Лунный свет

Бергамасская сюита, третья часть - " Лунный свет". Пальцы, словно вода, нежно, невесомо нажимали на клавиши, чистый звук наполнял собой заполненный зал. Педаль соединяла аккорды, создавая шёлк, через панорамное окно на пианиста падал настоящий лунный свет. Люди в первом ряду не отрывали взгляда от рук музыканта, те двигались плавно, плавно, но быстро, соединяя в мелодию интервалы и аккорды разных октав. Зал замер, казалось, ни один из этих людей не дышал - все лишь слушали. Кристальное наслаждение, но что чувствует сам музыкант? Волнение? Концентрацию? Эйфорию? Все вместе, на продолжительных пауза он отрывал взгляд от клавиатуры, направляя его к луне - полнолуние, прекрасное время. Но кроме того опасное. Завораживающее, очаровывающее и непозволяющее оторвать взгляд. Дебюсси писал лунный свет, будучи бедняком, любуясь луной сквозь дырявую крышу. Бетховен писал лунную сонату, наслаждаясь луной, ища в ней освобождение, проникаясь болью своего разбитого сердца. Они были несчастны. Оба разбиты жизнью, оба ищущие восполнение. Лунный свет - Clair de lune. Сколько невесомого характера в этих словах. Музыкант примеряет его на себя, отказываясь от своей личности. Саморазрушение во имя наслаждения. На фоне звучат далёкие колокола - часы пробили полночь. Не успел - он лишь начал играть репризу, когда время достигло полуночи. Как жаль... Говорят красота требует жертв. Вы когда нибудь видели людей, которых вырастили на этой фразе? Это люди, которые готовы терпеть боль, страх, физический дискомфорт, эмоциональную зажатость - все, ради эстетического удовольствия. А кто такие музыканты? Это такие же самые люди - они терпят и переживают то, что, возможно, никогда еще не переживали. Музыка заставляет их ломать себя, учиться тому, что простому человеку не под силу, а вознограждением за это становится услада от музыки, набора звуков, в сущности, пробирающих душу. Но не всегда- сцена это ещё и удача. Нам даёт это понять вся история музыки, которая рассказывает не только о Моцарте и Шуманне, но и о смерти гениальных композиторов в бедности. А что же получает слушатель? Вот он выигрывает джекпот. Его ушам подвластна вся музыка и все наслаждение. Если, конечно, только он не критик - тогда он будет испытывать и негативные ощущения, ведь не всякий музыкант может воистину хорошо исполнить то или иное произведение, но это так или иначе является его работой. Любители такое нечасто переживают. И все же... музыканты часто испытывают несправедливость. И не каждый из них может её в себе воздержать. Именно поэтому ему на жаль. Ему не жаль смотреть на людей, которые пугаются, видя, как он превращается. Ему не жаль смотреть на то, как от него убегают в стороны, пытаясь спасти свои жизни, но не понимают, что им, в реалии, ничего не угрожает. Ему не жаль осознавать, что он только что не доиграл репризу до конца и сейчас своими волчьими руками и не сможет этого сделать. Ему не жаль. Им просто не повезло. Как и ему когда-то. Луна все так же красива. Но в первом ряду он заметил человека - тот не сдвинулся, не удивился, не испугался и даже не вскрикнул. Волчья сущность подошла ближе - тот даже не дернулся. Он взвыл, а тот и глазом не повёл. Более того он не оглянулся, когда гигантский волк сделал вид, будто проходит мимо него и покидает зал, как это сделали остальные - он остался на месте. Будто оборотни его вовсе не пугают. Волк перевоплотился обратно в человека, будучи нагим и все ещё невидимым странному слушателю он спросил: - Почему вы не бежите? В звонкой тишине его голос прозвучал почти волшебно, мелодично. - Вы не доиграли сюиту,- ответил человек, все ещё не обернувшись. Он так же не изменил свою позу - все ещё был расслабленным и выглядел уверенно. - Не успел. Полночь подкралась незаметно. На это странный человек ничего не сказал. - Как вас зовут?- спросил музыкант. - Чон Чонгук, - ответил тот. Этого имени пианист не знал, он даже предположить не мог, что это за человек. - Вы собираетесь доигрывать?- задал вопрос тот. - Вы уверены, что хотите это услышать, - ответил он вопросом на вопрос. - Ким Тэхен, вы славитесь лёгкостью своих рук. Я пришёл на ваш концерт не случайно и мне было бы крайне жаль уходить отсюда не с чем. - Я сыграл 2 части полностью. - Но не доиграли самую красивую. Вы же не станете спорить с этим фактом? Ким Тэхен задумался. Он сделал пару шагов к незнакомцу - тот все ещё держал свою голову прямо, не удостоив музыканта видеть его глаза. - Вы не боитесь, что я снова превращусь? Я могу освирепеть, сойти с ума и порвать вас в клочья. - Вам придётся играть все сначала в таком случае. Но я был бы не против послушать всю сюиту в вашем исполнении вновь. Ким Тэхен задумался, в молчании они провели ещё несколько минут. Таким же нагим, как он был после превращения обратно в человека, он направился к роялю. Этого человека он все равно не напугает. - И вас нисколько не удивляет, что я только что, на ваших глазах, превратился в волка?