Грехотворник

Хэллоуин, или, как принято в народе, «праздник нечисти» никого не оставлял равнодушным испокон веков. Удивительно, как столь нишевое празднование сумело дойти до стран СНГ, да еще и полюбиться молодежи так, что многие буквально не представляли осени без ночи ужаса и страха. — Ну какой же идиотский праздник, — вздохнул Юра у зеркала, битый час пытаясь придумать себе интересный костюм. Студенческие тематические вечеринки — отличный повод познакомиться с кем-то и восхитительно провести время. Особенно когда дело касается ночного клуба, где можно, так сказать, расслабиться и телом, и душой. Татищев был уверен — нудная учеба никому не пойдет на пользу, если не разбавлять ее жесткими тусовками пару-тройку раз в месяц. Ну так, чисто для профилактики. Несколько часов, проведенных наедине с собой и зеркалом в ванной, к сожалению, не оказались продуктивными — никакого образа придумано не было. Из недр не особо чистой зеркальной поверхности на Юру смотрел он же, только намного более уставший и такой грязный, будто отпахал двенадцатичасовую смену в шахте. Он тяжелым взглядом осмотрел ванную комнату и натурально ужаснулся: в «порыве творчества» даже не заметил, как раковина покрылась темными пятнами и черными отпечатками пальцев — это Юра пытался глаза подвести. Картину дополняли липкие, струящиеся сверху вниз подтеки от лака для волос вперемешку с выпавшими из старой домашней футболки нитями. А посреди творческого безумства, то есть на сливном бачке, красовалась открытая бутылка пива. И далеко не первая. Пригладив ладонью непослушные волосы назад и щедро залив их лаком, Татищев удрученно вздохнул в надежде, что сработает золотое правило «чем больше — тем лучше». Однако у злополучной прядки были свои планы, ведь ровно насчет «три» она вернулись в исходное положение, упав на лицо ровной линией. Даже хваленый «суперлак для волос ультрамощной фиксации» не помог, уральские волосы были сильнее. Юре подумалось, что этим можно даже гордиться. — Да и похуй. Пойду так. В темноте все равно не видно, — успокаивал Татищев сам себя, поправляя пальцем размазавшиеся тени под глазами, но, кажется, сделал только хуже. Бросив взгляд на наручные часы, он отметил, что он уже неплохо так опаздывает. Конечно, хорошенько накатив дома, Юра уже видел сборы на тусовку довольно бесполезным занятием, но упорно решил добить себя и, по возможности, этот вечер. В планах — познакомиться с кем-нибудь, дабы снять накопленный стресс и отлично провести время — желательно в чужих объятиях. И не в общаге. Придумать бы еще, кем идти-то… — Илю-юх, иди сюда, а? — Зачем? Посмотреть на бардак не только в комнате, но и в ванной? — Илья фыркнул, но появился в дверном проеме спустя несколько секунд. — Е-епт… куда тебе на Хэллоуин краситься? И так на смерть похож. «А может, надо было нарядиться в Смерть?» — пронеслось в голове, но только потом до Юры дошло, что это была лишь шутка Томина. А жаль, получилась бы умопомрачительная смерть. Без косы, но зато от передозировки. — Ты бы лучше помог, чем пиздеть без умолку. Я не знаю, кем мне идти, уже всю башку сломал. Карнавальных костюмов к нам в общагу не завозили, а в твоем клоунском прикиде даже на Хэллоуин не сходишь. — Татищев никогда не упускал возможности напомнить Илье об их первой встрече. Пару лет назад Томин еще был «зеленым» первокурсником актерского факультета, который по случайности распределения был вынужден заселиться в комнату под номером семьдесят четыре. Дверь открыл хмурый юноша с зубной щеткой во рту, в белой майке и протертых во всех местах адидасах. Илья уже тогда понял, что знакомство, кажется, не заладится. — Привет, меня Илья зовут, — от протянул ладонь для рукопожатия. Незнакомец в ответ лишь молча осмотрел его с ног до головы, нахмурившись. — Пиздец, ты где зеленые штаны достал ваще? Заходи, епт…— последовало в ответ после минутной тишины. Между прочим, Юра до сих пор считал, что первашам с актерского такой шмот раздают при поступлении. Ну не может такое существовать в реальном мире в розничных магазинах. — Можешь ржать сколько угодно. Если вкуса нет, че с тебя