывисто дышит и чувствует, как по лицу неприятно стекают капельки пота, а ночная рубашка прилипает к спине.       — Феликс, что такое? Ты дрожал во сне, — аккуратно произносит мужской голос рядом.       Юноша наконец поворачивает голову в его сторону и замечает обеспокоенные янтарные глаза. И лучше бы он не просыпался, чтоб не видеть здесь их. Ёнбок не хотел, чтобы он был рядом. Не сейчас, не после этого сна.       — Что ты здесь делаешь, Джинни? — первое, что вылетает изо рта.        Хёнджин замирает перед его лицом, хлопая удивлёнными глазами. Он явно не ожидал того, что на его вопрос ответят вопросом. Ёнбоку теперь кажется, что это звучало грубо, но тот принимает все его слова и спокойно отвечает:       — Почти весь Хогвартс уехал на рождественские каникулы, поэтому… — он останавливается на мгновенье, отводя смущённый взгляд в сторону, — я решил провести больше времени с тобой.       Катастрофа.       — Почему ты не уехал к семье? — выгнув бровь, сонно спрашивает Ёнбок.       — Я не мог бросить тебя одного…       Полнейшая катастрофа.       Ещё две недели назад Хёнджину пришло письмо о том, что родители ждут его на рождественские праздники, и он был рад мысли о скором возвращении домой. Но какого-то чёрта окончательным выбором стали не они, а Ёнбок…       Ли был бы рад такому исходу, если бы ему не хотелось пробыть в одиночестве до конца каникул, если бы его не мучил вопрос о чувствах к Хвану. Ему бы разобраться сейчас со всем этим, а не находиться рядом с тем, кто липнет каждую секунду.       — Так что с тобой? — снова спрашивает Хёнджин, беря ладони Ёнбока в свои руки.       — Просто плохой сон. Забудь, — отмахивается он.       Чувствовать его прикосновения на себе сейчас не хотелось, но Ёнбок всё равно не убирал руки, находя в этом некое успокоение и немую поддержку, которой ему так не хватало в этот момент, которую ему никто не мог дать. Его накрывало желание выплеснуть всю накопившуюся боль на Хёнджина, но он понимал, что это неправильно. Не тогда, когда его терзает неопределённость.       — Помни, что я всегда готов выслушать тебя и поддержать. Только не бойся разговаривать со мной, прошу, — его губы трогает мягкая улыбка, и Ёнбок чувствует укол в сердце от вины.       Хёнджин прекрасен во всех своих проявлениях. Он — настоящий бриллиант, который нужно оберегать и любить, на что Ли не способен. Его большое сердце всегда казалось Ёнбоку чем-то несвойственным для простого парня. Он любил весь мир и делился этой любовью с другими, несмотря на то, что окружали его настоящие твари. И Ёнбок, кажется, вскоре будет одним из них, причинив ему самую тяжкую боль.       Хван будто доверяет своё сердце не тому.       — Думаю, тебе стоит отвлечься, — Хёнджин оживляется и, поднявшись с колен, начинает ходить по комнате в поисках вещей. Ёнбок не удивляется тому, что Хван вновь составляет ему образ: он уже делал так не раз, и это стало некой обыденностью.       — Что насчёт прогулки? Слепим снеговика и стащим мандарины с кухни домовых эльфов! — с энтузиазмом и так быстро проговаривает он, что Ёнбоку хочется провалиться под землю, чтобы хотя бы там обрести покой. — Я видел, как они везли целую телегу! Или мы можем сходить за сливочным пивом и вернуться ко мне в комнату, чтобы в обнимку почитать романы…       — Хёнджин, — перебивает его Ли, уже не в силах переваривать всё то, что балаболит парень, и устало вздыхает, поднимаясь с кровати.       Хван останавливается посреди комнаты с белым свитером в руках, часто моргая в недоумении. Ёнбок же подходит ближе и заглядывает ему прямо в глаза, находя в них родной дом. И он такой идеальный, в отличии от дома Ли, что хочется на месте убиться. Мир Хёнджина идеальный, в этом, наверное, и заключается вся проблема.       — Давай просто выпьем сливочного пива, — натянуто улыбается он, и в глазах напротив загорается искра. Хёнджину нравится улыбка Феликса.       — Тогда вот! — он протягивает ему свитер, щуря глазки, и убегает из комнаты, перед этим погладив чужие костяшки на пальцах так, что Ёнбок чувствует, как электрический ток проходит через кожу.       Он никогда не привыкнет к его прикосновениям.

— 💔감정💔 —

      — Сиди здесь, сегодня я плачу, — Хёнджин ярко улыбается напоследок и уходит к барной стойке за пивом.       И только стоит ему отойти, как Ёнбока вновь поглощают непрошеные мысли. Пока они шли в паб «Три метлы», Ёнбок замёрз, а его волосы покрылись инеем. Он не думал, что будет настолько холодно, когда надевал короткую курточку и повязывал вокруг шеи подаренный в прошлом году Хваном вязаный шарф. Хёнджину пришлось отдать ему свои варежки, чтобы хоть его руки остались в тепле и он не задубел окончательно. И эта забота пробудила в нём такие тёплые чувства, что в глазах промелькнуло счастье. Но Ёнбок всё ещё не понял, что для него значит Хёнджин. Слишком много противоречий в голове, чтобы из-за одной ситуации, возродившей в нём некогда пропавшее ощущение любви, выбросить их окончательно. Это давит и разрушает изнутри.       Хёнджин сегодня платит за пиво. А когда было такое, чтобы Ёнбок платил за них обоих? Очень давно… наверное, полгода назад. Он уже потерял счёт во времени. И вновь это понимание со стороны Хёнджина. У Ёнбока еле хватает денег на себя, и он это прекрасно знает. Знает и обеспечивает в нужный момент, несмотря на недовольный и осуждающий взгляд Ёнбока.       Хёнджин заботится и любит, хоть и не часто говорит об этом. Но Ли понимает, что это так, потому что действия Хвана кричат о собственных чувствах, что растут с каждым месяцем. А что насчёт Ёнбока?       Его чувства будто гаснут, но он всё ещё не определился. Он считает, что Хёнджин заслуживает большего, а именно того, кто сможет подарить ему любовь, заботу, внимание и счастье. Ёнбок же, как глыба изо льда, не сможет исполнить ни одного из этих пунктов. Но он любил Хёнджина искренне, когда их тела соприкасались друг с другом. А любит ли до сих пор?       — Ли Ёнбок, — слышится над ухом чужой голос, вырывающий его из мыслей, и Ёнбок уверен, что человек позади ухмыляется. — Что же ты здесь делаешь? Снова остался в одиночестве? Некуда уехать?       — Не произноси это имя вслух, — нервно выдыхает он, не смея поворачиваться.       — Хорошо, Бокки, — усмехается парень, притворно сладко произнося последнее слово.       — Ублюдок, — Ёнбок, нахмурив брови и сжав зубы, оборачивается, но след парня уже простыл. А всему виной подходящий к их столику Хёнджин с милой улыбкой на лице.       Он садится напротив Ёнбока и ставит перед ним кружку пива, из-за запаха которого Ли успокаивается. Он делает глоток и прикрывает глаза, наслаждаясь сливочным вкусом. Нет, Ёнбок не любитель алкоголя, но сейчас, в момент, когда он слишком часто ощущает себя нервным, он пьёт, пытаясь заглушить в себе все чувства и хоть на один день стать чуточку беззаботным.       — Не скучал без меня? — усмехается Хёнджин, пристально смотря на постепенно расслабляющегося Юношу.       Ёнбок хохочет, вытирая губы от пенки и говорит правду. Ему нечего скрывать.       — Нет, но мои мысли были заняты тобой, — смотрит он в ответ, заглядывая прямо в душу. Снова любовь. Хёнджин — открытая книга. — К сожалению, тревожные.       — Я чем-то расстроил тебя? — его взгляд мгновенно становится обеспокоенным, и он берёт руку Ёнбока в свою, начиная поглаживать его костяшки пальцев.       — Нет, это просто мои тараканы. Забей, — грустная улыбка задерживается на лице. Ёнбоку тяжело видеть жалость в глазах Хёнджина. Он ненавидит, когда тот берёт всё на свой счёт. Хотя по факту же виноват в тревожных мыслях сам Ёнбок. Это его голова, значит, и его проблемы. Он не хочет подпускать Хёнджина близко к своим мыслям. Хвану не нужны его истинные чувства.        Но кто спросил об этом самого Хвана?       — Я видел возле барной стойки пару волшебников из Слизерина, — решает перевести тему Хёнджин, и Ёнбок благодарен ему за это. — Кажется, Ноа и Акио. Друзья Чонина.       — Я бы не сказал, что они его друзья, — кривит лицо Ёнбок. Вот почему он был здесь. Решил отвлечься со своими друзьями. — Скорее, их можно назвать его шестёрками. Он никогда не проявлял к ним интереса и не оказывал уважения.       — Возможно, — пожимает Хёнджин плечи и делает глоток пива. — Но ты думаешь, что Чонин неспособен на чувства?       — Я такого не говорил, — хмурится Ёнбок, отодвигаясь корпусом от стола. Проницательность Хёнджина иногда всплывает в самый ненужный момент и от этого раздражает ещё сильнее.       — Но ты определённо думал об этом, — вздыхает он и через минутное молчание продолжает: — Я вижу, Феликс. Вижу, как ты смотришь на него в школе.       Нет, такого не может быть. Ёнбок никогда не пялился на него, а если и смотрел, то с осуждением и полным непониманием в глазах. Он не может вызывать интереса, ведь он буквально глыба льда.       Как и Ёнбок сейчас.       — Ты не так всё понимаешь, — качает он головой. — Этот человек мне безразличен. Я не хочу связываться с ним.       Взгляд Хёнджина меняется с каждым его словом. В нём проскальзывают боль, надежда, любовь и отчаяние. Хван умещает в себе столько эмоций, и Ёнбок не может понять его чувства. Они смешиваются в одно месиво и губят вечно счастливого на вид Хёнджина изнутри, заставляя Ёнбока ощущать укол в сердце и безграничную вину перед ним.       — Я не буду знать, что творится у тебя в голове, пока ты мне этого не расскажешь. Прости, если ошибся, но… я вижу, как ты закрываешься, и мне от этого становится больно, — Хёнджин смотрит с надеждой и верой на понимание и убирает свою руку с ладони Ёнбока.       Теперь юноша жаждет его прикосновений.       — Во время учёбы я дал тебе время на отдых от себя, но сейчас мне кажется это ошибкой, — он поджимает губы и отводит взгляд в сторону. Ёнбока всё больше и больше поглощает чувство вины. — Мы отдалились. Ты отдалился от меня, и я не могу не переживать за наши отношения. Я всё ещё люблю тебя, Фелли, и буду любить вечно, потому что когда-то узнал тебя настоящего и не смог бросить одного.       Ёнбок чувствует жалость со стороны Хёнджина. Снова. Он не смог бросить его одного, но Ёнбоку это ненужно. Он мог бы справиться самостоятельно как с собой, так и со своими чувствами. Его любовь к Хёнджину бы затупилась и в конечном итоге пропала бы окончательно, потому что Ли — не тот, кто задерживается на чём-то длительное время. Верить в их долгую счастливую жизнь с Хёнджином было глупо, ведь не всё длится вечно, а Ёнбок не умеет любить так, как любит Хван.       Они разные, им нельзя строить любовные отношения.       Но Ёнбок до сих пор сидит напротив него, чувствуя вину и веря в то, что завтра всё обязательно наладится и они снова смогут забыться в ощущениях, как это было раньше.       — Я хочу спросить, — Хёнджин пододвигается ближе и через стол ладонями обхватывает веснушчатые щёки, возвращая во взгляд былую нежностью, — ты меня любишь?       Сердце пропускает удар. Да? Нет? Возможно? Он не знает. Этим вопросом он и задаётся последние три недели. После того, как Хёнджин перестаёт быть сексуальным объектом в его глазах, он начинает его любить, надолго любить, а после всех прожитых высших чувств его терзает неопределённость…       — Ты меня любишь? — жалобно повторяет свой вопрос Хван.       …виной которой была жалость, идеальность, тошнотворная любовь и невинность Хёнджина. Он ненавидит ощущать себя никем в сравнении с ним, но всё равно чувствует, что он ему не настолько безразличен, чтобы отвечать не так:       — Да.       Хёнджин улыбается и наклоняется ближе, чтобы оставить короткий поцелуй на его потрескавшихся губах. Ему важно было услышать это от Ёнбока, а Ёнбоку в это время важно было не потерять Хёнджина до того, как он разберётся со своими чувствами.       — Допивай, и пойдём обратно.       Ёнбок бы предпочёл выпить больше, чтобы забыть этот глупый разговор до следующего дня, и он обязательно выпьет, стащив у случайного мужика бутылку с пивом.

