Город теней

      У господина Дьегса, проживавшего по адресу Колыбель Ньютона 8-13, выдался непростой год.       Начнём с того, что двадцатого января прошлого года, ровно в 8:36 по местному времени, в его уютную маленькую спальню ворвалось четверо незнакомцев, чьи лица были сокрыты плотными белыми масками без прорезей для носа и рта: сквозь две тонкие тёмные полосы там, где должны были бы располагаться глаза, блестела влажная чёрная мгла. Одежда неизвестных представляла собой чёрные или тёмно-синие куртки с накинутым на голову капюшонами, такого же оттенка штаны и грубые, военного типа сапоги. Ещё два члена группировки, ничем не отличавшиеся от взломщиков, поджидали снаружи, карауля у дверей серого фургона без опознавательных знаков.       Полуслепого со сна, щурящегося от света направленного в лицо фонаря, несчастного господина Дьегса вытолкали на улицу в одной лишь светлой пижаме, босиком и без мобильного телефона — тот так и остался сиротливо лежать на прикроватном столике, даже не пикнув в знак сочувствия к хозяину. Чистые босые ступни быстро испачкались о холодную грязь, облепившую тротуар, и это ощущение напомнило сонному мозгу о том, как его обладатель шёл летом на пляж по такой же асфальтированной дороге, только горячей, а не морозящей до самого позвоночника, да и грубых рук, зажимавших рот и сдавивших кисти, тогда не наблюдалось. Господин Дьегс сопротивлялся, но вяло: он был процентов на шестьдесят уверен, что вот-вот проснётся. Стоит, однако, сказать, что ни удар о пол фургончика, ни стук закрываемых дверей не побудили его от реальности. Не оставалось ничего, кроме как кричать и барабанить в дверь, сдирая кожу с кулаков, угрожать, обещать вознаграждение за свободу, молить и сыпать проклятиями.       Это было год назад — именно тогда его выкинули из фургончика, едва живого от страха, на улице незнакомого ему города, где всегда царит ночь, а в заброшенных зданиях прячутся тени. Вдогонку ему полетел чемодан, содержимое которого: немного денег неизвестной страны, заряженный пистолет, бутылку с прозрачной чёрной жидкостью и записку, — господин Дьегс постарался применить с умом в ближайшие месяцы, тяжёлый переходный период от человека из светлого города к человеку из города тёмного.       Что было, то было, быльём, как говорится, поросло. Сейчас господину Дьегсу уже не вспоминается пляж. Он почти забыл, как выглядит солнце. Рука в тонкой чёрной перчатке сжимает верный пистолет, ставший за этот год словно бы продолжением руки. Свободной левой ладонью молодой человек откидывает с лица отросшие светлые волосы, поправляет высокий воротник чёрного пальто. Радужки глаз отражают огни, горящие вдалеке — огни одного из опасных районов, куда его часто заводит новая работа. Сегодня, однако, он настроен на не совсем рабочий лад — его пальцы подрагивают от предвкушения. Он наконец-то приблизился к разгадке. Скоро… Совсем скоро он сцепит хватку на горле того, кто швырнул его в этот ад.

***

      Здесь не светит солнце. В этом городе свет излучают лишь уличные фонари, неоновые вывески, фары автомобилей и огоньки чьих-то сигарет. Господину Дьегсу не привыкать. У него был целый год, чтобы смириться.       Первое время было трудно. Там, где он жил раньше, день непременно сменялся ночью, а ночь, в свою очередь, днём — это был простой закон природы. Выходя по утрам на балкон из своей маленькой спальни, молодой человек подставлял лицо ласке солнечных лучей и радовался тому, что живёт на свете. Судьба подарила ему возможность существовать, ни в чём не нуждаясь и ни на что не влияя: у него была скромная нетрудная работа в архиве местного университета, не сопряжённая с какими-либо рисками, красивый, но не вычурный частный дом, небольшой садик, за которым он ухаживал сам, несколько ненавязчивых приятелей и скромное хобби, заключавшееся в создании небольших коллажей из подручных материалов. Господину Дьегсу на роду было написано жить и умереть совершенно незаметно для большого мира, и он был этим весьма доволен — неприметный юноша, одетый всегда опрятно, но совершенно невзрачно. Его цветом был серый. Цвет его глаз, его любимого свитера, цвет северного моря.       