взять? — Томин вскинул бровь, скрестив руки на груди и явно наслаждаясь тем, как Татищев пытался «в креатив». Картина и правда была превосходной: Юра пыхтел и мучился, проклиная «пиндосский праздник», но сдаваться не собирался — не в его стиле. А может, мотиватором было не только личное желание довести дело до конца, но и то, что на тусовке точно-точно будут красивые первокурсницы, а в дополнение — безлимитная еда и напитки. — Ла-адно, — протянул Томин. ­— Умеешь вот на жалость давить. У меня с прошлой постановки кое-что осталось. — Илье, видимо, и правда стало жалко своего соседа по комнате: все-таки не каждый день видишь его в таком амплуа! Да и нарываться неохота, он слишком хорошо знал, чем чреваты ситуации, когда у Татищева хоть на толику не получается то, что он напридумывал в своей голове. Илья ушел обратно в комнату, а вернулся с красной бархатной коробочкой. Будто бы предлагая руку и сердце, он одним движением раскрыл ее перед Юрой, а тот вопросительно уставился на соседа, рефлекторно изогнув одну бровь. — Да клыки это вампирские, что непонятного? Наклеим сейчас, волосы в порядок приведем, наденешь пиджак — и вампир готов! Татищев явно отнесся со скепсисом и подозрением, но другого выбора не было — придумать еще что-то с его внешностью и заурядным гардеробом было намного сложнее, чем написать диплом по автомеханике за ночь. — Ну вот и красота! Хороший вампир получился, ну-ка скажи что-нибудь! Илья отошел от Юры на шаг, позволяя наконец закрыть рот и прочувствовать непривычный реквизит, проведя по нему языком. — Шлушай, ну неплохо, — немного шепеляво ответил Юра, вызвав искреннюю улыбку у Томина. Как он и обещал, нужно просто привыкнуть — спустя несколько минут Татищев действительно перестал ощущать накладные клыки и стал разговаривать нормально. Он осмотрел себя со всевозможных ракурсов и остался доволен — казалось, такая маленькая деталь, а так меняет образ! Клычки хорошо сочетались с темными тенями под глазами, зачесанными назад волосами и белой рубашкой с широкими рукавами, которую по доброте душевной одолжил Илья. — Иди уже, — Томин напоследок повязал ему на шею какую-то веревочку, сказав, что у него в спектакле тоже такая была, а значит, реальные вампиры носили их в древности. Вытолкав соседа за дверь и дождавшись, пока тот зайдет в лифт, Томин напоследок крикнул на весь этаж: «Только не перепутай, что сосать!». Юра не успел придумать ничего остроумного в ответ — двери лифта тут же захлопнулись, заглушая любой звук. Вопреки ожиданиям, клуб оказался не особо большим, но довольно уютным. Помещение было украшено аутентичными декорациями, явно со вкусом подобранными под мероприятие. Отличная музыка, хорошие на вкус коктейли, освещение в темно-красных цветах — все это создавало превосходный антураж праздника. Татищев видел нескольких зомби, пару новеньких медсестричек, которые не возжелали знакомств, и даже целых двух вампиров. Костюмы, правда, у них, правда оказались, мягко говоря, не очень. Подозрительный закос на Графа Дракулу с дешевыми накидками Юра не оценил, посчитав себя самым красивым вампиром на всей тусовке. Нельзя было не согласиться, образ действительно подходил ему: глубокие темные глаза, черные тени под веками, больше подчеркивающие натуральные мешки под глазами, убранные назад волосы… темные акценты прекрасно контрастировали с его утонченностью и светлой, почти бледной от природы кожей. Несмотря на то, что Юра отлично притягивал чужие взгляды, познакомиться с кем-то не удавалось: все, кто сумел заинтересовать его внешне, уже изначально пришли парами либо не искали общения на вечер. Пообщавшись с некоторыми однокурсниками, встретив пару знакомых с другого потока и перекинувшись с ними банальным приветствием, Юра вернулся за барную стойку. Проводить время в их компаниях не было ни малейшего желания. Душа и тело требовали новых эмоций. После третьего стакана виски с колой алкоголь-таки дал в голову, подарив телу непривычную легкость и головокружение. Татищев не был пьян вусмерть, но понимал, что если все продолжится в том же духе, то он просто напьется в одиночестве, а