— 💔감정💔 —

      Хёнджин уходит из комнаты Ёнбока ближе к позднему вечеру. Они много целуются, обнимаются и совсем не испытывают тяжести или неловкости после разговора в пабе. Наверное, потому что ни один их разговор после не содержал в себе весомой темы. Но это не так важно.       Как только Хёнджин уходит, Ёнбок напивается. Возможно, он выпивает слишком много. Но он не понимает ничего, когда посреди ночи выходит из комнаты, прихватив с собой своего коричневого кота Кью.       В сердце бардак, в коридорах Хогвартса тихо. Лишь из туалета доносится эхо от падающих в ржавую раковину капель воды, что вытекают из сломанного крана. Страшно, темно, холодно и одиноко. Туда и нужно Ёнбоку.       Зайдя в пустую уборную, он опускается на ледяной кафель, прижимаясь спиной к стене, и отпускает Кью себе на колени, начиная нежно тереть его за ушком. Кот мурчит и прикрывает глазки, а Ёнбок наконец-то чувствует свободу от места, в котором произошло слишком много, чтобы перестать об этом думать. Но в голове до сих пор остаются отрывки воспоминаний, не дающие вдохнуть полной грудью.       Хочется вырвать из себя сердце, заставить мозг отключиться на время, чтобы забыться в темноте. Ведь лучше ничего не ощущать, чем быть постоянно взвинчённым из-за очередной тревожной мысли. И очень жаль, что алкоголь не способен с этим справиться.       — Кью, как мне быть? — жалобно скулит Ёнбок, хныча. — Неужели я и в правду не заслуживаю счастья? Почему он остаётся рядом со мной? Почему… почему он настолько идеален, а я настолько разбит? Мы не можем быть вместе, правда?       Кью лишь сонно потягивается на его коленях, и Ёнбок нервно усмехается, пока слёзы собираются в уголках его глаз. Конечно… глупо было думать, что кот ответит ему. Но, может, он поймёт его и немо поддержит? Тц. Да ну. Но, несмотря на это, слова всё равно продолжают литься из пьяного рта.       — Я хотел построить с ним будущее, я любил его по-настоящему, — по щеке стекает первая слеза, и голос становится надрывистым. — Но сейчас… я не понимаю, что творится у меня в душе и в голове. Хёнджин всё ещё занимает какое-никакое место в моём сердце, но я не верю в развитие своих оставшихся чувств. Они, как семена одуванчика на ветру, разлетелись по разным сторонам и теперь ищут спасенье во всём, но не в нём. Никогда не в нём.       Ёнбок не сомневается в чувствах Хёнджина. Тот показывает свою любовь одним лишь взглядом, который за всё время их отношений ни разу не терял своего блеска. И из-за этого иногда ему кажется, что Хван зависим, а Ёнбок просто сделает больнее, если не поговорит с ним до того, как его чувства станут невозвратными.       — Я… я-я не хочу… — слёз в мгновенье становится больше, и Ёнбок будто задыхается в них, вздрагивая и жадно хватая ртом воздух от каждого всхлипа, — не хочу причинять ему боль. Он… он замечательный, но я — нет. Я не для него, Кью…       Тело дрожит, а сердце сжимается до ужасной боли, от которой избавиться никто не в силах. Слёзы непрерывно текут по щекам и дальше по подбородку, пытаясь унести за собой все чувства. Но безуспешно. Становится лишь хуже. Он падает на спину, ударяясь затылком о кафель, и истошно кричит не столько от физической, сколько от душевной боли, не боясь, что его кто-то услышит.       В этом хаосе эмоций Ёнбок не может найти себя. Его душа словно покрывается глубокими кровоточащими ранами, а сердце запирается в клетку. Каждый звук вокруг кажется отдалённым, словно мир уходит из-под ног, оставляя его в одиночестве. Но шершавый язык на щеках даёт понять, что это не так. Кью слизывает слёзы с его лица, время от времени порывисто проводя лапой по скуле. Его хвост опущен, а глаза прикрыты. Он словно проживает все эмоции вместе с Ёнбоком. И от этого в душе теплеет.       Но он всё плачет. Плачет и думает о Хёнджине. Хочет видеть его рядом, хочет чувствовать на себе его тёплые руки и мягкие губы. Он хочет оказаться в мире, где всё будет идеально, где не будет слёз и этих глупых противоречий в его голове. Он хочет быть счастливым и чувствовать искреннюю любовь.       Но, кажется, в этой жизни ему не суждено разобраться во всём. И теперь Ёнбок винит в своих бедах того мужчину, что спас его когда-то от огнедышащих зверей…