А потом жизнь перевернулась с ног на голову, и его цветом стал чёрный. Цвет его пальто и перчаток, цвет его пистолета, цвет праха, которым рассыпались прострелянные им люди-тени. Всё живое в этом городе делилось на две категории: те, кто истекал красным, и те, кто распылялся на чёрное. Красные зачастую бывали не местными — многих, как и господина Дьегса, привезли в город насильственно, в сером не помеченном фургоне, предварительно выкрав из их домов. Они держались коммунами и помогали друг другу, поддерживая собственную инфраструктуру, распределяя ресурсы. У них были дома, некогда заброшенные тенями, были подпольные бары и клубы, были даже школы: в какую бы ужасную ситуацию ни попали люди, у некоторых из них в какой-то момент начнут появляться семьи. Краснокровные жители города во втором, третьем, пятом поколениях знали о существовании иного, светлого мира лишь по рассказам стариков да по меланхолическим воспоминаниям тех, кого привезли недавно. Новички обычно впадают в истерику и становятся лёгкой жертвой в первые же дни пребывания в Городе Теней. Таким мог бы стать господин Дьегс, не будь у него записки.       Записка та и сейчас была при нём — много раз зачитанный до дыр клочок бумаги. Его он нашёл в том же чемодане, что и свой верный пистолет. Своеобразный подарок от похитителей — к нему ещё прилагалась бутыль со странной чёрной жидкостью и немного денег, которых хватило, чтобы обзавестись тёплой одеждой и едой на первое время.       «Ты номер 57. Держись подворотен, не выходи на широкие улицы. Под широкой красной вывеской вход на подземный рынок. Тебе нужен Янис Лаума. Из бутылки не отпивай, пока не встретишь бестелых людей. Мне жаль.»       Господин Дьегс много думал о человеке, оставившем записку. И пока продирался сквозь сумрачный подземный рынок в поисках человека по имени Янис Лаума. И когда впервые в жизни увидел смерть: прямо на его глазах двое начали драться за чей-то товар, и один заколол другого припрятанным в рукаве ножом. И когда встретил тех самых бестелых людей — серые слепые тени, настоящих хозяев этого города.       Чёрная вода в бутылке опускает температуру твоего тела настолько низко, насколько это возможно без угрозы для жизни. Ты будешь потом долго отходить, и твои руки останутся холодными на ближайшие два или три дня, но на несколько минут ты будешь невидим для теней, и эти несколько минут спасут тебе жизнь. Тени чувствуют твоё тепло. У них поразительная скорость реакции, а их прикосновение выпивает весь твой внутренний жар. Куда они уносят окоченевшие тела, никто не знает. Те, кто следовали за ними, не возвращались.       Господину Дьегсу несказанно повезло — он нашёл Яниса Лауму раньше, чем тени нашли его. Этот человек, подозрительный тип средних лет, даже в самую жаркую погоду кутающийся в пооблезшую тёмно-коричневую шубу, искал людей, готовых работать. Городу нужны были дипломаты, которые будут перебежками налаживать общение между разрозненными районами краснокровных. Потом городу стали нужны те, кто будет убирать «торгашей» — людей, продающих теням живой товар в обмен на деньги и личную безопасность. Тени слепы, но вполне разумны и готовы на компромиссы, и это делает их вдвойне опасными.       Так городу и оказался нужен ничем не выдающийся молодой человек, который теперь крался чёрной кошкой по одному из опасных районов, где не гуляют люди. Ботинки касались земли практически бесшумно; господин Дьегс полностью сливался со своим окружением, чёрное на чёрном, длинные светлые волосы спрятаны под капюшон. Всё его тело было скованно привычным холодом, но это не значило, что можно расслабляться: город не примет его с распростёртыми объятьями, если он покажет себя. У теней достаточно зрячих человеческих шавок, натренированных искать таких, как он. Быть невидимым, неслышимым, несуществующим. Те качества, что отличали его в жизни на свету, стали необходимы, когда он начал жить в тенях.       Во всей его чёрной фигуре выделялось лишь одно белое пятно — верхняя часть лица, не скрытая высоким воротником пальто. На бледном лице блестели уставшие, но решительные глаза стального серого цвета. Они повидали многое: например, как дуло пистолета уставилось в грудь человека, живого и тёплого человека, а палец спустил курок, потому что иначе этот человек отдал бы других, не менее живых людей тем, кто сожрёт их тепло. Осознание содеянного жгло изнутри, но он раз за разом повторял себе: «Я больше не дома. Здесь другой мир. Здесь так надо. Я был должен». Слишком многое было поставлено на кон, и его глаза не имели право быть другими; природная мягкость сможет вернуться в них, когда всё будет кончено, когда он доведёт до конца свою миссию.       Когда сможет наконец-то вернуться домой.

