Another love.R.

And if somebody hurts you, I wanna fight

But my hands been broken, one too many times

(Tom Odell — Another Love)

      Уже десять вечера. Оля с удовлетворённой улыбкой посмотрела на часы, а потом в зеркало. Она нравилась самой себе в редкие моменты. В основном, критиковала какие-то недостатки, всплывающие в отражении, а тут её словно окрылило это новое бельё. Чёрное кружево, атласные подвязки с маленькими бантиками, чёрные глянцевые чулки… от её тела исходил аромат дорогих Шанель. В довершение всему Оля надела красные лодочки с тоненькими шпильками и полупрозрачный чёрный халатик — идеальный комплект.       …Уже десять… Белов железно пообещал прибыть к этому времени…       Оля легла на кровать, застеленную алым шёлковым бельём, и стала ждать мужа, предвкушая звук его стуков в дверь. Она была готова простить ему даже опоздание, надеясь, что Саша не задержится надолго. Ещё пять минут — Оля была уверена в этом.       Интуиция её обманула. Ровно в 22:10 раздался звонок в дверь. Оля дёрнулась было встречать, но, раздосадованная тем, что супруг опоздал на целых десять минут, решила, что он вполне в состоянии открыть самостоятельно.

***

      Десять раз. Десять грёбаных раз он настойчиво нажимал на кнопку звонка. За эти десять раз Карельский выучил дурацкую трель мелодии. Он успел возненавидеть эту трель, принять её, впасть от неё в фатальную тоску и в конце концов свыкнуться с тем, что у Белова дома звучит эта назойливая писклявая херня.       На одиннадцатый раз Макс остановил палец в миллиметре от кнопки. Понимая, что от ещё одного звонка его уши скрутятся в трубочку, Макс набрал на телефоне номер Оли. Пока ждал ответа, выматерился ещё раз десять. Оля сбросила.       Внезапно, кладя трубу в карман, он обнаружил там ключи. Это была бы крайняя мера. Запасной вариант. Однако Макс не стал медлить. Волосы на заднице вздыбились от предчувствия некоего дерьма. Аккуратно, стараясь делать это очень тихо, он вставил ключ, повернул, вытащил. Также бесшумно нажал ручку двери. Без единого шороха вскинул пистолет.       В дом он зашел по стеночке, едва дыша. Отсутствие каких-либо звуков в квартире напрягло ещё сильнее.       Макс выдохнул и тихо, почти шёпотом, позвал:       — Оля?       Ответ последовал незамедлительно:       — Я здесь! — послышалось из спальни.       Макс поспешил туда. Щёлкнул затвор. Он ворвался в спальню и направил ствол вперёд.       От увиденного пистолет выпал из рук. Макс впал в ступор и несколько секунд тупо пялился на Олю в кружевах, лежащую на постели. Его бросило в жар, затем в холод, потом снова в жар…       — Я пошёл, Оль, — Макс поднял дрогнувшей рукой пистолет и направился в сторону двери.       За спиной тут же послышались суетливые шаги.       — Макс, я думала, что это Саша пришёл! — крикнула Оля вдогонку, и Карельский остановился — оправдывалась что ли?.. перед ним-то?       Теперь она набросила на тело халат, но в памяти Макс видел, как на рентгене, что она спрятала под ним. Блестящие чулки, обтянувшие её стройные ноги, ничего не скрывало. А там… выше…       Он судорожно сглотнул и заставил себя посмотреть в её глаза.       — Оль… он… он… — мысль вертелась на языке, но ему не удавалось её сформулировать.       — Очень красноречиво, Максим, — Оля прислонилась плечом к стене и, улыбаясь, прищурила глаза.       — У Саши дела, он не придёт, Оль, не жди.       Она прыснула смехом. Закатила глаза. Рассмеялась звонко и искренне. А затем, внезапно прервавшись, взмахнула рукой и… Макс ощутил словно ожог на щеке.       — Ублюдок поганый! — выплеснула Оля.       Карельский тронул горящую щёку и посмотрел на свои пальцы — ногтём зацепила, видно, сильно ждала Белого. Понятно, отчего сбросила звонок. Кто ждёт в своей постели телохранителя?       — Прости, Оль, этого я передать ему не смогу, — хотя почему-то в эту секунду Макс был с ней согласен. — Спокойной ночи, — всё же отвернулся он в сторону.       Оля не спешила с ответом. Она виновато взглянула на Макса, задержала взор на его пальто: с него капали капли растаявшего снега.       — Не торопись, — наконец, отозвалась она, — я подогрею чайник.       — Оль, не надо… — начал было отказываться Карельский, но по глазам Оли понял, что это бесполезно. — Ладно.       