— 💔감정💔 —

      Разум просыпается быстрее, чем открываются глаза. Ёнбок не понимает, где он находится и почему ему так холодно и жарко одновременно. Голова резко заполняется болью, из-за чего он жмурит глаза и хрипло стонет, а слабое тело вздрагивает от ломоты.       И в этот миг его щеку накрывает чужая рука в попытке успокоить.       Ёнбок думает, что, возможно, это Хёнджин. Ведь кто, если не он, может быть рядом? Однако, когда проходит больше времени, он осознаёт, что пальцы этого человека отличаются шершавостью, а от него самого исходит карамельно-медовый аромат, когда Хёнджин всегда пользовался ванильным парфюмом. Руки незнакомца не блуждают по всему лицу, как делали бы руки Хвана, а лишь нежно поглаживают щёку большим пальцем. И этот контраст вызывает интерес.       Ёнбок не хочет открывать глаза, чтобы человек не испугался и не сбежал. Ощущать что-то незнакомое приятно. Ощущать эти касания приятно. Он чувствует себя, несмотря на неизвестность, защищённым и… нужным?       Почему вообще этот человек находится рядом?       — Ликси! — внезапно издалека слышится взволнованный крик Хёнджина и скрип распахивающихся дверей.       Чужая рука медленно отстраняется от его щеки, и согретое место вмиг обдувает холодный воздух, а в душе становится пусто.       — Не шуми, — тихо шипит голос рядом.       И Ёнбок узнаёт его.       Сердце пропускает удар от осознания того, кто находится рядом с ним. Это странно — ощущать себя нужным ему, но приятнее, потому что это не кто-то другой.       — Что ты делаешь здесь, Ян?! — Хёнджин разъярённо рычит, не сбавляя тон и совсем не заботясь о том, что его «Ликси» может спать.       Сказать честно, Ёнбок никогда не слышал в голосе Хёнджина столько злости. Он всегда был спокойным. Но то, с какой ненавистью он обращается к Яну, пугает не на шутку. И Ёнбок всем сердцем надеется, что все его переживания будут прожиты зря.       — Нашёл его утром на полу в туалете, — всё так же тихо проговаривает Чонин, несмотря на агрессию со стороны Хвана. — Он бился в лихорадке, а его одежда пропахла перегаром, — Ёнбок слышит, как он поднимается со стула и подходит ближе к Хёнджину, пытаясь более аккуратными шагами заглушить стук своих туфель. — Как ты только мог бросить его в таком состоянии?       Эта забота, проскальзывающая в действиях Чонина, который, на минуточку, часто чмырил его и никогда не ставил во что-то, заставляла Ёнбока затаивать дыхание, а его сердце — пропускать удары и биться сильнее. И всё равно уже было на то, что случилось этой ночью с ним — разберётся позже, — ведь вылезающее из глубины души чувство, что было заперто когда-то на множество замков, становилось теперь сладким и манящим.       — Думай, прежде чем говорить. Тебя не должны волновать наши отношения.       — Сдались мне они, — цокает Чонин. — Лучше следи за своим «Ликси», а то, смотри, убежит и не оглянется, — низко усмехается он, и по комнате разносится звонкий удар, из-за которого Ли мелко вздрагивает.       Вмиг воцаряется гробовая тишина. Она давит, заставляя воображение играть с неизвестностью. Ёнбок не знает, кто кого ударил, за чьё лицо ему стоит переживать, ведь очевидно, что звук был похож на пощёчину. Но одно ощущение точно становится ясным: Чонин ему небезразличен.       Спустя время, которое, казалось, длилось долгими напряжёнными минутами, Чонин нервно смеётся. Его смех холодный и отстранённый. Он нагоняет ещё больший страх. И, кажется, переживания оправдывают себя.       — Гнилой ублюдок… Что, ревность настигла?       Хёнджин ударил Чонина.       — Неужели сам Хван Хёнджин, волшебник, на котором держится весь Пуффендуй, неуверен в себе? — его смех становится более надрывистым и сумасшедшим. — Если бы не Феликс, я бы размазал твою кровь по стенам и оставил бы тебя тухнуть в этом больничном крыле.       Твою мать, что могло случиться с Ёнбоком за одну ночь? Что он делает в больничном крыле? Вопросов с каждой минутой всё больше и больше, а ответов как не было, так и нет.       — Не подходи к нему больше, — рычит Хёнджин, не обращая внимания на слова Яна, и тот усмехается.       — Скажи ему спасибо, когда очнётся.       Слышится удаляющийся аккуратный стук каблуков, а за ним — скрип двери. Чонин, несмотря на весь мусор, который вывалился на него от возлюбленного Ёнбока, продолжает волноваться о том, что он может проснуться. От этого на лице появляется глупая улыбка, которой Ли совсем не рад…       Когда Ёнбок слышит звук закрывающейся двери, в голову ударяют воспоминания о прошлой ночи. Он подскакивает на кровати, из-за чего в глазах резко темнеет, но, несмотря на взявшиеся неприятности и боль в висках, кричит так, чтобы его услышал Ян.       — Стой! — вмиг на него обращают внимание четыре глаза. Чонин останавливается в проёме и смотрит хмуро, с недопониманием, но всё же выгибает бровь в немом вопросе, и Ёнбок спрашивает с дрожью в голосе: — где Кью?       — Как только поправишься, сможешь его забрать, — холодным тоном отвечает он, что играет контрастом с его действиями по отношению к Ёнбоку. — Ты знаешь, где.       Он кивает, и Чонин — не успевает Ли моргнуть — пропадает в коридоре.       А Хёнджин теперь пустым взглядом проделывает дыру в стене, чуть отвернувшись и не давая понять, что происходит внутри него. Ёнбок чувствует укол вины, но не за то, что произошло сейчас. Скорее, за мысли о Чонине, которых и быть не должно, когда рядом есть возлюбленный. Ему не стоит забывать о своих отношениях. Ибо, пока он в них, иметь ничего общего с другими он не должен. Это принцип, привитый им самим после многих прочитанных романов, которого он не может избегать.       И к чувству вины прибавляется волнение за Хёнджина. Он молчит, и тишина в больничном крыле давит. Никого вокруг нет, кроме них, и это — думает Ёнбок — могло бы быть жирным плюсом, если бы Хван не устроил здесь целую сцену для его ушей. Его мотив до сих пор непонятен.       — Почему, — наконец подаёт тот голос, не сдвигаясь с места, — почему ты очутился здесь? Что ты делал в туалете? Почему я вижу его рядом с тобой?       Последний вопрос звучит грубо. Хёнджин чуть ли не кричит, из-за чего Ёнбоку хочется спрятаться под одеялом, как маленькому ребёнку, который испугался тени в ночи. Он боится. Впервые Хёнджин открывается ему с этой стороны, и он не знает, как с ним разговаривать, чтобы не получить так же, как получил Чонин. И будь у него в руках палочка, он бы не дрожал, ведь без неё он беззащитный.       — Прости… — выдавливает из себя Ёнбок, опуская голову вниз. Встречаться взглядом с глазами Хёнджина не хочется. Он боится увидеть в них очередное разочарование, колющее в сердце, которое видел уйму раз в глазах остальных.       — За что? — Хёнджин говорит спокойнее. Он поворачивается к Ёнбоку и испепеляет его взглядом. Всё таким же непроницаемым, холодным и пустым. — За что ты просишь прощения?       — Я… — этот вопрос застаёт его врасплох. А за что его нужно простить? За то, что Чонин находился рядом? За то, что ночью сбежал из комнаты? Нет, это глупо. Но тогда чего хочет от него Хёнджин?       — Просто ответь на мои вопросы, — будто читая его мысли, проговаривает тот.       — Я не знаю, почему он был рядом, правда, — Ёнбок не понимает, зачем оправдывается, выглядя так отчаянно и разбито в глазах Хвана. — Я хотел побыть в одиночестве. Я не думал… не думал, что усну, а позже проснусь здесь.       «С чувством защищённости и ладонью Чонина на своей щеке,» — остаётся недосказанным.       Хёнджин тяжело вздыхает и прикрывает глаза, потирая переносицу пальцами. Его движения робкие, а сам он уже не выглядит напряжённым и злым. Но Ёнбоку до сих пор тревожно от одной только мысли, что Хёнджин может сделать с ним.       — Прости… прости, Ликси, я не должен был вести себя так, — качает он головой, подходя маленькими шажками ближе к кровати Ёнбока. — Я… я не так всё понял, прости. Мне не стоило пугать тебя.       Хёнджин садится на край матраса и берёт ледяные ладони в свои руки. Он не смеет смотреть в глаза Ёнбока, опустив голову вниз. И только сейчас Ли может расслабиться. Но ненадолго: боль снова сковывает всё тело так, что дышать становится трудно.       — Зови целителя и уходи, — на одном дыхании произносит Ёнбок, прикрыв глаза. А Хёнджин, кажется, не понимает, чего от него просят, потому что с места не сдвигается, хватая его крепче за руки.       — Пожалуйста, позови целителя и уйди, — громче повторяет он, жмурясь от боли в затылке.       — Прости… прости, я сейчас, — Хёнджин наконец поднимается с кровати, испуганно и взволнованно смотря на Ёнбока. Ли знает, что он хотел бы спросить о его состоянии, но останавливал себя, потому что понимал, что младший не хочет находиться рядом с ним сейчас.       Хёнджин уходит быстрее, чем Ёнбок успевает кинуть на него взгляд, полный боли. Эта некая двуличность, ново узнанная в поведении Хёнджина, не даст покоя на ближайшие несколько дней, а то и недель.       Ёнбок откидывается спиной на кровать в ожидании целителя и думает о том, как хорошо было бы оказаться там, где его ждут. В том месте, которое он сможет назвать домом. Там, где не будет надоедливой суеты и беспокойных мыслей.

— 💔감정💔 —

      Спустя два дня его выпустили из больничного крыла. Оказывается, Ёнбок всего лишь простудился из-за того, что уснул в сыром и холодном помещении. Эта радовало: ему не придётся встречать Рождество среди стерильных и безжизненных стен. Однако, за всё время к нему так никто и не пришёл, что вызвало тихую тревогу в груди. Боязнь оказаться одиноким не отпускала его, оставляя неприятное послевкусие, когда в моменте мир казался безразличным.       Он всё-таки изредка хотел видеть Хёнджина, но тот не посещал его, и в этом определённо скрывалось нечто большее, чем просто обида. Но Ёнбок не может верить своим мыслям, не хочет верить в то, что сделал Хёнджину больно своим холодом.       И он бы пришёл к нему в комнату и поговорил бы обо всём, что его волнует, но ноги приводят Ёнбока не туда…       — Открывай, — стучит он по стене, за которой скрывается потайная гостиная Слизерина, нервно кусая губы. В груди разливается волнение, и, кажется, сюда он шёл совсем с другим чувством, задерживая дыхание с неким нетерпением увидеть его.       Часть стены отодвигается в сторону, и из-за неё выглядывает растрёпанная чёрная макушка. В сердце в мгновение разливается тепло, а на лице появляется слабая улыбка. Кажется, он пришёл слишком рано, ведь Чонин явно спал. Но это не даёт ему не радоваться от одного только домашнего вида младшего.       — Прости, — смущённо улыбается Ёнбок, обнажив свои зубы. Чонин потерянно смотрит на него и трёт глаза, выглядывая из-за стены полностью. На нём одна белая футболка, слабо прикрывающая боксеры, и Ёнбоку хочется выть от этого вида. Его бледные ноги чудесны. — Я… я хотел… — оправдания насчёт того, почему он явился к нему в такую рань, находятся не сразу. Он сам не знает, откуда у него появилось желание увидеть Чонина. Но воспоминание о коте, внезапно ударившее в голову, спасает его от неловкого молчания: — хотел забрать Кью.       Чонин растерянно моргает несколько раз — Ёнбок клянётся, что эта секундная милота не оставит равнодушным любого, — но всё же отходит и пропускает его внутрь.       Ёнбок оказывается в комнате слизеринца впервые. И не будь здесь Чонина, он облизал бы взглядом каждую деталь в интерьере, чтобы узнать внутренний мир Яна получше, но его глаза прикованы к чужим бёдрам, и это похоже на настоящее неконтролируемое сумасшествие.       — Кью, — хриплым ото сна голосом произносит Чонин, присаживаясь на корточки перед изголовьем. Он будто совсем не замечает пристального взгляда на себе. — Иди сюда.       Из-под кровати вылезает коричневый комок шерсти, и всё внимание мигом переключается на него. Он, увидев хозяина, сразу бросается к тому и трётся лбом о его ногу, сладко мурлыкая. Глаза Ёнбока загораются, и в душе распространяется волна счастья.       — Как я давно тебя не видел, — он поднимает кота на руки с широкой улыбкой и подносит к своим губам, мягко целуя его мордочку множество раз. Он рад видеть Кью спустя столько времени. Без него было пусто, а рядом с ним сейчас он чувствует себя заполненным (а может ли на это влиять и человек рядом?).       И он совсем не обращает внимание на то, с каким взглядом смотрит на него Чонин, даря мягкую улыбку. Такую, какую никому ещё не показывал. Полную нежности.       — Спасибо за то, что не оставил Кью, — смущённо проговаривает Ёнбок, не поднимая глаз и поглаживая кота за ушком.       — Я не мог его бросить.       — И это… и за то, что не раскрыл моё имя перед Хёнджином, тоже спасибо.       Чонин тихо хихикает и опускается на край кровати. Он был единственным студентом, который знал настоящее имя Ёнбока. Ли ещё на первом курсе решил, что назовёт себя Феликсом, и, вроде, все приняли его с таким именем. Но Чонин узнал о том, что оно не его, когда случайно подслушал разговор с профессором, и теперь называет его Ёнбоком, когда рядом кто-то есть и это становится опасным.       — Я всегда аккуратен.       — Возможно, — пожимает плечами Ёнбок. — Но у меня всё равно всегда сердце в пятки уходит от твоих игр.       — Прости, — с поднятыми вверх уголками поджимает губы Чонин, хмыкая.       Ёнбок ничего не отвечает. Он молча смотрит какое-то время на Яна, что опустил свой взгляд в пол в раздумьях, и собирается уже уходить, как его окликают.       — Стой, — выпаливает на одном дыхании Чонин и, смутившись своего поведения, продолжает тише: — Не хочешь… э-э… пойти со мной кое-куда?       Ёнбок, отпустив ручку двери, оборачивается и смотрит на него с распахнутыми глазами. Конечно, он хочет. Он хочет заполнить своё скучающее по душам рядом сердце. И не упустит момента сближения с Чонином, если, конечно, он не зовёт его прыгать с крыши.       — Хочу, — коротко кивает Ли, стараясь скрыть радость внутри.       — Тогда подожди меня за дверью, — мигом оживляется Чонин и подрывается с кровати, начиная бегать по комнате в поисках вещей. — Кью можешь оставить здесь. Думаю, он уже привык, — добавляет он.       Ёнбок ничего не отвечает, а лишь опускает кота на пол и, глупо улыбаясь, выходит из комнаты, предвкушая их проведённый вместе день.

