Рыбье чрево

Ночная Москва известна своим ярким свечением неоновых вывесок, рекламирующих что душе угодно: от газировки до трусов. Но среди этого присутствуют и темные, неосвещенные улочки, на которые падает разве что слабое свечение готовой вот-вот потухнуть лампочки. В таких ''карманах'' чаще всего совершаются различного рода преступления: от ограбления до изнасилования. Что дети, что взрослые избегают таких мест, как огня. Но актеру Сергею Филиппову было все равно. Актер возвращался домой. После работы он заскочил ''ненадолго'' в бар, откуда позже вышел изрядно пьянющим. Водка гуляла в его желудке, постепенно переходя к мозгу. По его внешности можно было понять, что он подшофе, но Филиппов уже научился это мастерски скрывать. Актер от Бога, не иначе. И вот актер зашел в один из таких переулков. Хоть он и был осведомлен об их небезопасности, пьяный кураж и адреналин в крови брал свое. Переулок подсвечивался лампочкой, открытые мусорки воняли, по углам лежали различный хлам, например рама от велосипеда, об которую споткнулся актер и одарил матерной бранью. Вдруг у Филиппова в груди появилось странное чувство. Оно подсказывало: он тут не один. Опасения его подтвердились. За его спиной послышались несмелые, робкие шаги. Видно, молодая девушка по неопытности забрела сюда совершенно случайно. -Кого там черт принес? Уходи отсюда подобру-поздорову!-заплетающимся языком крикнул актер. -Сережа?-будто в темноту нерешительно спросил голос, который явно не принадлежал женщине или ребенку. Филиппов обернулся и нос к носу столкнулся с Савелием Крамаровым-своим коллегой. -Что ты здесь забыл, придурок?-сразу же начал наезжать актер. Савелий принюхался. -Пил? -Нет. -Тогда скажи: ''Корабли лавировали, лавировали..." -Пил. -Ай-яй-яй, Сережа, опять мы за старое-покачал головой Крамаров. -Слушай, селедка, иди нахер! Ты мне не мать, ни кум, ни сват, ни брат-чтобы не услышать заезженного ответа от коллеги ''Ну я о тебе забочусь'', он переключился на другое. -А твоя мама в курсе, что ты здесь?-спросил он, хотя прекрасно знал, что Крамаров-сирота. -Не смешно-пробормотал тот и опустил глаза в пол. Это была ахиллесова пята актера. Он старался не говорить на эту тему, так как у него это вызывало негативные эмоции. Сейчас он стоял, а его глаза затуманились от слез. Филиппов это увидел и продолжил подтрунивание: -Видно, твоя мамаша была редкостной дурой. От осинки не вырастают апельсинки. А отец, походу, Квазимодо. Иначе откуда у тебя такие красивые глаза?-И он тыкнул своим худым пальцем в правый глаз Крамарова, который слегка косил. Это действие взбесило Савелия, но тот только глубоко вздохнул. -Я думаю, что тебя следовало бы придушить при родах, зная какой урод будет стоять и базарить со мной-не унимался Филиппов-Жаль, что эти недоумки не додумались. Все это время, пока Филиппов оскорблял Крамарова и его родителей, последний же боролся с эмоциями. Ему хотелось разрыдаться, но в то же время злость, как лава кипела в нем. Наконец чаша весов склонилась в пользу гнева. Савелий сжал кулак до посинения и сильно ударил Филиппова в бок. Тот охнул и присел. Крамаров взял его за волосы и прошипел: -Извинись сейчас же!-В лицо ему ударил ядреный пар водки. Лампочка над их головами угрожающе трещала. -Хер тебе-последовал ответ. Тогда Савелий сильнее сжал волосы, но пьяница не отреагировал. -Твоя мамаша, слава Богу, не видит, что ее сынок вырос редкостным мудаком. В принципе, у вас это в роду-За эти слова актер получил в нос, из которого мигом хлынула кровь. Савелий, держа Филиппова за волосы, наклонился к нему и спокойно произнёс: -Если ты не извинишься, я тебя съем.