Никто не узнает, кроме нас

💙Dog days are over —Florence + The Machine

      Чонгук шаг за шагом настигает Тэхёна в коридоре универа и едва сдерживает смех, снова рассматривая яркие голубые волосы омеги. Он не может удержаться, чтобы не отпустить очередную колкость и шутку на его счёт. Чон учится на третьем курсе компьютерных технологий, изучает программирование, а в свободное время катается на скейте недалеко от театра, в котором порой играет молодых Ромео. Театр — его тайное хобби, он тщательно скрывался от своих корешей, как только мог, но вот Тэхён, клятый ботаник, ходит на пьесы, понимаете ли. Чон ничего не придумал лучше, как таскаться постоянно за Кимом и следить за тем, что и кому он говорит. Голубоволосый называет это настоящим сталкерством, просто преследованием, но поделать он ничего не может. Теперь и есть, и гулять, и сидеть в библиотеке им приходится вдвоём. И почему бы просто не поверить, что Тэхёну нет никакого дела до этого избалованного и наглого брюнета. — Эй, мистер «Светофор», у тебя волосы и джинсы конкурируют, кто из них ярче? — ухмыляется Чонгук, едва скрывая смех. — Дырки на коленях-то зачем? Это твой новый «стиль раненого омеги»?       Тэхён, сжав зубы, идёт вперёд, старательно игнорируя его, но красные пятна на скулах выдают раздражение. Мама говорила, что задир и забияк нужно игнорировать, тогда им станет скучно, и они отвянут, но вот этот вот айтишник, чёрт бы его побрал, уже целую неделю его домой провожает! Уже соседи даже шушукаются, а ведь он ещё так молод, чтоб с кем-то встречаться. Тэхён испытывает симпатию, если быть откровенным, к одному альфе в университете, но они настолько разные, что даже смешно. Омега лишний раз и рот рядом с ним не открывает, ходит и волочит носом по разноцветной плитке, пока он то и делает, что галдит без умолку обо всём и ни о чём. — Как будто твоё мнение меня хоть немного волнует, Чонгук, — бурчит молодой художник, ускоряя шаг.       Их универ — это смесь всех отраслей и профилей на всём белом свете: там и художники, и музыканты, и программисты вместе с ветеринарами дерутся за свободные стулья в столовке. Находится этот замечательный университет в самом сердце США, где наука и технологии идут только вперёд, а люди живут, ни о чём не жалея. Разве что, кроме матери Тэхёна — она жалеет, что развелась с мужем, потому студент видит своего отца только по выходным и то, если он не будет слишком занят новой семьёй. Тэ — просто выдающийся художник, он самый лучший студент своего потока, им восхищаются, берут на выставки, просвещают о великом. Голубоглазый с красками и кистями не расстаётся, он часто остаётся на крыше универа, чтоб нарисовать красивый закат, или как завораживающе днём птицы устраивают полёты ключами. Он человек искусства и прекрасного, лишь один Чон за его спиной напоминает ему о суровой реальности и таких гнусных альфах, как он. Дурацкая влюблённость сгубила пацана, однажды он пошёл посмотреть на Чонгука, знал бы, что этот будет ходить с ним даже в туалет, в жизни бы не пошёл.       Чонгук тут же встраивается рядом, будто его тянет магическим притяжением. С ироничной серьёзностью он кивает. — Нет, ну правда, а вдруг я по дороге найду что-нибудь ещё яркое и интересное? Например, твоё терпение, — он демонстративно заглядывает в глаза Тэхёну. — Хотя, вряд ли, оно, по-моему, уже закончилось.       Тэхён резко оборачивается к нему, но удерживает равновесие и смотрит прямо в глаза. — Слушай, ты бы лучше задумался о своих проблемах, а не о моих волосах и джинсах. Прекрати ходить за мной, как привязанный! Это уже абсурд, мои соседи шушукаются, — Ким бурчит всю свою обиду.       