— 💔감정💔 —

      — Куда мы идём? Зачем нам в Запретный Лес? Нас не спалят вообще?       Вопросы не прекращают литься изо рта Ёнбока, и, кажется, это скоро начнёт подбешивать Яна. Но он либо не подаёт виду, из-за чего Ли думает, что всё хорошо, либо всё и в правду нормально.       — Увидишь, — смеётся Чонин, таща юношу за руку всё глубже и глубже.       Вокруг темно, деревья еле-еле пропускают через свои ветки хлопья снежинок, а из-за кустов слышатся странный звуки. Но Ёнбоку, на удивление, не страшно, несмотря на кучу вопросов в его голове. Возможно, это из-за Чонина, что крепко схватил его ладонь ещё возле Хогвартса и не отпускал до сих пор, а, может, из-за того, что он видел многое и Запретный Лес — не самое страшное место в его жизни. А имеет ли это сейчас какое-то значение? Ли кажется, что нет. Он наслаждается моментом и сжимает руку Яна крепче, когда случайно спотыкается о корень дерева. Чонин лишь смеётся и ведёт его дальше, не останавливаясь. Эти моменты и в правду греют сердце.       Когда они доходят до местности, где меньше деревьев, чем в остальном лесу, Чонин оборачивается и тихо спрашивает:       — Видишь их?       — Кого?       Он усмехается и, повернувшись обратно, притягивает Ёнбока из-за спины вперёд, кладя руки ему на плечи. В голове вмиг появляется ещё больше вопросов, а глаза расширяются от страха и неизвестности.       Перед ним громадные существа, похожие на конский скелет, обтянутый тонкой серой кожей, чьих морда напоминает драконью. Они вмиг поворачивают голову в сторону волшебников, и Ёнбок вздрагивает от вида их широких глаз, горящих белым светом. Их челюсти чуть открываются в немом рыке, обнажая острые чёрные клыки, которые не меньше всего вида вселяют страх, а огромные крылья, кожистые, перепончатые, смахивающие на крылья летучей мыши, вздрагивают так же глупо, как Ёнбок ранее.       — Это фестралы, — шепчет Чонин, опаляя ухо Ёнбока горячим дыханием, от которого тот дёргается вновь. — Так и знал, что ты увидишь их.       — А-а… а кто не видит их? — аккуратно спрашивает Ёнбок, не сводя взгляда с существ, что осматривают его точно так же: настороженно.       — Их видит только тот, кто познал смерть, — отвечает Чонин, и Ли чувствует в его голосе улыбку. — Не бойся, они не тронут тебя, если будешь аккуратен.       — Но откуда ты знаешь, что я видел смерть? — Ёнбок, кажется, пропускает мимо ушей последние слова, всё так же сторонясь зверей. Возможно, это выглядит глупо, но страх берёт вверх, когда фестралы начинают двигаться. И Ёнбок благодарит всё, что движется и не движется на этой Земле, за то, что существа отходят от них, не заметив опасности и потеряв интерес.       — У тебя нет родителей. Ты ведь видел, как они умирают, верно?       Ёнбок замолкает. У него всю жизнь не было кровной души рядом, он и ничего не знал о своих родителях, но никогда не задумывался о том, что мог видеть их смерть. Он не помнит ничего из своего детства. Жизнь будто началась в Хогвартсе, и всё, что было до него, он как хотел оставить в прошлом и забыть, так и сделал.       — Прости, если задел твои чувства, я, правда, не хотел…       — Нет-нет, всё в порядке, — спешит опровергнуть все волнения Чонина Ёнбок. — Я просто задумался… Не помню, видел ли смерть своих родителей или нет. Я даже не знаю, как они выглядят.       Теперь молчат оба. Чонин выходит из-за спины Ли и направляется к ближайшему фестралу. Ёнбок думает, что Ян самоубийца, но, когда тот аккуратно подносит руку к его морде и нежно гладит, а фестрал отзывается на это касание и склоняет голову ниже, он лишь глупо моргает.       Эти существа до сих пор не вызывают доверия. Ёнбок нигде не слышал о них и видит их впервые. Так ещё и тёмный вид зверей вселяет больший страх. То, что Чонин может находиться к ним так близко, — настоящее сумасшествие.       — Бокки, подходи, не бойся, — ярко улыбаясь, Чонин отходит на пару шагов от фестрала и протягивает руку Ёнбоку, давая сделать ему выбор.       Самого Ёнбока внутри разрывает от того, как нежно прозвучало прозвище его настоящего имени из уст Чонина. Он единственный из учеников, кто знает его, и из-за этого сердце бьётся ещё быстрее, а бабочек в животе становится всё больше. Как глупо он узнал его имя и так же глупо желал его узнать.       Сомнений для того, чтобы вложить свою ладонь в руку Чонина, нет. Ёнбок знает, что рядом с ним безопасно, знает, что он не допустит того, чтобы с ним что-то случилось. И пару дней назад он бы поспорил с самим собой, потому что «Чонин не способен на чувства», но открывшаяся после его ночных похождений тёплая сторона слизеринца ему становится небезразлична. Чонин вызывает море ощущений, и это кажется неправильным по отношению к Хёнджину, но Ёнбок не может ничего поделать с собой. Он жаждет счастья и хватается за него двумя руками, потому что это чувство для него важно.       Ли в который раз за день протягивает руку Чонину, и тот мягко берёт её в свою, аккуратно поднося к морде фестрала. Ёнбок до сих пор боится, но он борется со своим страхом ради Яна.       — Вот, смотри, какой он ласковый, — нежно произносит Чонин всё с той же улыбкой, помогая Ёнбоку гладить зверя. И тот отзывается на его прикосновения с большим желанием, чем на Чонина. Это поначалу пугает, но вскоре Ёнбок расслабляется, уже самостоятельно лаская фестрала за ухом.       — Ты молодец, — шепчет Чонин, кладя ладонь на чужое плечо.       Ёнбок улыбается, и в груди зарождается чувство гордости за самого себя. Кажется, будто это такое незначительное действие, но из-за похвалы оно становится причиной мимолётного счастья.       Которое пропадает, когда Ёнбок копается в мыслях глубже.       — Ты позвал меня сюда только ради того, чтобы убедиться в своих догадках? — спрашивает он, оборачиваясь на Чонина, но руку с фестрала не убирая.       — Что? Нет, почему… — слышимо сглатывает тот слюну и убирает ладонь с чужого плеча — на нагретом месте становится непривычно пусто, — пока его глаза расширяются, и Ёнбок уже чувствует вину из-за своих поспешных выводов, — почему ты думаешь так? Я… я просто хотел показать тебе их.       — Зачем?       Чонин замолкает. Теперь Ёнбок окончательно путается в своих мыслях. Кажется, что Ян пытается лишь найти себе весомое оправдание, уделяя на это время, но в то же время совсем не хочется думать о том, что Чонин действует только в своих интересах и этот день для него ничего не значит.       — Я часто прихожу сюда, чтобы отдохнуть от людей, — тихо говорит Ян, будто это что-то сокровенное. — Честно, не знаю, откуда у меня появилось желание показать тебе это место. Но мне кажется, что я могу доверять тебе.       Ёнбок ошибается. Значит. И очень много. И не только день, но и сама личность Ли, ведь доверять другим Чонин не станет: о душе Яна не чают даже его друзья.       — Спасибо, — шепчет он, улыбаясь. — И прости за то, что сомневался в тебе.       — Всё хорошо, — уголки губ Чонина приподнимаются в ответ, и он, обойдя Ёнбока и фестрала, которого тот до сих пор гладил — зверь просил всё больше и больше, когда Ли хоть на секунду приостанавливался, — плюхнулся в сугроб спиной и так и остался лежать, глядя на верх, на заснеженные ветки деревьев.       — А если шапка промокнет? — Ёнбок пытается звучать строго, но получается обеспокоено. И он ненавидит это качество в себе.       — Высушу, — смеётся Чонин, дёргая ногой. — Ложись рядом. Сделаем ангелочков.       Ёнбок прищурено смотрит на фестрала и, осторожно убрав от него руку и не получив особо недовольной реакции, плюхается в сугроб, совсем не заботясь о том, что за шиворот ему уже залетел снег. Чонин, не сводя с него глаз — Ли смущается, — начинает водить руками и ногами в стороны. Ёнбок повторяет за ним и спустя пару движений одновременно с Яном поднимается, переводя всё внимание на двух снежных ангелочков. Они получились разными: у Чонина более крупный, а у Ёнбока миниатюрный, как он сам.       Юноши не успевают насладиться видом фигур, как по ним пробегает один из фестралов. Они закидывают его снежками за сотворённую пакость, пока существа совсем не разбегаются по углам, испугавшись снежных шаров. Ёнбок переводит взгляд, полный вины и озорства, на Чонина, и изо рта обоих вырывается порывистый смех. Эта игривость, которая в любое другое время показалась бы Ёнбоку детской и бессмысленной, теперь кажется тем, что приносит удовольствие, радость и чувство беззаботности. Ему комфортно рядом с Чонином.       — Не замёрз? — спрашивает тот, даря нежную улыбку и поправляя шапку Ёнбока, что чуть слетела вбок во время их битвы с фестралами.       — Совсем немного, — смущённо отвечает Ли. То, что Чонин думает о нём, заставляет тепло распространяться в груди.       Чонин молча подходит ближе и хватает чужую холодную ладонь в руку, запихивая её сразу в свой карман. Ёнбок понимает, что он ведёт его обратно в замок. Но, честно, он хотел бы провести с Чонином больше времени за пределами стен школы, там, где не будет посторонних глаз и тревожных мыслей.       — Спасибо за этот день, Бокки.