-Конечно, это было сказано не на серьезных щах, но актер все равно не угомонился. Его настолько поглотил угарный кураж, что он нес абсолютно любой бред. -Твоя мать-шлю... Вот этого Крамаров уже не выдержал. Он размахнулся и сильно ударил ногой Филиппова в пах. Затем, когда тот наклонился, положил руки ему на спину и со всей дури нажал на нее так, что хрустнул позвоночник. То есть Филиппов буквально согнулся в три погибели. Крамаров напоследок прыгнул сверху и актер со стоном упал носом в асфальт. Осоловелыми глазами он уставился на своего противника: что он дальше собирался делать? Тот же неспешно подошел к жертве, взял ее на руки и открыв свой широкий рот, просунул в него сначала голову. Из-за волос было неприятно вначале, но вскоре голова пролезла. Щеки и глотка расширились, поглощая столь массивное тело. Филиппов осознал, что с ним происходит, как только запах желчи отрезвил его. Актер чуть не вырвал. Ему стало страшно и некомфортно. Над головой он слышал глухие удары сердца и по спине пробежали мурашки. Филиппов понимал, что через пару минут ЕГО сердце перестанет биться. Слова, сказанные им ранее, теперь ранили и заставляли тысячу раз пожалеть. -Пощади!-взвизгнул он, но было поздно. Больше половины туловища уже пролезло в пищевод. Изо рта остались торчать только ноги в гуталиновых ботинках, да и они быстро пролезли через глотку. Крамаров потряс головой и тело, которое когда-то принадлежало Филиппову, окончательно исчезло в утробе актера. От этого его живот нехило раздулся. Рубашка натянулась, показывая через щели голые участки тела, а ремень теперь приносил дискомфорт. Актер положил ладонь себе на живот. Он был твердым, словно накаченный мяч, только от мяча его отличало громкое урчание.   Филиппов же в его желудке был еще в сознании, несмотря на желудочную кислоту, которая жгла его, переваривая. Остатки водки уже улетучились из его организма. У него была одна цель. Он принялся дико размахивать руками и ногами, пинаясь и ударяя по стенкам пищевода. -Тихо, тихо. Будешь знать, как чужих мам оскорблять-Савелий погладил себя по животу. Под его ладонями ощущались бугорки от ударов. Крамаров снял пиджак и завязал его на талии, чтобы не было вопросов. Затем он людными улицами направился к себе домой (благо, идти ему было недолго). Ключ скрипнул в замке и актер очутился в своей квартире. В коридоре висело зеркало. Савелий покрутился возле него, словно модель, и расстегнул пуговицы на рубашке. Живот освободился от уз одежды и на нем можно было разглядеть очертания тела. Крамаров положил палец в свой пупок. Он был напряженным и находился под угрозой выворачивания. Актер согнулся и охнул, настолько сильно пинался внутри него его съеденный коллега. Жертва внутри него шевелилась, что давало ей больше шансов на спасение. Однако актеру неожиданно пришла в голову необычная идея. Савелий направился к холодильнику и, открыв его, он вытащил литровую бутылку молока. Несмотря на то, что актер не пил молоко (оно предназначалось для его дочери), других напитков не было и ему пришлось довольствоваться чем есть. Холодный напиток полился в глотку, проходя через все пути в его организме. Внутри поднялся настоящий тарарам. Филиппов, как только почувствовал холод в темени, запаниковал и попытался разорвать своего коллегу, раздвинув руки так, что они уперлись в бока, но у него ничего не вышло. Бока также раздуло, вместе с передом. Кожа еще сильнее натянулась и стала тоньше резины. Актер все пил и пил, не обращая внимание на угрожающее бурчание и раздувшееся до нельзя брюхо. Параллельно он гладил свой живот по кругу, чтобы уменьшить боль от давления. Пупок давно уже был на улице-это актер ощутил под своей ладонью. Наконец злосчастный напиток закончился. Отпустив бутылку от губ, Крамаров издал громкую отрыжку на всю кухню и взялся обоими руками за пузо. Его съеденный коллега уже отчаялся и опустил руки, понимая, что это его заслуженное наказание. Савелий медленно поплелся в комнату, придерживая пузо руками и покачиваясь, как пингвин. В животе громко булькало, словно в котле. Актер лег. Кровать под его весом громко скрипнула. Савелий закрыл глаза. Урчание убаюкивало его. Он медленно гладил себя по животу, который переваривал его обидчика. Актер был счастлив. -Мама, я отомстил за тебя…-прошептал он, засыпая.