***

      Параноик, танцующий с принцессой.       Он встретил её, одетую во всё белое, несколько дней назад, выполняя одну из работёнок Лаумы. На этот раз странный человечек, известный по районам, как «продавец дверей», хотел от господина Дьегса невозможного — купить торговый проход к закрытым богачам с севера, причём за деньги, ради которых сам господин Дьегс не расстался бы и с перчаткой. Что ж, ему не привыкать. Для того, чтобы выжить в этом городе, ему частенько приходилось изворачиваться.       За этот год молодой человек узнал о себе много нового. Например, что он прекрасный дипломат, а ещё не ломается перед чужим авторитетом. На него было трудно надавить страшным прозвищем, дорогим костюмом или душащей атмосферой: все люди были для господина Дьегса, в сущности, одинаковыми. Пришёл, сделал своё дело и ушёл, а что о нём подумали или сказали — дело десятое. Главное, чтобы ничего ему не сделали, а уж об этом он как-нибудь позаботится.       Как ни странно, вместо целого скопища мрачных людей в строгих нарядах, заброшенный дом, где была оговорена встреча, поприветствовал его звонкой пустотой. Посреди разворованной лысой комнаты стоял один-единственный стол, ни дать, ни взять — школьная парта. К ней прилагался обшарпанный стул и лампа, ни к чему не подключённая — и всё же она горела неярким голубоватым светом. Господин Дьегс послушно сел за парту, как прилежный ученик в ожидании учителя. Рука в кармане пальто поигрывала с купюрами. Он ждал, когда сможет уйти.       А потом к нему из теней вышла — нет, выплыла она, призрак в светлых просторных одеждах. Её фигуру скрывали многочисленные накидки лёгкой северной белизны, опускавшиеся до грязного пола — жуткое кощунство, которого господин Дьегс в своей прошлой жизни бы не потерпел. Казалось, что у девушки нет ног — там, под накидками, спрятался змеиный хвост. Возможно, так и было.       Лицо её в свете лампы имело мёртвенный оттенок, который лишь подчёркивал исходящий от её тела холод — девушка не слабо хлебнула чёрной, прежде чем прийти сюда. Одна, незащищённая, но глаза её излучали королевскую уверенность и строгость. Сегодня её никто не убьёт и не продаст. Она — хозяйка этой маленькой игры. Подойдя бесшумно, словно кошка, девушка, ни слова не сказав, схватила лампу и направила её свет прямо господину Дьегсу в глаза, словно на допросе. Тот сощурился, но не порвал зрительный контакт с незнакомкой. Словно довольная своей проверкой, юная леди вернула светильник в изначальное положение и облокотилась на парту, положив голову на ладони. Пряди русых волос упали на лицо, прочертив на нём тёмные полосы, будто бы шрамы.       — Где Северянин? — тут же спросил господин Дьегс, не теряя времени даром, — Мне сказали, что придёт он и его люди.       — Не придут, — девушка в белом заговорщицки улыбнулась, — По их мнению, сделку перенесли, и их не будет здесь ещё пару часов. Так я им сказала, а моим данным они привыкли доверять. Не правда ли, весело иногда пользоваться служебным положением? Как будто сам так не делал.       Господин Дьегс задумался, вспоминая. Нет, кажется, не было такого. Трудно воспользоваться служебным положением, работая серой мышкой в архиве.       — И чего же ты от нас хочешь? — спросил он наконец, сдержанно, но немного с нажимом. Ему очень не нравилось, что встреча пошла не по плану из-за чьей-то сумасбродной выходки. Не такими он представлял себе людей Северянина.       — Не от вас, старик Лаума мне уже не интересен. От тебя, — девица хищно улыбнулась, — Мои каналы говорят, что ты перспективный новичок, который очень хочет назад, к свету. Я могу это устроить.       Господина Дьегса словно окатили холодной водой. Широко открытыми глазами он уставился на незнакомку, чувствуя, как сжимается что-то в груди. Она врёт, наверняка врёт, но… Но вдруг?       — Такие, как Лаума, уже привыкли. Смирились, понимаешь? Им и здесь хорошо. А ты — другое дело. Я же вижу, как часто за последние годы ты плакал. Как щеночек, которого слишком рано забрали от мамы. Ты хочешь, чтобы было тепло, а пьёшь чистый холод, чтобы выжить. Так нельзя поступать с хорошими мальчиками.       