Шрам.

Шото не любил свой шрам. Отвращение началось с самого детства. Часовые разглядывания пятна в зеркале, безудержная злость на отца, попытки сбежать из дома и куча косметики, подаренной любезным старшим братом Тойей, который мало того, что помогал трудному подростку, так ещё и специально не выпускал шутки по поводу его внешности, за что можно было сказать отдельное огромное спасибо. Шото ненавидел свой шрам. Это продолжилось и после поступления в UA. Слишком много внимания. Взгляды одноклассников, прямые вопросы по поводу семьи, а иногда и самого шрама – это всё так сильно нервировало Шото. Домой после дня с такими диалогами возвращаться не хотелось совершенно, но и шататься по улице вариантом было плохим. Каждый день был сущим адом. Тонны косметики наносить не было уже сил, да и это привлекало куда больше внимания, чем простой открытый шрам; Вопросы прекратились, но неуютные взгляды преследовали Тодороки везде; Смена причёски на закрытие одной стороны лица тоже звучала погано – от отца получит. Шрам сильно портил ему жизнь. Впрочем, были и хорошие моменты. В Академии у Тодороки появились новые друзья. Мидория, весёлый парниша с вечным потоком мыслей в голове, Урарака – миловидная девушка, старающаяся помочь всем и каждому, а также Бакуго – угрюмый агрессивный парень, отрицающий их дружбу совершенно. Как раз таки Бакуго возводился в мыслях Шото выше всех. И, нет-нет, конечно же не потому что тот был “недоступным” или не потому что являлся одним из лучших в классе. Тодороки чувствовал что-то необычное к Кацуки, ведь тот единственный человек, который никак не акцентировал внимание на его шраме. Прозвище “Половинчатый”, данное с первого дня, ассоциировалось с цветом волос, а вскоре вообще было заменено на аналогию с причудой. Шото в упор не видел всех знаков внимания Кацуки, а свои собственные чувства просто не мог проанализировать и осознать. Признание произошло довольно спонтанно. Можно считать, что у Бакуго случился срыв. Он устал бегать за глупым симпатичным одноклассником, упорно твердящим об их дружбе направо и налево. Это было тяжело принять. Они сильно отдалились друг от друга. Параллельно Шото стал отставать в учёбе, получать выговоры дома от отца, уклоняться от любых диалогов с братом и просто круглыми сутками глядеть в стены или потолок, обдумывая произошедшее.

***

Тойя однажды всё же настиг его. — Ты опять? Шото лениво поворачивает голову в сторону вошедшего старшего. В руках гостя две кружки с чем-то горячим, еле заметный пар поднимается к потолку. — Что ты принёс? — Какао. Вторая кружка направляется в руки Шото, а сам Тойя садится на пол рядом с младшим и делает глоток. — Зачем? — Глупый вопрос. Объяснишься? — Я не хочу говорить. — А чего ты хочешь? Это застигает Шото врасплох. А ведь, если подумать, и вправду. Чего он хочет? Доверие к Тойе перевешивает чашу внутренних весов переживаний. — В меня влюбился Кацуки Бакуго. Я не понимаю, что чувствую по отношению к нему. Я сильно запутался. Тойя замирает на пару секунд, а потом и вовсе начинает смеяться в голос, на что получает непонимающий взгляд Шото. — Погоди, ты серьёзно? Нет, не подумай, я не отвергаю возможности того мальчика-бомбы влюбиться в тебя. Просто, ты переживаешь об этом? — Да. Чего в этом смешного? — Шото, ты меня поражаешь. — Я всё ещё не вижу причин для смеха. — Ты постоянно болтаешь мне о Бакуго, озвучиваешь свою откровенную симпатию к нему, а теперь сидишь и ничего не понимаешь? Малыш, ты влюблён. Уже давно. Этот фрагмент врезается в мысли Шото. Он не спит эту ночь.

***

Поймать Кацуки днём не выходит, тот специально сбегает от Тодороки, куда угодно. Приходится использовать другие методы. — Совместное дежурство с Бакуго? — Да, Айзава-Сенсей, я думаю мы справимся. План выглядел красиво. Бакуго, ввалившийся в кабинет с лицом, показывающим проценты желания ударить кого-то головой об стену, тоже.

***

— Что ты тут устроил, придурок? — Ты не хочешь разговаривать со мной на перемене. — И о чём же нам болтать, по-твоему? О погоде? — Я люблю тебя. Удивлённый взгляд Кацуки, мгновенное сокращение расстояния между ними, быстрые поцелуи, долгий разговор о серьёзности намерений и их статусе отношений. Всё идёт донельзя правильно.

***

Переезд в общежитие стал первым совместным этапом. Очень удачным. Ночёвки друг у друга, сон в объятиях, продолжительные разговоры. Они узнали многое друг о друге. Тодороки посчитал полезной информацию о любимых вещах возлюбленного, а Кацуки в голове отложил отвращение своего парня к шраму под глазом. Бакуго оказался прекрасным партнёром, Шото не ожидал от него. Никогда не сомневался, конечно, но регулярных милых подарков, частого флирта, тактильности, помощи во всём в чём может и спокойствия Тодороки точно не ожидал. А самое главное – Кацуки будто не видел его необычной изюминки. Спокойно трогал щёки, зацеловывал всё лицо, выводил линию подбородка. Никакого акцента на противном пятне под левым глазом. Это и напрягало, и радовало одновременно. — Почему? — Чего? — Почему ты игнорируешь мой шрам? — А почему не должен? Вопросы как у Тойи. В душу прямой стрелой. — Все на него смотрят. Все спрашивают. Всем важно. — Я не все, ледышка. И я не вижу в этом смысла. — Объясни-ка. Кацуки усмехается и переворачивается на бок, чтобы взять лицо Тодороки в ладони. Смотрит прямо в глаза, до жути серьёзно. — Ты превосходный, Шото. Абсолютно весь, каждая частичка. С головы до пят. Душевно и внешне. Так, зачем выделять акцент на чём-то, если я люблю тебя целиком? На лице растекается лёгкая и приятная улыбка, а по щекам катятся слёзы, которые Бакуго молча стирает. Может быть, Шото уже не так уж ненавидел свой шрам.