это очень разнилось с планами в его голове. «Нужно передохнуть», — пронеслось в голове, когда Юра вдобавок почувствовал легкое удушение от духоты и шума в помещении, кишащем людьми. Выход один — нужно подниматься на улицу, срочно. Привалившись к кирпичной стене клуба и вдыхая морозный октябрьский воздух, Юра почувствовал, как удушение проходит, но от перепада температур в голову дало еще сильнее. Татищев вынул из нагрудного кармана пачку сигарет, клычком мастерски подцепил одну и ухватил ее губами. С третьего раза попав дрожащими пальцами по кремневой зажигалке и выбив долгожданную искру, Юра, наконец, запрокинул голову вверх, прислонившись затылком к холодной стене и затягиваясь сигаретой поглубже. Проклятый фонарь казался слишком ярким и неприятно ослепляющим, его свет пробивался прямо через закрытые веки. Но в момент Юра почувствовал облегчение — «что-то» явно нависло над ним и закрыло собой желтоватый свет. — Эй… тебе плохо? — неожиданно прозвучало прямо над лицом Татищева, отчего ему пришлось нехотя открыть глаза. С непривычки он рефлекторно сощурился, разглядывая потревожившую спокойствие фигуру. — Бля, —первое, что сорвалось с губ Татищева, — я что, уже умер и сейчас меня отпевают? Он расплылся в пьяной, довольной улыбке, осмотрев незнакомца с головы до ног. Незнакомец оказался высоким, широкоплечим парнем примерно на голову выше, облаченным в довольно странный костюм, как показалось на первый взгляд. Но уже при детальном рассмотрении Юра заметил массивный крест на шее, а в руках — пару восковых свечей и …Библию? — Будешь? — Юра протянул пачку сигарет вперед, к незнакомцу, но тот лишь покачал головой в разные стороны. — Или Бог не разрешает курить? Ну никак не смог он удержаться от шутки, с таким-то костюмом. — Спасибо, я бросил, — отрезал незнакомец, задержав взгляд на тлеющей во рту старшекурсника сигаретке. Парочка выглядела, конечно, отменно, особенно на пустой улице. К середине ночи тут не осталось ни души: все либо уже спали, либо продолжали веселиться в ночных клубах города. — Священник, значит? — Юра облизнул пересохшие губы, встречаясь взглядом с незнакомцем. Тот смотрел настолько пристально, что выпившего и раскрепощенного Юру бросало в жар от одного только взгляда. — Да, только с проповеди иду, — улыбнулся незнакомец с долей шутки, все так же не отрывая глаз. Он, казалось, чувствовал себя действительно в своей тарелке, блуждая жадными глазами по телу Юры. Того вдруг бросило в жар, на контрасте с холодным воздухом октября обжигая кожу под тонкой шелковой рубашкой. — А я, к сожалению, не бес, но близко к этому. — Юра игриво оголил клыки и провел кончиком языка по острому краю, демонстрируя многочасовую работу над своим образом. — И, к счастью, меня «изогнать» не получится. Татищев наконец вынул изо рта тлеющий фильтр и, бросив под ноги, наступил на него остроносым ботинком. — Меня, кстати, Юра зовут. — Он протянул ладонь для рукопожатия, а «священник» будто бы ждал этого — среагировал слишком быстро, в момент накрыв его руку своей. Его ладонь оказалась приятной на ощупь, нежной и ужасно горячей. От одного лишь касания Юру будто бы прошибло током, и он понял, как замерз на самом деле. — Костя, — ответил бархатным голосом священник, подозрительно долго удерживая Юрину ладонь в своей. Его глаза казались необычайно яркими в густой мгле. Они пожирали живьем, проникая в глубины души, выворачивали наизнанку нутро и заставляли беспрекословно подчиняться. Под натиском Юра не смел отступить, осознавая, что неожиданное притяжение ему ужасно нравится. Он не понимал, можно ли списать это на опьянение, на длительное отсутствие секса или на банальный интерес… но одно знал точно — просто так он этого священника не отпустит. — Ты один здесь? — В ответ последовал неуверенный кивок. — Отлично, а ты с какого курса вообще? Не дожидаясь ответа, Татищев открыл заднюю дверь клуба и тут же исчез в темноте, потянув за собой Костю. — Я не… — Ответ Кости, кажется, растворился в обилии громкой музыки и всеобщих разговоров, не долетев до вопрошавшего. Резкая темнота ослепила Костю на пару секунд, поэтому