Ледяная рука коснулась щеки господина Дьегса, и тот отпрянул, словно очнувшись ото сна. Лишь сейчас он заметил, что девушка перед ним, хоть и выглядит его ровесницей, может оказаться куда старше — возможно, странное освещение играло с ним в игры.       — Ты не хочешь так жить, и я тебя понимаю. Я дам тебе адрес. Придёшь туда, как будешь готов, выкрадешь кое-какие данные из одного очень большого архива. Это ведь твоя работа, ты ещё не забыл? Ни слова Лауме или кому-либо ещё. Если придётся кого-то убить — что ж, такова цена свободы, — последнее слово девушка произнесла каким-то странным, шипящим тоном, — А ровно через месяц придёшь ко мне, и я буду тебя ждать.       Подарив ему на прощание игривую улыбку, девушка, вдруг снова как-то помолодевшая, развернулась, чтобы уйти в тень. Господин Дьегс успел лишь протянуть ей вслед руку и спросить охрипшим от волнения голосом:       — Зовут-то тебя как?       — Лигава, — шепнул ему голос из темноты.       Оставшуюся лежать на парте бумажку, чёрную, исписанную белыми строчками, господин Дьегс быстро спрятал в карман. Ему предстояло ещё дождаться начала своей основной работы, но щёки горели, а пульс был учащён настолько, что даже полная бутыль чёрной его бы сейчас не остудила.       Это было очень глупо, но его детское желание верить, которое когда-то заставляло с замиранием сердца ждать под ёлкой подарков, сейчас вновь подняло головку из пепла. Он понял, что возьмётся и за это внезапно привалившее дельце. Уж больно хороша была цена.

***

      Цена, как оказалось, была слишком хороша. Когда, ровно месяц спустя, Лигава застыла в свете синей лампы, словно призрак безнадёжно утерянного прошлого, её со спины обхватила чья-то рука, а к горлу скользнуло змейкой обжигающе-холодное лезвие ножа. Ледяное дыхание обдало щёку могильным поветрием, а в голове напавшего сквозило отчаяние, которое трудно было бы подделать.       — Ты знала. Ты всё знала, — прошипел господин Дьегс, сам на себя не похожий. Его светлые волосы спутались и падали на лицо неопрятными космами, под глазами засели пурпурные круги — явный признак передоза чёрной.       Лигава оставалась спокойна, словно мертвец. Она будто бы оказалась в нежных объятьях любимого, а не в хватке приближавшейся смерти.       — Ну да, знала, — грустно улыбнулась девушка, — А ты что хотел? Чтобы я тебе просто так всё рассказала, и ты бы мне сразу поверил? Некоторые вещи нужно увидеть, чтобы они стали для тебя настоящими. Это теперь твоя реальность. Мне жаль.       — Мне жаль… — одними губами повторил господин Дьегс, ослабляя хватку, — Получается, записку тоже писала ты? И моё похищение…       — Он не организовывает такие мелочи сам. Я помогаю. Давно уже. Поверь, у меня нет никакого желания этим заниматься, но и с правом выбора как-то не срослось. Если ему не буду помогать я, будет кто-то ещё. Я, по крайней мере, оставляю вам деньги.       Господин Дьес медленно, осторожно отпустил девушку и отошёл на несколько шагов, всё ещё, однако, не опуская оружия. В глазах его блестели слёзы — он чувствовал себя преданным.       — Этот человек… Он… Рассказал мне… — молодой человек с трудом выдыхал слова. События прошлого накатывали на него волнами отчаяния, а перед глазами стояла холодная стальная стена, заполненная экранами, сенсорами, перемигивающимися огоньками. Из обшарпанного полуживого города господин Дьегс словно попал в научно-фантастический триллер, свою личную Матрицу. Вот только…       Человек, стоявший у стены, не выглядел кем-то страшным или опасным. Худой, сморщенный старик, гладко выбритый, с вьющейся копной седых волос. Больше всего он напоминал библиотекаря или архивариуса — с такими приходилось работать господину Дьегсу в прошлой жизни. Человек тепло улыбнулся ему и продемонстрировал, как работают миллионы скрытых камер, расставленных по родному городу молодого человека. На экране сменяли друг друга знакомые с детства картины: залитые солнцем бульвары, весёлая стайка детей, бегущих из школы, крыша университета…       И пустота, раскинувшаяся за пределами города. Выжженные поля и дороги, по которым время от времени проносились фургоны без опознавательных знаков. Везли новый урожай в города теней.       