Гук делает вид, что задумывается, и с лёгким притворным интересом подносит руку к подбородку. — Не получится, голубовласка. Так, что случилось с коленками, ползаешь перед альфами? Дыр больше, чем ткани. Ты в них, может, проветриваешь что-то важное? — Чонгук плетётся за парнишкой, что начал набирать ход.       Тэхён фыркает, закатывает глаза и поворачивается к нему, отмахиваясь, как от назойливой мухи: — Проветриваю мозг. Чтоб тебя не слышать. Ясно?       Чонгук начинает смеяться, закидывая руки за голову и не скрывая удовольствия от их словесной перепалки. Пока они идут к дому художника, он не перестаёт комментировать каждую деталь его внешности и выражения лица. — Слушай, Ким, ты хоть знаешь, что такое чувство юмора? Или у тебя его тоже нет, как и целых джинсов? — альфа снова смеётся и притягивает резко омегу к себе за петлю на рюкзаке.       Тэхён молчит, всё более угрюмо хмурясь. Но вскоре, оступившись на очередной трещине в асфальте из-за толчка назад, он не удерживается на ногах и падает прямо на колени. — Ай, чёрт… Чонгук! — омега тихо хнычет, ругаясь на альфу, что так ему докучает. Ему обидно, что он так насмехается над ним, а Тэ ведь любит…       Чон тут же бросается к нему, но удержаться от усмешки не может. — Ох, и где теперь твоё чувство стиля, мистер «Дырявые джинсы»? — он поднимает его за плечи, пытаясь подавить хихиканье, но всё равно хмурится, увидев кровь на коленках Тэхёна. — Так, ну всё, в медпункт. Или ты предпочитаешь продолжить страдать ради моды?       Тэхён, зло сверкая глазами, поднимается с его помощью и раздражённо бросает: — Если бы не твои шутки, я бы не упал! Ты серьёзно думаешь, что это смешно?       Чонгук, чуть сбавляя тон, качает головой: — Да ладно, Тэхён, не всё так серьёзно. Но я искренне извиняюсь. Правда, не хотел тебя сбить с ног. И если это тебя успокоит, я подброшу тебя до дома. На мотоцикле, конечно.       Тэхён начинает плакать, он не сдерживается от обиды, его уже так задолбало всё это, ещё и эта дурацкая влюблённость мешает ему творить и спать ночами. Его достал до живых почек этот альфа, что носится за ним как угорелый и совсем не помогает, лишь всё портит. — Эй, голубовласка… — Да пошёл ты! — Тэхён рассерженно толкает его в кусты и, воспользовавшись моментом, пытается убежать домой, но альфа что-то чересчур быстро вылезает из сирени, обняв плачущего омегу со спины.       Тэхён прикрывает лицо руками, чтоб над ним в очередной раз не смеялись и не обижали, пытается вырываться из цепких рук, бьёт альфу кулаком в грудь, поскуливая от боли в коленках. Омега выдёргивает резко свою руку, но вот незадача, его нога путается в этот момент с чужой, и на полу теперь лежат они двое. Чонгук ушиб немного голову, он лишь потёр её, прижмурившись, куда важнее ему было успокоить крокодильи слёзы художника. — Почему тебе вечно нужно меня обижать! Я ненавижу тебя, отпусти! — Тэхён впадает чуть ли не в истерику, махая руками, чтоб ударить Чонгука по груди.       Альфа позволяет ему чуть-чуть срываться, а когда Тэхёну легчает уже спустя пару минут, он осторожно обнимает его и прижимает к своей груди. Пусть Тэ и кричал, что ненавидит, такой жест ему давно хотелось почувствовать. Он утыкается головой в крепкую грудь, стараясь успокоить град из-под густых ресниц. — Прости меня. Я не думал, что так получится. — Почему… — Тэхёну слёзы и недавно минувшая истерика не позволяют договорить предложение, он тяжело хнычет, завывает и шмыгает красным носиком, хватая жадно воздух грудной клеткой. — Потому что… ты мне нравишься, — альфа смущается от своего же неожиданного признания. — Тогда почему ты меня донимаешь… Обзываешь, — омега прикрывает лицо руками, не веря собственным ушам, собирая слёзы в ладошки. — Потому что иначе ты не обращаешь на меня никакого внимания. Ты даже почти не говорил со мной всю эту неделю, — честно выпаливает Чон, целуя маленькое горе луковое в головушку дурную. — Но… — омега вспоминает всю прошедшую неделю и соглашается, что он и правда лишний раз даже не здоровался с брюнетом. — А теперь пошли в медпункт.       