ему пришлось полностью довериться руке Юры, с силой тянувшей его через узкий коридор и танцующую толпу. Как только Костя немного привык к темному освещению, он понял, что этот «вампиреныш» затащил его в …туалет клуба? Юра вдруг оказался так близко, еще и в столь укромном месте, что Костя даже не успел сообразить, что только что произошло. — Как ты смотришь на то, чтоб познакомиться поближе? — Татищев навалился своим весом на него, уткнулся носом куда-то в район шеи. Руки нагло блуждали по одеждам священника, один раз даже опустившись в район паха. Где-то вдалеке промелькнула мысль, что трахаться с первым встречным-поперечным вообще-то плохая идея. А если учесть, что он еще и парень — то вообще провальная. «Молодость все простит», — Юра повторял эту фразу слишком часто, настолько, что, похоже, сумел выгравировать ее на подкорке и использовать как оправдание всем безбашенным поступкам. Тем более… не собирался же он рассказывать всем и каждому, с кем, когда и где у него было. Тем времем тело действовало само по себе, игнорируя любые сигналы мозга. Юра льнул к широкой груди в черных одеяниях, тяжело дышал, обжигая чувствительную кожу шеи, и лез целоваться без спроса. Но Костю к своим губам не подпускал, целуя лишь его скулы и мелко подрагивающий кадык. — Юр, — кадык Кости вновь нервно дернулся, когда Юра мелким поцелуем вызвал волну мурашек по всему телу, — что же ты вытворяешь… мы же совсем не знаем друг о друге ничего. — Учусь на третьем курсе автомеханики, мне двадцать один, люблю собак и кошек, а еще светлое пиво, достаточно информации? — Татищев привстал на носочки, зарываясь пальцами в волосы Кости, и оказался в поразительной близости от губ священника. Тот кивнул, сглотнув накопившуюся слюну. Бороться с ним, видимо, бесполезно, да и не хотелось. Татищев натурально издевался — блуждал руками по чужому телу и постоянно оказывался у его губ, но все еще не позволял себя поцеловать. Из правой руки Кости вдруг исчез реквизит — это Юра любовно положил его в раковину, дабы Библия со свечами не мешали предаваться греху. Священник зажмурился, его тяжелое дыхание учащалось с каждым касанием Юры, но, когда тот провел клычками по нежной шее вновь, вдобавок прикусив кожу и зализав место укуса, Костя не смог больше держать себя в руках. — Прекрасно. — Юра довольно растянул губы в улыбке, нутром ощутив, как завелся его партнер. Он прошелся языком по белоснежному приклеенному клычку и прошептал в приоткрытые губы Кости: — А теперь трахни меня, молю. При слабом освещении его глаза казались натурально черными, подобными бездне, что с каждой секундой утягивала вглубь все сильнее. Фраза сработала как катализатор. Казавшийся спокойным Костя будто бы в момент сошел с ума. Опьяненный ласками, но не получивший обещанного, он вдруг резким движением схватил Юру за челюсть и утянул его в глубокий поцелуй. Татищев от неожиданности издал пронзительный стон, когда Костя навалился на него всем телом, прижав к противоположной стене. От настойчивого глубокого поцелуя губы уже пульсировали и кровоточили, а тело, как назло, хотело большего. Молить долго не пришлось — Костя коленом развел ноги Юрочки пошире, потираясь бедром о его промежность. Он будто бы издевался в ответ, осознав, что Татищев целиком и полностью в его руках. Татищев в поцелуе поднял руки вверх, постепенно соскальзывая по кафельной стене, но Костя не позволил — ладонью надавил на запястья, будто замком приковав к прохладной поверхности. Второй рукой Костя спустился ниже, подушечкой пальца обвел сосок через ткань атласной рубашки и вырвал из Юры негромкое мычание. — Господь, что ж ты издеваешься так…— Татищев раскраснелся, еле выдерживая «пытки». Он ощущал, что внизу влажно так, что даже стоять неприятно, а Костя не останавливался — возбуждал еще сильнее и сильнее, нарочно натирая бедром причинное место через грубую ткань джинс. Краем глаза Юра заметил, что на лице Кости появилась самодовольная и даже пугающая улыбка. Наконец блуждающая рука спустилась еще ниже и уделила внимание изнывающей от желания промежности, а Костя, вновь прильнув к губам, языком