Заперев входную дверь, Макс вернулся в дом, ещё раз проверил все комнаты, пока грелся чайник. Ребёнка в квартире не было, значит, сбагрила тётке Белого? Затем он осмотрел из окон парковку — ни одной подозрительной или новой тачки. В конце концов он задёрнул шторы и проследовал на кухню. Оля стояла в том же халате около плиты.       На столе он нашёл вазочку с конфетами и печеньями, но не притронулся к ним. Снова вспомнилось чёрное кружево, обтянувшее её небольшую грудь и бёдра… Макс встряхнул головой, чтобы отогнать от себя навязчивые мысли о её теле — о теле женщины его босса.       — Интересно получается, Максим, — Оля оперлась на тумбочку, постукивая пальцами поверх столешницы. — Муж мой, дорогой и любимый, не считает нужным позвонить своей дорогой и любимой жене, чтобы сказать, как он раскаивается в том, что не приедет. Хотя знает, что я его жду. А человек, которому на меня насрать, не звонит, а приезжает лично, чтобы это передать.       — Мне не насрать, Ольга Евгеньевна, — пробурчал Макс и задержал взгляд на лице Ольги.       Всё в нём кипело, как вода в чайнике. Макс придвинулся к столу, закинул ногу на ногу, сжал левую руку в кулак, ногтями впиваясь в кожу ладони — чтобы только боль отвлекла его от мыслей об Ольге. И как назло она молчала. И пристально пялилась в его глаза. Как бы он хотел стать сейчас теми хлопьями снега на своём пальто, что превратились в капли и испарились из квартиры Саши Белого.       Оля прикоснулась к поясу халата. Пальчики ловко развязали не тугой узел.       — Он не придёт сегодня, Макс, — с томным придыханием проговорили губы Оли, в алой, как шёлк в спальне, помаде.       Халат соскользнул с острых плеч Оли к её ногам. Она на носочках подошла к Карельскому, ладонью погладила ударенную щёку. Алые губы потянулись к его обветренным губам, сухим до жути, и Макс уже не мог себя остановить. Оля упала на его колени, не разрывая поцелуя. Она тут же ловко оседлала его и, опираясь на плечи, продолжая целовать, стала вилять бёдрами.       Сценарий привычный. Но теперь от неё не прёт алкоголем, как тогда, в Америке — когда она напилась, разозлившись после звонка Белого. Много посуды перебила в тот раз. Лишь Макс на тот момент оказался рядом с ней. Тоже думал, что ей что-то угрожает: вбежал в дом и увидел её, рыдающую на полу среди разбитой посуды. Оля порезала ладонь осколком. И в какой-то момент, пока Макс старательно делал перевязку, она решила поцеловать его. А потом затащить в дальнюю спальню.       Под свист чайника Оля стягивает его пиджак, затем отбрасывает в сторону плечевую кобуру с пистолетами — та с тяжёлым глухим стуком рухнула на пол. Выключить бы ещё эту сирену на плите, но им обоим сейчас не до этого.       Такое повторялось трижды. В машине, в душевой кабинке, на полу перед камином. Макс трижды терял контроль, когда она, чуть выпив, вешалась ему на шею, жаловалась на Сашу, на полную опасности жизнь. Жаловалась и создавала опасности сама.       Макс аккуратно придерживает её за талию, почти не прикасается, только страхует, чтобы не полетела вниз — делает вид, что он скромный. Просто, блядь, «не виноватый я, она сама пришла!»! А у самого по рукам мурашки бегают.       Пальчики Оли тянутся к ширинке его брюк. Если до этого Макс хотя бы немного соображал, то сейчас эту базовую функцию отшибает напрочь. Оля смотрит на него, расстёгивая сперва верхнюю пуговицу, затем опускает бегунок на молнии до того медленно, что от напряжения Макс ощущает, как на шее бьёт пульс. Сравнимое с этим напряжение он испытывал лишь в Афгане.       За секунду до в его голову ещё врывается мысль перехватить её запястье, скрутить и отвести от себя, а затем резко встать и мотануть из квартиры поскорее. Но Оля опережает эту мысль. Она хватает его член, и Макс понимает, что фатально потерян. Глаза в глаза. Она словно ищет в его зрачках подтверждение, что он хочет, что это не просто отклик тела.       Пробку чайника выбивает.       — У нас потоп, Оля, — голос у Макса хриплый, как при простуде.       — Ой, — она (его простуда) трепыхается в руках, будто только сейчас вспоминает про клятый чайник — из его раскрытого носика выплёскивается вода.       