— 💔감정💔 —

      Ночью, сразу после того, как Чонин засыпает в его объятиях, Ёнбок аккуратно выбирается из комнаты и уходит к Хёнджину. Он не знает, что чувствует к нему сейчас, и хочет не только узнать свои ощущения, но и обсудить всё, что накопилось за долгое время. Ему хорошо с Чонином, он бы остался с ним на всю ночь, но не может, пока его гложет чувство вины перед Хваном. Хоть и их отношения держатся на честном слове, Ёнбок не может разбить такому человеку, как он, сердце молча. И не хочет. Но душа желает другого, и за день он осознал, что был всё время не рядом с тем, кто ему нужен на самом деле.       — Хёнджин, ты спишь? Я могу войти? — приоткрыв дверь, спрашивает Ёнбок.       — Заходи, конечно, — слышится с конца комнаты. Хван снова разучивает заклинания: Ли слышит звук постукивания палочки по дереву — привычка Хёнджина делать так после тренировки.       Ёнбок входит в комнату и закрывает за собой дверь. Внутри никого, кроме них двоих, и это успокаивает.       Хёнджин подходит ближе, оставив палочку на столе, и обхватывает ладонями чужие веснушчатые щёки, нежно заглядывая в карие глаза.       — Я скучал по тебе, — шепчет он, касаясь пухлыми губами кукольного носа. — Как ты?       — Не знаю.       Ёнбок не понимает, что чувствует, но ему нравится внимание со стороны Хёнджина. Оно такое привычное и до сих пор ведь дарит тепло, но это несравнимо с тем, что он испытал сегодня рядом с Чонином.       — Здоров?       — Да.       — Не сбежал?       — Нет.       — Как чувствуешь себя?       — Нормально.       Перекидывание короткими фразами после долгой разлуки не раздражало никогда, но сейчас хотелось получить больше слов, чтобы понять, что ощущает Хёнджин. Ёнбок пришёл сюда, чтобы выговориться, так почему же он до сих пор стоит и смотрит в янтарные глаза, вспоминая детали, которые могли бы дать ответ без слов?       Было бы легче, если бы Хёнджин не чувствовал к нему ничего. И у Ли есть догадки, что его любовь постепенно угасает, ведь заболей он полгода назад, Хван бы не отходил от него ни на минуту.       — Почему ты не навещал меня?       — А ты хотел бы? — опускает он чужие щёки.       — Я ждал.       — Тогда прости.       Сухо. Хёнджин говорит это с нежностью в голосе, но Ёнбок не ощущает раскаяния.       — Я думал, ты не захочешь видеть меня после того, что я устроил в больничном крыле.       «Индюк тоже думал», — крутится в мыслях Ёнбока, но вслух он произнести это, конечно, не осмеливается. Он ненавидит одиночество, потому что провёл в нём больше половины жизни. Хёнджин прекрасно знал это, но всё равно оставил его.       Да, возможно, Ёнбок не имеет права злиться на него, когда сам наслаждается времяпрепровождением с Чонином, но ведь на тот момент всё было по-другому? Так в чём же истинная причина отстранённости Хёнджина во время его болезни, когда тот сам остался в Хогвартсе ради Ёнбока?       — Я, правда, не хотел тебя расстраивать, — Хван берёт ладони Ли в свои, тянет его на себя и опускается на край кровати, пока Ёнбок остаётся на ногах, смотря теперь сверху вниз. — Прости, Ликси, прости меня.       Хёнджин наклоняется к его рукам и поочерёдно покрывает их поцелуями, медленно поднимаясь вверх. И Ёнбок слабеет. Блять. Это невыносимо. Он настолько жалкий, что ничего не может сделать с собой, из-за чего просто стоит и не двигается, давая Хёнджину распоряжаться им так, как тому вздумается.       И, как всегда, вместо того, чтобы выполнять свои желания, он запирает себя в одну клетку с Хёнджином…