изучал каждый миллиметр полости рта, тем самым отвлекая Юру глубоким поцелуем от своих действий. — А священники носят нижнее белье? Или под одеждами у тебя ничего нет? — Пока Костя отвлекся от главного действия, а именно затыкания болтливого рта поцелуем, Юра снова решил напомнить о себе глупой и пошлой шуткой. За это тут же получил — Костя оказался намного сильнее, чем показалось Татищеву на первый взгляд. Он с легкостью приподнял Юру одной рукой и, развернув лицом к стене, вжал щекой в кафельную плитку. — Пусть для тебя останется секретом. — Он не дал Юре повернуться, сильной ладонью надавив на поясницу, чтобы Татищев выгнулся. Тот послушно исполнил желание, почувствовав, как чужие пальцы аккуратно проникают под нижнее белье, будто невзначай касаясь самого чувствительного места. — Ко-ость, — простонал Юра, получив разряд тока по всему телу. Правая ладонь тут же накрыла его рот, сдерживая второй рвущийся наружу стон. — Тише, мы ведь в общественном месте. — Костя, нависнув над ушком Татищева, низко прошептал ему предостережение и коротко укусил мочку, оставляя за ушком мокрый след от языка. — Ты всегда такой шумный? Юра не смог ответить, ведь его внимание привлекло шуршание многослойных одежд. В расстроенных чувствах он осознал — столь интересовавший его вопрос останется без ответа. Татищев вздрогнул, почувствовав, как пара пальцев нагло толкнулась внутрь. Алкоголь к этому моменту уже полностью прекратил действовать, но Татищев не чувствовал себя трезвым. Совсем. Изнывая от желания, он предпринял попытку что-то произнести, но из-за чужой ладони на губах получилось лишь несвязное мычание. Юра полностью растворился в ощущениях, стараясь ни о чем не думать. Получалось, кстати, отлично — тяжелое дыхание Кости над ухом не давало мыслить о чем-то другом помимо происходящего. Честно — он бы кончил лишь от его голоса с легкой хрипотцой. Вскоре Юра ощутил неприятное опустошение, но ненадолго. Костя наконец отпустил его, и Юра смог, немного изменив положение, опереться лбом о стену — так ему было намного удобнее. Татищев не успел морально подготовиться, как тут же почувствовал что-то большее, чем просто пара пальцев. Не сказать, что первые мгновение были приятными — Юра от болевых ощущений шипел и тяжело дышал, обессилено царапая стену. Однако Костя оказался более заботливым, чем показалось на первый взгляд. Остановившись внутри, он дал привыкнуть к новым ощущениям, всячески отвлекая поцелуями в шею и нежными поглаживаниями в районе живота. Даже ткань атласной рубашки казалась неприятной, хотелось стянуть с себя абсолютно всю одежду и остаться один на один с чужим разгоряченным телом. Отвлекая, Костя иногда касался головки возбужденного органа, размазывая смазку сверху вниз и отмечая, как Юру дергает от двойственности ощущений. Как только Юра попытался толкнуться назад, Костя понял, что тот по-настоящему готов. Начиная с мелких движений, он постепенно ускорялся и игрался с глубиной, вырывая из Татищева стоны один за другим. Жадно хватая воздух ртом, Юра заметил, как по его отросшей челке каплями стекал пот, а воздух будто стал кисельно-тягучим от жара двух возбужденных тел. После нескольких толчков Костя попал точно по простате, отчего Юру прошибло в миллионный раз: он выгнулся дугой, не в силах держать себя в прямом положении. Костя не останавливался, пуская по телу волнами накатывающий оргазм. Тени давно размазались пятнами по лицу, а глаза слезились, отчего на щеках появились две черные дорожки слез. Сильнее внутренних ощущений добивало лишь осознание, где и с кем сейчас происходил секс. Доселе Юра не был грешником, но сегодняшняя ночь поставила на нем жирный крест. Спустя несколько минут Юра широко распахнул глаза и тихо заскулил в унисон с хриплым, гортанным стоном Кости. Тот схватил его мертвой хваткой, за что Татищев был просто обязан поблагодарить — если бы не эти руки, он бы точно скатился на пол. Оргазм разрядом прошелся по обоим телам практически одновременно, в судороге Юра уцепился за руку на своем животе и, кажется, простонал мужское имя так громко, что даже самому стало стыдно.