- с сомнением тот все же повернул голову к единственному слушателю. - Под лунным светом всякая магия становится возможной,- спокойно ответил тот. За все время ни один его жест, ни одно действие не поведали о напряжении или страхе, он, словно,...сам был той самой луной - спокойной, переживающей какие-то свои волнения, но оставляющей это невидимым для других. Лишь тон голоса и лёгкость слов могли натолкнуть на мыслл об изменениях, но они не делали это прямолинейно - все происходило сквозь призму прозрачности и тонкостей. На этот раз Чон Чонгук ответил смотря в глаза Ким Тэхену. Последний сел на стул и начал настраиваться. Он закрыл глаза, слегка размял руки и пальцы, открыв их, платочком протёр клавиатуру, и начал. В тишине ночи вновь раздались кристально чистые малые терции. Они легко и плавно переплетались с такими же, но с других октав. Сменяли друг друга аккорды, а затем начались арпеджио - Чон Чонгук закрыл глаза. Произведение воистину звучало, как волны воды в ручье, словно шёлк, словно прохладный ветер, забирающий с собой в неведомые никому места. Потом наступила реприза. Умиротворение, лишь его испытали оба, а финальный аккорд напоминал последний яркий лучик луны, бледного света, перед рассветом. Ким Тэхен открыл глаза и вздохнул. Он почувствовал облегчение, это произведение с детства было его любимым. И с детства он мечтал его исполнять. Сквозь боль и сомнения, неудачи и... он все же сделал это. - Четвёртая часть, - напомнил единственный слушатель. Ким Тэхен вдохнул. Тут же в зале раздались ноты стаккато и лёгкая, чёткая мелодия. Менялись знаки, менялись аккорды, эта часть всегда казалась ему слишком... слишком простой? Она была легка в исполнении и не заставляла его переживать. Эмоции, которые она предлагала ему были легки, практически невесомы, как и завершающие аккорды произведения, но не чарующие, не волшебные, не пробирающиеся к сердцу. После завершения сюиты он даже не выдохнул, как это обычно бывало, ему не потребовалось минуты прийти в себя, его сердце не нарушило размерного ритма. Он просто закончил играть и ничего не произошло. Именно это ему в ней и не нравилось. Слишком просто. Тем не менее он встал и поклонился своему слушателю. Тот ему аплодировал - без фанатизма, легко и невесомо, как ощущалось этой ночью все. - Ваш талант прекрасен. - И все же это странное оправдание вашему поведению, - ответил пианист, направляясь к небольшому столику у сцены - на нем стоял длинный стакан с холодной водой и пиджак. Пиджак, как не странно, тот не надел. Это выглядело бы слишком вульгарно на нагой плоти. - Я большой ценитель музыки. - Плохое оправдание. - Это не оправдание. Я лишь композитор, который хотел бы найти исполнителя своим работам. До этого я испытывал с этим неудачи... но... надеюсь вы могли бы мне помочь. - Значит вот вы кто, - ответил Ким Тэхен, отходя прочь от столика и возвращаясь к роялю, у ножек которого валялись рваные в клочья одежды, когда-то принадлежавшие ему. - Вы согласитесь поработать со мной? - спросил Чон Чонгук, поднимаясь со своего места - он медленно, плавно начал подходить ближе к Ким Тэхену. - А вы не боитесь? - Угроза быть разорваным в клочья самим талантом является меньшей платой за возможность услышать свои произведения в вашем исполнении. - Вот как,- смотрел на него снизу вверх Тэхен. Чон Чонгук подошёл к нему вблизь. - Мои руки - они не играют. Я не способен услышать то, что моё сердце так желает. Я пишу, не слыша, лишь представляя и видя, но страсть к исполнению все ещё живёт во мне. И боюсь она намного сильнее страха самой смерти. Чон Чонгук наклонился над Ким Тэхеном, сидевшим на мягком кресле пианиста. Тот привстал, почти касаясь своим лбом лба собеседника и заговорил: - Неиграющий композитор и пианист-монстр? Удача ли это или напротив? - Кто знает. И все же это не самое странное этим вечером. - Вовсе нет. Но это намного интереснее. Что мне за это будет? - Как насчёт... вы верите в магию? - Забавный вопрос в наших обстоятельствах. Чон Чонгук улыбнулся. Руки у него не играли не спроста, но Ким Тэхену лишь через некоторое время удастся узнать почему. А пока...