Им уже давно принадлежал весь мир — теням и тем, кто успел к ним присоединиться. Солнце, настоящее, живое солнце, однажды зашло и не встало, и они, прятавшиеся прежде по тёмным углам и дурным снам, взяли власть в свои руки. Те, кого они держали при себе, как марионеток, подарили выжившим в наступившем апокалипсисе людям чудо: анклавы, освещаемые искусственным светом, безопасные города, куда не проникают тени. Там беззаботных, успокоившихся людей растили на убой. Хватали посреди ночи и выкидывали во тьму, чтобы на них могли начать охоту. Нет ничего приятнее для существ с остывшей, мёртвой кровью, чем жар охоты.       Люди были либо скотом, либо пастушьими псами. Доминантной расой уже давно были не они.       Старик прекрасно знал, какое впечатление произведёт на господина Дьегса эта информация. Он как будто бы ждал и надеялся на скорость пистолета юноши. Как будто он устал жить, подкармливая живые трупы. Он мог позвать охрану, но не стал. Мог молить о своей жизни, но не стал делать и этого. Он просто не прерывал зрительный контакт. Ни на секунду.       Господин Дьес не стал убивать старика. Выстрелив в главный компьютер, под звук искрящейся и умирающей аппаратуры, юноша ушёл в ночь, а человек, сломавший ему жизнь, так и остался провожать его взглядом. Не будет его, будет кто-то другой. Что-то в господине Дьегсе сломалось в тот день. Он не вернулся к Лауме. Он никому не мог больше доверять.       Но он скачал данные, которые просила от него Лигава. Просто потому что не знал, что ещё делать со своей жизнью.       — Я не ошиблась в тебе, — девушка улыбалась ему нежно, словно хотела утешить, — Ты хороший мальчик. Конечно, тебя теперь ищут. Меня тоже скоро начнут, не сомневайся. Старый плут догадывается, кто послал тебя, но ему, мне кажется, уже давно всё это фиолетово. Скорее всего, они его и так казнят — не сегодня, так завтра.       — Зачем тебе этот мусор? — господин Дьегс подкинул на вытянутой ладони тонкий серебряный USB-драйв, — Там не было ничего важного, лишь карты и чьи-то позывные.       — Карты, которые помогут тебе вернуться домой. Тебе не нужны?       Господин Дьегс посмотрел на Лигаву пустым взглядом смирившегося со своей участью висельника.       — А смысл? Это просто подделка. Декорации. Моего дома не существует.       Лигава подошла к наконец-то опустившему оружие молодому человеку. Их лица оказались так близко, что он мог бы поцеловать её, если бы хотел.       — Твоего — нет. А мой существует. Красная кровь, чёрный песок… Это не единственные возможные варианты. Знаешь, что течёт в жилах у меня?       Господин Дьегс вскинул брови в удивлении, но промолчал. Лигава высвободила из многочисленных накидок правую руку и протянула молодому человеку, словно для рукопожатия. Повинуясь её молчанию, господин Дьегс, как завороженный, поднёс к белоснежной коже лезвие. Из тоненькой ранки хлынула стройка синеватого тумана.       — Ты этого не видишь, но между синим и чёрным идёт война, а красное в ней — разменная монета. Мы можем поменять это… Нам нужны в этой войне такие, как ты. Те, кто знают правду, но не сломались от неё.       — Кто сказал тебе, что я не сломался? — криво ухмыльнулся господин Дьегс.       — Тот факт, что ты всё ещё не убил ни меня, ни себя. Раз уж тебе некуда идти, — девушка в белом коснулась его щеки едва ощутимым холодком, — Пошли со мной. Они покинули склад вместе — юноша в чёрном и девушка в белом. За спиной они оставляли пустоту, впереди их ждала неизвестность. Он вступал в чужую войну, она вела его неизведанной тропкой, но одно было ясно — никто не вернёт господину Дьегсу солнце. Ему придётся за него побороться.