***

До общежития Татищев добрался только под утро, ужасно уставший, но неимоверно довольный. Рухнув спать прямо в одежде, он успел прокрутить в голове образ этого Кости и не поверил, что такой сексуальный мужчина, как он, выбрал такой дурной костюм на вечеринку. Проснувшись на следующий день, Юра сначала не понял, где находится. Лишь через пару минут он сумел вспомнить, что вчера происходило, и залился краской до ушей. Слава богу, Илья ушел с утра на пары, никто не будет доебывать глупыми вопросами и подъебками. После принятого с болезненными ощущениями абсолютно во всем теле душа Юре вдруг стало стыдно. Ни он, ни его семья не были религиозными фанатиками. Однако Татищев был крещеным и имел право уминать кулич каждую Пасху, громче всех выкривая «Христос Воскресе». По Библии, спать с мужчиной — грех. А с мужчиной в костюме священника на праздник всех мертвых — грех вдвойне. Татищев вздохнул, поднимая с пола вчерашний «костюм» и закидывая его в стирку. Как назло, при загрузке барабана из заднего кармана джинс выпала маленькая салфетка, на которой кривым почерком красовался телефонный номер. Нужно срочно что-то делать. «Клин клином вышибают», — старая поговорка бабушки пронеслась у него в голове. И Юра не придумал ничего лучше, чем сходить покаяться в настоящую церковь. Религия лечит, так ему всегда говорили. Главное искренне покаяться в своих грехах. Татищев с тяжелым сердцем толкнул входную дверь, посильнее натягивая капюшон на глаза. Господь, конечно, все видит, но бесстыжие глаза показывать не хотелось. Прихожан после обеда обычно много не бывает, так и Юре повезло — он пришел абсолютно один. И отлично, так будет проще. — Милок, здравствуй! С чем пожаловал? — Милейшая бабулечка, раскладывающая длинные белые свечки на прилавке, встретила его у входа. — Покаяться, — коротко ответил Юра, тяжело вздохнув. — Проходи, батюшка там, — указала она в сторону просторного зала с иконами, рядом с которыми действительно виднелась высокая темная фигура. «Хорошо, что расспрашивать ничего не стала, — подумал Юра, — а то слова бы сказать не смог». Он прошел дальше, а добрая бабулечка закрыла за ним двери в зал — положено так во время покаяния. И Юра был ей премного благодарен. — Здравствуйте… я… покаяться хочу перед Богом. — Юра абсолютно не знал, как начать. Он с трудом подбирал слова, ужасно нервничая. Но отступать нельзя, раз пришел. Хуже уже точно не будет. Священник, однако, не повернулся лицом. Он лишь кивнул, перелистывая священное писание. Наверное, это был сигнал к тому, чтоб Юра продолжил. — В общем… — он нервно теребил рукав толстовки, прикусывая губу, — мой грех — это м… мужеложство. Я переспал с мужчиной. Зажмурившись как от оплеухи, Юра с трудом произносил слова, нервно сглатывая накопившуюся слюну. Батюшка все еще молчал, а потом перелистнул страницу вновь. Юре даже стало тяжело дышать то ли от нервов, то ли от яркого запаха ладана. — И не перезвонил? Юре померещилось, что ему только что влепили кадилом по затылку. И он оглох. На два уха. Голос оказался слишком знакомым — и к гадалке не ходи. Прерывая мозговой штурм Татищева, фигура в черных одеяниях вдруг повернулась к нему лицом, оказавшись молодым парнем. Не менее красивым, чем вчера. Хуже уже не будет, да?