Макс прижимает её к себе. Заведя ладонь под бёдра, отодвигает в сторону тонкое кружево трусиков и рывком усаживает на себя. Он только входит, а Оля уже вздрагивает, как будто мгновенно кончила, стонет, уворачиваясь от поцелуев, мокрая до помутнения рассудка. Именно сейчас ему хочется чувствовать её на себе, рядом, в своих руках, когда она совершенно не ждёт от него наступления…       Всегда вела она. Даже если оказывалась под ним — она вела, направляя и останавливая, требуя двигаться быстрее или наоборот замедлиться, дать ей отдышаться. И он всё делал, чтобы нравилось ей, не заботясь о собственном удовольствии. Макс не мог решить, кто она в его жизни. Пользовался ли он таким образом своим служебным положением или по-настоящему любил Олю?.. Оленьку… В его жизни прежде не было любви: этому не обучали в ГРУ.       Она выключает чайник. Но Макс не даёт ей сделать и пары глубоких вздохов — резко разворачивает к себе, приподнимает ножку, чувствуя, как под чулками кожа покрылась мурашками, и, глядя ей в глаза, усаживает на стол.       — Нахер это, — Оля, задев рукой вазу со сладостями, толкает ту со всей силы.       Раздаётся звон разбившегося стекла и шорох конфетных обёрток.       — Не ругайтесь, Ольга Евгеньевна, — Макс усмехается и целует её в нос.       Она жмётся к нему, покрывает всё лицо быстрыми поцелуями. В этот момент его руки сами притягивают бёдра Оли к краю стола, ближе к себе, и он резко двигается навстречу. Его губы ловят её громкий стон. Оля ворочается под ним, подставляет шею и грудь поцелуям. Хочется разорвать грёбаный лифчик, но Макс даёт волю фантазии: трогает, мнёт, прикусывает вздёрнутые под тонкой тканью соски. И ведь она не отодвигается, даже несмотря на жёсткие действия, — толкается бёдрами к нему, словно бы ей мало… мало… его…       Голова идёт кругом. С ней и бухла не нужно — Макс был уверен, что не протрезвеет после этого до самого утра. Когда он добавляет палец, лаская её сверху, Оля сжимает его внутренними мышцами, извивается и падает лопатками на стол. Теперь она его. Вся. И вряд ли её мысли сейчас обращены к Белому — хер там! Пусть он кувыркается со своей страшной актрисулькой…       Её стоны всё громче. Макс затыкает её поцелуями, но понимает, что сам скоро кончит. Особенно когда её колени сжимают его бока, когда её рука оттягивает вниз брюки, обнажая зад, а после властно направляет его ближе.       — Да! — закрывая глаза, стонет Оля под скрип стола. — П… пожалуйста…       У него всегда имелись при себе гандоны. В машине лежала целая упаковка, по паре штук в каждом кармане брюк. Макс только сейчас вспоминает, что он без них. Оле вообще плевать. И не хочется прерывать эту близость ради резинок, да что там прерывать близость — не хочется спугнуть Олю, напрягать её, чтобы бегала по всей квартире, разыскивая то, что её муженёк наверняка выгреб из каждого шкафчика. Чтоб заглушить доводы разума, Макс вколачивается в Олю сильнее.       Большой палец быстрее вздёргивает её клитор, и от того её мышцы внутри сокращаются всё чаще. Макс закусывает губу. До крови. «Сейчас», — проносится в мыслях.       Громкий звонок словно разбудил их обоих. Максим увидел подпись «Белый» на экране и зажал Оле рот свободной рукой. Она, глупенькая, улыбнулась, отчего он сам чуть не заржал.       — Да, Саш? — рявкнул Макс в мобильник.       — Ты где там? Всё нормально?       Неудобно входить в неё, не поддерживая бёдра, поэтому Макс обхватил одной рукой её зад, а Оля закрыла себе рот сама.       — Я в машине.       — Ты это… Макс… — не вовремя Белый время тянул: Оля другой рукой коснулась себя между ног. — Переночуй сегодня у нас. Нехорошо вышло — отправил тебя через полгорода, да и Олю одну оставил вечером. Ты проследи за ней, Макс… Позаботься о ней… о маленькой моей.       — Как скажешь.       Стол заскрежетал. Макс прервался, Оля перестала дышать, поглядывая на трубу.       — Ну, всё! Чего ждёшь? Отбой! — раздался голос Белого.       Карельский нажал на красную кнопку и отложил телефон на тумбочку позади себя. Приблизившись лицом к Оле, он мазнул её верхнюю губу языком, а затем углубил поцелуй.       Всё испортил Белый, скотина…       — Он сказал позаботиться о вас, Ольга Евгеньевна, — сквозь выдох сказал Максим.       — Тогда заботься, — она ногтями провела вдоль царапины на ударенной щеке, чуть надавила на нижнюю губу, заставляя его раскрыть рот. — Пойдём в спальню, Макс, — шепнула Оля на ухо.       Он берёт её на руки, точно невесту, которой у него никогда не будет, и укладывает на алые шелка, точно самое драгоценное в его жизни сокровище. А затем вместе с ней падает в это пламя, не боясь сгореть в нём.