— 💔감정💔 —

      Следующие два дня Ёнбок проводит в одиночестве, в объятиях Кью, несмотря на всю ненависть к ней. Он хочет разобраться в себе и, вроде как, делает это, но страх оказаться в глазах Хёнджина тварью никуда не исчезает. Ёнбок жалеет, что в нужных моментах не умеет выбирать своё благополучие и свои чувства, а не чужие. Это даётся ему с трудом, а, когда до Рождества остаётся тринадцать часов, он совсем не знает, что делать.       Сегодня, в канун праздника, Ёнбоку вновь снилось, как он идёт среди поля битвы с драконами и находит светлого мальчишку, что остался единственным выжившим в этом хаосе. Это добавляет ещё больше волнений, но он решает сконцентрироваться не на сне, а на том, как будет проводить Рождество и с кем. И зря.       — Эй, Феликс, ты чего такой кислый? — подсаживается к нему за стол в обед Джисон, парень из Гриффиндора, с которым он часто пересекался на турнирах по квиддичу и, вроде как, нашёл общий язык. Тот остался в Хогвартсе, потому что ехать некуда: у него тоже нет родителей.       — Со мной всё нормально, не доставай, — закатывает Ли глаза, совсем на чуточку увеличивая между ними расстояние, ведь Джисон сел чуть ли не впритык к нему.       — Я же вижу, что нет, — хмурится тот. Но, так и не получив ответа, он продолжает: — Рождество же! А у меня ещё и новость для тебя хорошая есть…       — Какая? — Ёнбок резко оживляется и поворачивается всем корпусом к Джисону. Его новости никогда не бывают бесполезными или незначительными. Этот парень — полная серьёзность. Правда, со своими тараканами и глупыми шутками в голове.       — То ли дело! Хоть как-то среагировал, — усмехнулся Джисон и, положив руку Ёнбоку на плечи и наклонившись к его уху, прошептал: — Я знаю, кем была твоя мать. А ты?       А он нет. Совсем ничего не знает ни про мать, ни про отца и никогда особо не интересовался ими. Ёнбок смирился с тем, что рядом их не будет никогда, и смысла в том, чтобы знать этих людей, вроде, нет. Но теперь он не уверен: интерес возрождается в груди.       — И кем же она была? Откуда ты вообще что-то узнал?       — А ты ни разу не слышал свою фамилию по всему Хогвартсу? — отпрянул от него Джисон. — Да это «Ли» крутится, как пластинка, изо рта всех учителей-Слизеринцев.       — При чём тут Слизерин? — с недопониманием и неким раздражением смотрит на него Ёнбок. То, что Джисон тянет кота за хвост, добавляет дров в костёр интереса и совсем не радует.       — Чувак, да ты совсем ничего о ней не знаешь, — присвистнул Хан в удивлении. — Идём, я лучше всё покажу тебе.       Ёнбок не успевает даже слова возмущённого вставить, как его уже тянут из Большого зала куда-то вглубь замка. А он даже поесть адекватно не успел! В списке ужасных людей Джисон обязательно будет первым.        Поднявшись на несколько этажей выше, Хан останавливается посреди пустого коридора возле громадной двери, которую Ёнбок ни разу в жизни не видел. Он пытается догадаться, что может быть внутри, но в голове происходит хаос. Все его мысли уже как пять дней сконцентрированы на одном и том же чувстве, из-за чего переключиться на что-то другое было сложно.       — Аберто, — достав палочку, Джисон взмахивает рукой, и дверь открывается с противным скрипом петель.       Хан, самодовольно улыбаясь, входит в комнату первым. Ёнбоку же страшно: внутри темно настолько, что даже попадающий из коридора дневной свет не может показать путь хоть на чуть-чуть. Приходится тоже достать палочку.       — Люмос, — тихо произносит заклинание Ли, и на её конце загорается огонь. Теперь он отправляется вслед за Ханом.       Вокруг множество коробок, старой мебели и паутины на ней. Из разбитой антикварной вазы вылезают насекомые, и от этого вида хочется выблевать весь обед, который Ёнбок успел съесть до того, как к нему подошёл Джисон. Он ненавидит мелкую живность. Она противная. А эта комната, покрытая пылью во всех поверхностях, — прекрасное место для разведения противных насекомых.       — Иди сюда, — Джисон забирается на стул с поломанной ножкой, и Ёнбок уже думает, что тот упадёт. Но Хан не только остаётся целым, так ещё и достаёт из шкафа альбом, который явно был просмотрен ранее: на нём совсем мало пыли.       — Зачем ты вообще сюда приходил… — Ёнбок искренне не понимает, что здесь делал Джисон, и как он нашёл эту комнату, похожую на заброшенный склад. Это место не только выглядит устрашающе, так ещё и может оказаться совершенно бесполезным. Что двигало Джисоном во время того, как он заходил сюда, — не понятно.       — Я хотел узнать что-нибудь о семье Чанбина, — пожимает плечами Хан, листая альбом в поисках нужной страницы. — О том, что здесь находится коробка с информацией о старых учениках Хогвартса, я узнал из разговоров преподавателей. Они упоминали закрытую комнату на шестом этаже, вот я и нашёл её.       — А семья Со тебе зачем?       — Ну… он же чистокровный, а его предки учились здесь… Я подумал, что можно лучше сблизиться с ним, если я буду знать хоть что-то о его семье. Всё-таки лучше перестраховаться, верно?       Звучит очень глупо. Ёнбок не понимает, как это может сблизить людей, и не поверил бы в истинность слов Джисона, если бы тот и в правду не имел тупых идей и более тупых их реализаций в своём арсенале. Но Джисон есть Джисон. Его слова искренние.       — Подожди… — Ёнбок берёт щёки Хана в свои руки, и те кажутся ему такими странно большими, но настолько притягательными, что не сжать их позже будет настоящим грехом. — Ты втюрился в Чанбина?       — Да как ты узнал?! — возмущённо пытается отстраниться Джисон, но безуспешно. — Неправда всё это!       — Да ладно? — хмыкает Ёнбок и всё-таки, напоследок сжав щёки Хана, отпускает его. — И даже не считаешь его тело сексуальным?       — Так, а вот этого я не говорил! — пыхтит Джисон, а Ёнбоку нравится выводить его. Он выглядит милым, когда злится. — То есть… то есть он сексуальный! Но не в плане… — Хан замолкает и прикрывает лицо альбомом, жалко хныча. — Боже, зачем я вообще начал про него…       — Любить нормально, Джисон, — обнимает его за плечи Ёнбок, — главное, чтобы это было взаимно. Если что, я помогу, — подмигивает он.       — Спасибо, — хихикает Джисон. — Надеюсь, мои чувства взаимны…       На лице Хана появляется слабая улыбка, и Ёнбок уверен, что тот думает о том, что для него значит Чанбин. Ли искренне рад за чувства Джисона, ведь тот не раз дарил свою поддержку ему во время квиддича, и именно это, кажется, сблизило их. К сожалению, не настолько, чтобы быть друзьями, но Ёнбок всегда готов быть рядом с Джисоном в трудные минуты, если тому это понадобится. Он хочет, чтобы у Хана всё получилось, и поможет осуществить безумные идеи по захвату Со Чанбина, если тот попросит.       — Всё получится, — Ёнбок дарит парню поддерживающую улыбку и опускает глаза на альбом в чужих руках. Джисон, проследив за его взглядом, вмиг оживляется и, сказав тихое «извини, забылся», перелистывает страницы и тыкает пальцем в фотографию, под которой расположился большой текст.       — Вот, читай. Здесь есть информация о выпуске тысяча девятьсот девяносто первого года.       Ёнбок берёт альбом в свои руки, подносит палочку ближе и концентрируется на написанном от руки тексте. И чем больше он читает, тем удивлённее становятся его глаза. Имя во сне, произнесённое незнакомым мужчиной, всё время упоминается в записях с его же фамилией. И Ёнбок узнаёт, что некая Дина Ли, учившаяся на факультете Слизерина, являлась одной из лучших учеников всего Хогвартса и даже стала победителем в Турнире Трёх Волшебников, когда ей только-только исполнилось семнадцать лет. А в написанных от однокурсников письмах, что были приклеены рядом, было сказано о её большом уме и созданных ею полезных заклинаниях. На следующей странице указаны будущие пути каждого из учеников. Дина попала в Министерство Магии.       Теперь картинка, крутившаяся во сне не раз, становится неким толчком к мысли о том, что единственным выжившим среди битвы с драконами оказался сам Ёнбок. Вид малыша во сне ему сразу показался не чужим. Светлые волосы, кукольный нос и карие глаза были его уменьшенной копией. Только почему-то обратить внимание и догадаться до этого изначально Ли не смог.       Но теперь появляются другие вопросы: как они оказались в мелкой деревушке посреди битвы и кем был волшебник, что использовал заклинание против члена Министерства Магии и спас Ёнбока от драконов?       — Ты думаешь, она моя мать? — спустя время спрашивает Ли.       — Ты видел в Хогвартсе ещё кого-то с фамилией Ли? — забирает Джисон из чужих рук альбом. — Её муж, ака одногруппник, был чистокровным, как и она сама. Только, конечно, отец твой был не самым большим человеком. Но их ребёнок точно должен был оказаться здесь. Так вот, ты, Феликс, здесь. Что ещё тебе нужно для того, чтобы поверить в родство с ней?       — Я просто не знаю… — Ёнбок уже хочет рассказать Джисону о своём сне, что беспокоит его с момента наступления восемнадцатилетия, но что-то останавливает его. Он не может открыть Хану эту сторону. Они недостаточно близки, чтобы знать друг о друге всё, поэтому Ёнбок, раз начал говорить, продолжает, но без полной правды: — Непривычно после стольких лет узнавать о том, что твоя предполагаемая мать была шишкой.       — Остаётся смириться, — пожимает плечами Джисон. — Но я всё ещё в шоке с того, что ты ни черта не знал о своей матери. Особенно о том, что некоторые заклинания, которыми мы пользуемся в повседневной жизни, были придуманы ей.       Ёнбок ничего не отвечает. Его поглощает мысль о человеке в чёрной мантии. Может ли он сейчас быть как-то связан с ним? А что, если он вообще находится где-то рядом?       — Идём отсюда. Нам больше нечего здесь делать, — Джисон с тяжёлым вздохом хватает его за локоть и ведёт к выходу из комнаты.       Теперь Ёнбок ставит себе цель: добиться правды до начала Рождества, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о любви.