***

      Беда пришла, откуда не ждали. Вернее, ждали её отовсюду — никогда раньше господин Дьегс не был настолько осторожен. Они с Лигавой составили на удивление гармоничный тандем — оба неразговорчивые, точные, переходящие прямо к делу прагматики. Одно его раздражало — речь девушки всегда имела покровительственный тон, а привычка называть его, вполне взрослого человека, «мальчиком» заставляла каждый раз внутренне передёргиваться. Впрочем, он эту тему не поднимал. В какой-то степени, возможно, он боялся, что тем самым надоумит Лигаву назвать свой возраст, и последняя иллюзия человеческого начала в ней будет сломлена окончательно.       Передвигаясь подземными ходами и сеткой незаметных подворотен, они уходили всё глубже в те части Города Теней, где не было знакомых господину Дьегсу людских поселений. Их окружали пустые обшарпанные здания и заброшенные парки, руины того мира, который, по словам Лигавы, когда-то был полон людей, живой и тёплой добычи. Тени пользовались машинами и заставляли работать электроприборы, но им не было дел до уюта. Один раз странствующая пара наткнулась на спальный дом теней — весь пустующий нижний этаж был заполнен штабелями бесформенных чёрных огарков, лишь в бодрствующем состоянии обретавших индивидуальные черты.       Чем было их общество? Были ли у них семьи? Господину Дьегсу пришло в голову, что он ни разу не видел ребёнка-тень. Возможно, они хорошо прячут свой молодняк. Может, уже рождаются взрослыми. О том, как появляется потомство у людей тумана, как их окрестил про себя молодой человек, Лигава упомянула как-то вскользь, и он прилагал все силы, чтобы лишний раз об этом не вспоминать, особенно о том небольшом моменте, что вынашивают детей там не строго женщины, а тот, кто окажется в паре «подходящим», что бы это ни значило. Других подробностей ему было уже не надо.       Они осторожничали, как могли, но их подкараулили посреди одного из подземных переходов. То самое чувство, когда идёшь к выходу, а выхода нет — его заслонила группа фигур с пустыми глазами. Кожа у них была светло-серой, практически пепельной, глаза затянуты белой плёнкой, а в остальном — почти что люди. В обшарпанной одежде, с нечёсаными волосами, они словно одолжили эти тела и особо о них не заботились. Через тёмные трещины в коже просачивались струйки чёрного песка. Бестелые люди. Тени. Природные хищники рода человеческого.       Лигава негромко выругалась, но её руки не дрожали, а взгляд оставался сосредоточенным. Они не ожидали западни, а тени, тем временем, вынырнули там, откуда они только что пришли, слово заперев двух путников в подземном футляре. За стеной из неподвижных слепых тел мелькнуло тёмно-коричневое пятно — мужчина в поношенной шубе стремился улизнуть незаметно, но потерпел неудачу. Янис Лаума… Интересно, он быстро согласился их предать?       Господин Дьегс выстрелив в убегавшего, но не попал — вместо этого пуля срикошетила от стены и ободрала рукав рубашки одной из теней. Та, в образе молодой светловолосой женщины, даже не дёрнулась. Как по команде, пустые люди зашагали на запах крови, тёкшей и пульсировавшей в жилах стрелявшего.       В последствии господин Дьегс, точнее, теперь уже просто Дьегс — никто не называл его господином уже больше года, — часто вспоминал этот бой. Как наяву видел, как летала среди серой рассыпчатой плоти белая хищная птица в развевающихся лёгких одеждах. Ловил изгибы её тела, остроту синеватых тонких когтей, заглядывал в расширенные дикие глаза, когда неестественно широко открывшиеся челюсти смыкались на очередной руке или горле. Он старался не задеть её, стреляя, но это было необязательно — пули словно проходили сквозь невесомый белый туман.       Лигава никогда не пила чёрную — это Дьегс теперь понимал. Её тело было естественно-холодным, и с этим было ничего не поделать. Тени инстинктивно тянулись к теплу и пили его из людей, а существ, в чьих жилах тёк туман, они ненавидели и боялись. У каждого природного хищника найдётся хищник пострашнее, и так пока не доберёшься до верха пищевой цепочки. Раньше там были люди. Теперь…       Теперь у людей оставался последний шанс — заключить симбиоз с хищником, который был не заинтересован в охоте на них. Взаимовыгодная сделка, как в бизнесе, как в делишках, на которые его посылал предатель Лаума.       Дьегс очень надеялся, что делает правильные первые шаги. Он боялся Лигаву, но чувствовал, что союз с ней важен для них обоих. Зачем он ей — этого он не знал, но догадывался, что однажды ему придётся заплатить за хорошее отношение. Что ж, если это будет означать выживание человечества в странной, нечеловеческой войне… Он готов следовать за своей Снежной Королевой.       Прочь из Города Теней.