Чонгук помогает Тэхёну усесться на кушетку в медпункте и отходит, чтобы набрать чистую воду и антисептик. Вернувшись, он опускается на одно колено перед омегой, аккуратно протирая раны, и извиняется тоном, непривычным даже для самого себя. — Я реально переборщил, — тихо говорит он, обрабатывая царапины. — Прости, Тэхён. Я просто не знал, как ещё привлечь твоё внимание.       Тэхён, глядя на него сверху вниз, тихо вздыхает, ощущая, как его обида постепенно растворяется в этой искренности. — Чонгук, ты не понимаешь, как сильно ты меня иногда задеваешь… Я уже не знаю, смеяться над твоими шуточками или просто игнорировать, — омега прячет лицо в ладони, чтобы скрыть покрасневшие щёки. — Ты ведь знал, что я просто не смогу злиться на тебя слишком долго.       Чон улыбается и, наклонившись, осторожно целует его коленки, как будто может вылечить раны просто прикосновением. Тэхён замирает, ошеломлённый этим жестом, и чувствует, как его сердце сжимается от нежности. Альфа поднимает на него глаза, и в них мелькает что-то тёплое, чего омега раньше не замечал. — Мне нравится тебя дразнить, но… ещё больше мне нравится видеть тебя счастливым, — признаётся Чонгук, аккуратно накрывая его руки своими. — Я был бы счастлив, если бы ты дал мне шанс стать кем-то для тебя. Не просто тем, кто всегда задирает.       Тэхён, хоть и смущён, смотрит на него с благодарностью и вдруг тянется ближе, чувствуя, как тепло заполняет его сердце. Он тихо шепчет: — Знаешь, может, ты мне тоже нравишься, идиот.       Чонгук широко улыбается, как ребёнок, и прежде чем Тэхён успевает отшатнуться, нежно целует его в губы, соединяя их в тёплом, нерешительном поцелуе. Альфа неуверенно и нежно пробует сминать эти солёные, но такие пухлые и аппетитные губы, успокаивая внутренние ураганы и сомнения. Он касается его так нежно, гладит ушибленные коленки, ляшечки округлые, всё очень невинно и ласково, без лишних намёков. Омега робко обхватывает чужую шею ладошками, прижимая к своим губам сильнее, всё же ему так не хватало этой заботы и ласки раньше. Альфа такой дурак. Хотя Тэхён сам не лучше, он редко замечает кого-то дальше своего милейшего носика. В кабинете пусто, только они вдвоём и их внезапное признание, которое словно залечивает не только царапины, но и все недопонимания, что были между ними.       Когда поцелуй заканчивается, их губы расстаются с тихим вздохом, Чонгук ещё несколько секунд держит его лицо в своих ладонях, рассматривая. Тэхён, чуть смущённый и всё ещё дышащий часто, тихо смеётся, оглядывая пустую комнату. Омега засматривается в чужие глаза, ищет в них правду иль какие-то ответы, а может, проверяет наглого мальчишку на честность, но трепет чужих рук говорит всё вместо глаз. Касается так невесомо, будто боится навредить, а ещё тихо извиняется за разбитые и несчастные коленки. Верно, что джинсы неудачные, может, Гук был прав. — Ты точно не скажешь никому об этом? Я не хочу стать местной новостью.       Чон смеётся, прижимая омегу к себе. Мягко чмокает в затылок и наконец отпускает душевные тревоги, теперь Тэхён от него никуда не денется. Ну, и секрет тоже сбережёт. — Никто не узнает, кроме нас.