— 💔감정💔 —

      Ближе к вечеру, когда за окном темнеет и начинается снежная буря, что закрывает вид даже на близстоящие деревья, Ёнбок пробирается в кабинет одного из преподавателей, у которого видел на столе ещё в учебный период маховик времени. Он без проблем крадёт его, за что внутри ругает себя за содеянное, но сделать ничего другого не может. Ему нужно докопаться до правды. Только вот что делать дальше?       Он аккуратно выходит из кабинета, оглядываясь по сторонам. Вокруг темно, а учителя и студенты, вероятно, находятся в Большом Зале, готовясь к Рождеству. Но стоит Ёнбоку расслабиться, как его хватают за руку, в которой находится маховик, и, перевернув лицом к себе, останавливают.       — Куда спешишь? Что здесь делаешь?       Это Чонин. Ёнбок чувствует облегчение, но крепкая хватка и совсем не нежный голос заставляют напрячься.       — Ёнбок? — Ян пристально смотрит в его глаза, а Ли стыдно сделать это в ответ, из-за чего он виновато опускает голову вниз. Причина кроется совсем не в воровстве — хотя, возможно, и оно играет какую-то роль, — а в сексе с Хёнджином. Ему стыдно. Чонин открыл Ёнбоку своё сердце в один день и в тот же Ли отдался в руки Хвану. Да, последний был и остаётся его парнем, пока они окончательно не разберутся со своими отношениями, и ему до сих пор нравится секс с Хёнджином до ярких вспышек в глазах, но Ёнбок поступает неправильно, пытаясь усидеть на двух стульях. Это делает больно не только ему, но и остальным.       — Я хочу услышать твой ответ, — Чонин опускает взгляд на руку, на которой из-под ткани мантии выглядывает маховик времени. Он ухмыляется. — Ещё один вопрос. Зачем тебе он?       Ёнбок молчит, не зная, что ответить. Стыдно. Очень стыдно. Но если он расскажет Чонину всю правду, он навряд ли поймёт что-то, да и времени это много займёт. А его мысли вообще сейчас находятся не здесь, а в последних прожитых днях. Это давит.       — Зачем тебе маховик? — переспрашивает Чонин, прижимая Ёнбока к стене. — Я услышу хоть слово от тебя?       — Мне нужно вернуться в день смерти моей матери, — выпаливает на одном дыхании парень, пока не успевает передумать.       Чонин лишь хлопает глазками на этот ответ, чуть отстраняясь.       — Ты хочешь вернуть её, правильно понимаю? — аккуратно спрашивает он.       — Нет, я хочу узнать, кто спас меня.       Чонин снова уставляется на него в недоумении.       — Зачем?       — Я не могу объяснить, — устало стонет Ёнбок. — Просто дай мне закончить дело.       Он хочет обойти Чонина, но тот крепко держит его за руку, не давая сдвинуться с места. Это начинает раздражать, но Ёнбок всё равно остаётся и молчит, до сих пор боясь взглянуть в чужие глаза.       — Тогда пойдёшь со мной.       Глаза округляются, а в голове появляется тысяча вопросов. Теперь Ёнбок поднимает взгляд на Чонина без страха, пытаясь найти на его лице хоть какой-то ответ или намёк на шутку. Но тот выглядит непринуждённо и расслабленно, будто не он собрался возвращаться в прошлое из-за хрен знает чего.       — Что? — спрашивает Ёнбок так, будто не расслышал слов Чонина. А он всё слышал. В коридоре никого, кроме них, нет.       — Я иду с тобой.       — Почему? Зачем?       — Чтоб ты не наделал глупостей, — усмехается он и мягко ударяет пальчиком по чужому кукольному носу, заставляя его хозяина глупо моргнуть от испуга. — И я всегда готов помочь тебе.       Ёнбок хмурится. То, что Чонин заботится о нём, и в правду заставляет бабочек в животе просыпаться, но то, что он собирается на верную смерть, не радует от слова совсем. Ёнбок не знает ничего о маховике и о том, что может произойти во время их попадания в прошлое, поэтому его мозг может только рисовать страшные картины разлетающейся плоти Чонина в разные стороны во время битвы с драконами. Он совсем не уверен в безопасности своих действий, но себя не жалко. А вот Чонина — очень даже. С ним может произойти всё, что угодно, верно же? А допустить этого Ёнбок не может.       — А ты не думал, что с тобой что-то может случиться? — возмущается он, окутанный внезапной злостью, выдёргивая свою руку из чужой. — Ты вообще знаешь, куда я собираюсь?       Чонин всё с тем же спокойным лицом пялится на Ёнбока, пока последний в красках описывает все возможные варианты его смерти, ругается на неумение Яна думать рационально и говорит что-то о Рождестве, которое тот точно должен провести с пользой, а не гонять смертоносные чаи с драконами. Это всё будто смешит его, а Ёнбок, вообще-то, серьёзен как никогда.       И когда список возмущений кончается, а Ёнбок выдыхает, Чонин тихо произносит:       — Да мне всё равно. Я иду с тобой.       Пиздец. Одна нецензурная брань в голове и больше ничего адекватного.       — Ты придурок, Ян Чонин.       — Возможно, — пожимает он плечами. С тем же спокойным лицом! И Ёнбок совсем не понимает, как он может быть таким, когда через пару минут хочет оказаться в настоящей заднице. Даже у самого Ли пальцы дрожат от одной только мысли о встрече с тем волшебником в чёрном.       — Знаешь, как пользоваться маховиком? — спрашивает Чонин, забирая часы на длинной золотой цепочке из рук Ёнбока. — Если нет, я буду хлопать тебе стоя.       Ёнбок молчит. Он вообще ничего не знал о том, как работает маховик времени и может ли вообще вернуть его в настолько далёкое прошлое, но знал о его существовании. Впрочем, это не столь сейчас важно, раз рядом есть Чонин, который, кажется, разбирается в этой штуке, верно?       — Слушай, я знал, что у пуффендуйцев не хватает мозгов, но чтоб настолько…       — Эй! — возмущённо вскрикивает Ёнбок, сводя брови к переносице.       — Шучу, — ухмыляется Чонин. — А ещё вернуться в прошлое можно только на пять часов, иначе умрёшь.       — Как нельзя? — раскрывает рот в удивлении Ёнбок. Сколько раз за этот вечер он показался глупым уже не сосчитать. — А… а-а как тогда? Мне нужно вернуться на лет тринадцать назад.       — На сколько лет? Бокки, ты сумасшедший, — качает головой Чонин, тяжело вздыхая. Он явно раздражён глупостью Ёнбока, но злится, кажется, долго на него не может, поэтому спокойно продолжает: — В памяти остался момент, в который ты хочешь вернуться?       — Да, но к чему это…       — Идём, — перебивает его Чонин и, схватив за руку, тащит вглубь коридора к лестницам.       Сказать, что Ёнбок в шоке, — ничего не сказать. Он хотел воспользоваться маховиком времени и буквально отдать себя в руки смерти. Так, на блюдечке преподнести. И если бы Чонин не оказался рядом, кто знает, что было бы с ним, если бы он воспользовался маховиком времени? И не важно, что он не знает, как тот работает. Ёнбок благодарен всему, что есть на этой Земле, за то, что Чонин остановил его. И уже всё равно на то, что выглядел он глупо. Перед его глазами пронеслась целая жизнь. Это страшно.       Чонин приводит его в неизвестную комнату, заполненную шкафами с книгами, и, не дав рассмотреть её получше, тянет дальше к сосуду, рядом с которым и останавливается.       Из чаши, по краям ободка которой описаны руны, исходило яркое серебристое свечение, завораживающее своей необычностью. Это вещество, непрерывно двигающееся по сосуду, было похоже то ли на газ, то ли на воду. Ёнбок не мог понять. Он ни разу не видел подобного даже в книгах.       — Омут памяти, — будто читает его мысли Чонин. — Окунёшься в него, и я тебе не понадоблюсь: с тобой ничего не случится. Но я всё равно буду рядом. Тебе нужно лишь извлечь момент, в который хочешь вернуться, из памяти.       Ёнбок отвлекается от разглядывания сосуда, поворачивая голову в сторону Чонина, который с тем же интересом разглядывает вещество внутри чаши, несмотря на то, что видел его раньше. Его профиль освещается лучами свечения и становится острее. И красивее. Всё-таки кажется, что этот вид нравится Ёнбоку больше.       — Как мне нужно извлечь его? — спустя время тихо спрашивает Ли, заставляя Чонина отлипнуть от сосуда и вздрогнуть оттого, каким низким стал чужой голос.       — Достань палочку, — говорит Ян и, обойдя парня, встаёт сзади него, пристраивая руки на его плечах.       Когда Ёнбок выполняет просьбу Чонина, тот берёт его за запястье руки, в которой находится палочка, и направляет её край к чужому виску. От этой близости и оттого, какие мурашки вызывают касания Чонина, хочется скулить. Жалко и с надеждой на большее.       — Вытягивай, — шепчет он, обжигая ухо горячим дыханием, и резко отходит назад, приводя Ёнбока в ступор. — Думай о воспоминаниях, в которые хочешь вернуться. Действуй, а не стой на месте.       Чонин будто кинул его на произвол судьбы. Ёнбок ни разу не делал этого, так что от него тот ждёт? Что он достанет из своей глупой головёшки хоть что-то? Ёнбок сам не уверен в том, что сможет хоть маленький кусочек вырвать из памяти. Что уж говорить о целом воспоминании.       — Бокки, думай об этом.       И Ли пытается. Он напрягает свои извилины мозга так, как может, и думает, что уже ничего не получится, хочет сдаться, но Чонин кричит что-то о том, что он молодец и ему нужно стряхнуть воспоминания в сосуд, как только напряжение спадёт. И Ёнбок, когда становится легче, отрывает палочку от виска, резко направляя её кончик в Омут памяти. Он открывает глаза спустя несколько секунд и замечает, как жидкость внутри приобретает другой цвет. В груди зарождается гордость за самого себя, Ёнбок рад, что у него получилось.       — Теперь окунай голову в чашу.       Ли окунает.

— 💔감정💔 —

      Ёнбок видит ту же картину, что и во сне, не от своего лица. Он будто другой человек, будто снова тот, кого никто не способен увидеть. Он находит маленького себя и наблюдает вновь за тем, как тот утопает в коконе из лиан, пока на его глазах волшебник убивает его мать. Вот чью смерть познал Ёнбок. И Чонин был прав, когда предполагал, что он видел гибель родителей.       На самом деле странно осознавать то, что всё находилось на поверхности. Всегда. На все вопросы о той же матери можно было найти ответы в Хогвартсе, если постараться. И за один день Ёнбок зашёл настолько далеко, что уже стоит в прошлом и наблюдает за тем, как человек в чёрном снимает свой капюшон, что закрывал взор на лицо ранее. Волшебник, что убил его родителей, ухмыляется, готовясь исчезнуть. А Ёнбок подходит ближе и вглядывается в его лицо, уже точно зная, что никто его не заметит.       Мужчина стягивает ткань окончательно и, когда огненный шар прилетает в место, где он стоял, вмиг испаряется, оставляя парня стоять в оцепенении, жадно глотая воздух. Ли узнаёт его и не знает, смеяться ему или плакать от абсурдности ситуации. Человек, который осиротил его, всегда находился рядом.       Страшно. Очень страшно узнавать о том, что твоих родителей убил один из тех, кому ты доверял.       Ёнбок не успевает переварить полученную информацию, как внезапно картинка искажается, всё вокруг вертится и сливается в одну яркую серую дымку, из которой его резко выкидывает. Он открывает глаза в той же комнате, сидя на полу в куче книг, что продолжают падать со шкафа на его голову, а боль в затылке и копчике от удара ухудшает ситуацию. Хотелось, чтоб книги выбили из его башки всю дурь, которую он сейчас увидел, но, к сожалению, этого не происходит, когда в комнате повисает тишина.       Испуганный Чонин подбегает к Ёнбоку и убирает с него книги, откидывая их куда-то в сторону. Он заглядывает в полуприкрытые карие глаза с беспокойством, которое заставляет сердце пропустить удары, и бережно заправляет выпавшую прядку чёлки за ухо. Его действия вновь побуждают задуматься о том, насколько Ёнбок и его состояние важны для Чонина. Ли уверен, что ни один человек не посмотрит на него так, как смотрит Ян. Этот тёплый взгляд, который не видит никто, вызывает в нём бурю эмоций. А то, что остальным удаётся познать только холод со стороны слизеринца, разрушает что-то в сердце от чувства особенности и склеивает обратно.       — Ты как? — тихо спрашивает Чонин, опускаясь перед Ёнбоком на колени.       — Не так хорошо, как хотелось бы, — усмехается он и жмурится, когда затылок пробивает секундной болью, будто молотком. — Сколько я пробыл там?       — Минут десять.       А для Ёнбока прошла целая вечность в этом воспоминании. Он не раз видел его во снах, всегда боялся оказаться там вновь и просыпался в холодном поту. Картина поля с трупами въелась в голову так, что он не смог бы забыть её уже никогда. И Ёнбок надеется, что, узнав, кто стоит за гибелью его матери, этот вид отпустит его хотя бы во снах.       — Идём, тебе нужно отдохнуть, — Чонин поднимается на ноги, утягивая за собой Ёнбока, но тот, поднявшись, не идёт за ним, а закусывает губу и виновато опускает голову, пряча глаза за чёлкой.       — Мне нужно к Хёнджину.       Чонин оборачивается и застывает на месте. Ёнбок не видит его лица, но слышит тяжёлый вздох, полный грусти, и спешит опровергнуть все мысли Чонина, которые явно свернули не в ту сторону.       — Я видел там, — кивает он в сторону Омута памяти, — его отца. Я обязательно расскажу тебе всё позже, но мне нужно к Хёнджину.       Ёнбок с трудом поднимает взгляд и смотрит в чужие глаза, чтобы показать всю искренность своих слов. Он не знает, почему мысль об одном походе к Хвану вызывает вину перед Чонином. Ведь что такого может быть в том, что он захотел прийти к своему возлюбленному? И не важно, по какой причине. Но постепенно расслабляющееся лицо заставляет успокоиться.       — Прости.       — Не извиняйся, всё хорошо, просто… не знаю. Прости, — встряхивает голову Чонин, выходя за дверь, вероятно, чтобы спрятать покрасневшее от стыда лицо.       Ёнбок выходит за ним, и при виде сжатого, напряжённого Чонина появляется желание обнять его со спины, прижать со всей силы к себе и зарыться носом в чёрные волосы. И он следует этому желанию, отбросив все волнения с противоречиями в сторону.       — Бокки… — вздрагивает Чонин, а расслабившись, накрывает чужие руки своими ладонями, начиная нежно поглаживать их.       Стоять вот так с Чонином в темноте коридоров — безумие. Прижиматься к его спине, не видя его глаз, — сумасшествие. Сердце взрывается, а в душе разливается неизвестное ему чувство. Ёнбок не скрывает эмоций, и ему так легко с кем-то впервые за последние несколько месяцев. Он чувствует тепло, исходящее от Чонина, и это кажется правильным. С ним молчать приятно, что уж говорить об объятиях.       — Беги к Хёнджину, — шепчет Чонин, убирая чужие руки со своего живота и оборачиваясь. — А я буду верить в то, что ты проведёшь со мной Рождество.       И Ёнбок сделает всё, чтобы провести его с Чонином. Он хочет этого; он верит, что с ним будет лучше.       И когда тот мягко улыбается, а Ёнбок видит в его глазах грусть и надежду, он подрывается с места и бежит к Хёнджину, чтобы наконец-то поставить точку в их истории.

— 💔감정💔 —

      Всё началось с криков и ругани. Ёнбок без стука ворвался в чужую комнату и вылил всё, что было на душе: внезапные изменения характера Хёнджина, его ложь во время их отношений и убийства руками его отца. Он не давал вставить и слова, задыхаясь в своих же предложениях и совсем не обращая внимания на чужие слёзы, что лились безостановочно. Что-то колет в сердце, но Ёнбок убеждает себя тем, что ему больнее. Больнее находиться в обмане и не знать ничего о своей жизни.       — Услышь меня в последний раз, и я исчезну из твоей жизни, — дрожащим голосом произносит Хёнджин, прерывая чужие крики, и в комнате впервые с момента появления Ёнбока становится тихо.       Хёнджин рассказывает о том, что знал о планах отца ещё с самого начала их знакомства. Тот пригрозил смертью последнего наследника Ли, если он расскажет что-то ему, ведь знал, что младший Хван питал чувства к юноше и был близок к нему. Приходилось хранить всё в тайне.       Рассказывает и о самих планах отца. В небольшом поселении кровавая битва и в правду случилась не по воле Хвана-старшего, но оказалась там семья Ли из-за него. Мужчина направил министра магии, мать Ёнбока, и его мужа в деревню под предлогом: «Им нужна ваша помощь». Молодые родители оставили ребёнка в штабе, и это сыграло большую роль для исполнения плана. Хван перенёс себя и маленького Ёнбока в поселение и, отойдя на приличное расстояние, чтобы его никто не тронул, образовал вокруг ребёнка защитный купол из лиан. Дина в попытке спасти сына была убита магией, а её муж — драконами. Хван-старший желал их смерти ради места в Министерстве. И он добился своего через Ёнбока.       — Почему он не убил меня?       — Ты наследник целого состояния и места в Министерстве Магии, — тяжело вздыхает Хёнджин, смахивая с глаз слёзы дрожащими руками. — Отец говорит, что твоя сила больше, чем ты думаешь. Тебе нужно её лишь раскрыть, и ты добьёшься многого. Такие волшебники нужны этому миру.       Да, отец Хвана всегда относился к нему с особым пониманием и добротой. Ёнбок мог рассказать ему всё, ведь он доверял ему. Мужчина был вторым отцом для него. Но оказалось так, что этот человек в борьбе за место под солнцем убил его родителей.       — Моя мать тоже была сильной. Почему он её убил? Почему меня — нет? Я же должен занять место в Министерстве, как мама.       — Феликс, в тебе кроется другая сила.       — Я не понимаю…       — По пророчеству ты будешь тем, кто спасёт Хогвартс от тёмных сил, — Хёнджин поднимается со стула и, достав из шкафа куртку с коробкой, завёрнутой в подарочную бумагу, протягивает её Ёнбоку. — С Рождеством. Прости, если сможешь. Но я не могу больше здесь находиться. Поговорим позже.       Он, по пути накидывая куртку, выходит из комнаты, оставляя Ёнбока в одиночестве. Ли опускает глаза на подарок, и в голову сразу приходит мысль о том, что он не может принять его. Несмотря на оставшуюся доброту Хёнджина, Ёнбок понимает, что выбил из того прямо перед праздником всё настроение. Возможно, ему стоило быть мягче, но он ни о чём не жалеет, потому что правда в сто раз лучше лжи, в которой он прожил достаточно времени. Хёнджин по-другому ничего не рассказал бы ему.       Ёнбок оставляет подарок на краю кровати и выходит из комнаты. После раскрывшейся правды он чувствует некую лёгкость в груди и усталость от тяжёлого разговора, а воспоминание о том, что его ждёт Чонин, возвращает его на землю окончательно и заставляет забыть на время недавно полученную информацию — он разберётся с этим позднее. Теперь возможная связь с Яном не вызывает чувства вины: с Хёнджином определённо всё кончено.       Ёнбок идёт в подземелье. Он обращает внимание на часы, когда останавливается в одном из коридоров. До Рождества остаётся несколько минут. Мягкая улыбка трогает губы, и он подрывается с места, убегая в сторону потайной комнаты — гостиной Слизерина.       Сердце бьётся в агонии, когда он стучит по стене в надежде на то, что Чонин до сих пор ждёт его. А когда комната открывается и Ёнбока встречает искренняя радостная улыбка, оно, кажется, останавливается.       — Ты пришёл.       Ян всё-таки ждал его, а он и не мог не прийти, когда при виде Чонина в его животе просыпаются бабочки, глаза искрятся и дыхание сбивается. Это настоящее безумие. Ёнбок влюблён по уши.       — С Рождеством? — спрашивает он, мягко улыбнувшись.       Чонин смущённо хихикает, отходит в сторону, чтобы пропустить ночного гостя внутрь, и проводит его в свою комнату, где развешаны гирлянды по всему периметру и еловые веточки, на которых висели красно-белые шары. Ёнбок впервые за этот зимний месяц чувствует Рождественское настроение. То, как украшена комната Чонина, в которой он остался на каникулы в одиночестве, отличается от того, как украшен замок. В его представлении всё иное, более необычное и красочное. Ёнбок будто находится дома, где и не был ни разу.       — Бокки-и, — тянет Чонин, стоящий позади. И Ли не оборачивается в ожидании его действий. — Как иронично, ты стоишь прямо под ветвями омелы.       — Неужели? — Ёнбок, скрыв свой смущённый писк и вместо него усмехнувшись, поднимает голову вверх и замечает полупрозрачную ветвь кустарника с белыми ягодами на ней. От мысли о том, что Чонин специально повесил её у двери, чтобы Ёнбок остался прямо под ней и подарил ему первый Рождественский поцелуй, становится жарко. Ян думал о поцелуе с ним, и это кажется настоящим сумасшествием.       — Тогда почему ты до сих пор бездействуешь? — Ёнбок поворачивается и замечает наглую ухмылку на лице напротив. Чонин пялится на него, совсем не скрывая этого, а Ли хочет провалиться под этим взглядом.       — Ждал Рождества, — кивает он куда-то назад. Ёнбок не успевает оглянуться, как в один шаг Чонин подходит к нему вплотную и хватает его за челюсть, впиваясь в пухлые губы жадным поцелуем. Ёнбок замирает, его сердце бьётся так громко, что, кажется, его стук слышит и Ян. Руки Чонина перебираются на его спину, притягивая ближе, а губы движутся с такой уверенностью, что Ли теряется во времени, наконец отвечая на поцелуй. Он едва держится на ногах, когда язык Чонина проникает в его рот. Его губы горят, а руки, что обхватили ворот чужой футболки, мелко дрожат от эмоций. С подбородка стекает слюна, ещё немного, и она пробралась бы ниже, но Чонин успевает среагировать. Он грязно слизывает её и вновь возвращается к чужим манящим губам.       Когда воздуха совсем не остаётся, они отстраняются друг от друга, прислоняясь лбами. Руки Чонина не отпускают талию Ли, нежно поглаживая её голый участок кожи, что выбрался из-под свитера, а руки Ёнбока до сих пор дрожат, пока он прикрывает глаза, тяжело дыша.       — Я люблю тебя, — спустя время шепчет Чонин. Его голос звучит низко и немного хрипло, что придаёт моменту особую интимность.       А Ёнбок молчит, пытаясь собрать мысли в кучу. Он хочет ответить, но слова застревают в горле. Вместо этого он просто приоткрывает глаза и смотрит на Чонина, чувствуя, как его щёки пылают, а сердце вновь ускоряет биение.       — И я тебя, — находит Ёнбок силы на ответ и сразу чувствует, как Чонин наклоняется ближе, как его дыхание касается кожи и как губы мягко касаются веснушчатого кукольного носа.       …и что-то зарождает новое чувство, когда они проводят ночь в объятиях друг друга и просыпаются на утро со счастливыми улыбками на лицах и мыслями о том, что это надолго.       Что-то заставляет полюбить Хогвартс и назвать его домом, когда на следующий день во время мокрого поцелуя к ним заваливаются Джисон с Чанбином, которого Хан притащил за уши.       Что-то меняется, когда Ёнбок благодаря разговору с Чонином не чувствует волнения от ожидающего его будущего и с вызовом принимает все условия жизни, параллельно улучшаясь в своих магических способностях.       Что-то умирает и возрождается вновь, когда Ёнбок закрывает старую книгу и открывает новую, начиная всё с чистого листа…       Это Рождество открыло новое и освободило его от оков.