T r o d p i t w o d p t

Спустя неделю тишины Минхо возвращается в общагу. Замок щелкает, отворяя дверь в привычный, но теперь чужой дом. Услышав звук открывающейся входной двери, остальные жильцы, словно по команде, сбегаются к ней. Их взгляды, полные укора и невысказанных вопросов, устремлены на него. – Эм… Привет? — Минхо неловко помахал им, чувствуя себя незваным гостем, и повесил куртку на крючок. – Чем занимались, пока меня не было? — Спрашивает он, пытаясь скрыть дрожь в голосе и сохранить подобие непринужденности. Первым не выдерживает Феликс. Его глаза мечут молнии, а голос дрожит от сдерживаемой ярости. – И это серьезно первое, что ты спрашиваешь?! «Чем мы занимались»?! Да тебя тупого ждали! — Феликс взмахивает руками, едва не задев люстру. – Какой же ты олух, Минхо! Ты ушёл невесть куда, никому не отвечал, телефон отключил! И серьезно спрашиваешь это? Ты не хочешь ничего объяснить? Ничего, кроме своего отсутствия, не считаешь нужным рассказать?! – Ликс, тише, — Хенджин кладет руки на плечи веснушчатого, пытаясь его успокоить. Он бросает на Минхо укоризненный взгляд. – Видимо, мы не настолько близки с хёном, чтобы он нас предупреждал. – Хенджин, не начинай, — тихо предостерегает Чанбин, стараясь сгладить острые углы. Он понимает, что ситуация накалена до предела, и любое неосторожное слово может спровоцировать взрыв. – А что начинать? — Хенджин вырывается из рук Феликса и делает шаг вперед, приближаясь к Минхо. – Мы волновались, переживали! Думали, с тобой что-то случилось! А ты просто взял и исчез! И даже не потрудился объяснить, что происходит! Как это называется? Минхо опускает взгляд, не в силах выдержать их праведный гнев. Он знает, что заслуживает все эти слова. Но стыд и вина, терзающие его изнутри, не позволяют найти нужные слова. – Я… — начинает он, но его перебивает резкий голос Сынмина. – «Я» что? «Я» все осознал? «Я» извиниться пришёл? Или «я» решил, что так и должно быть, и мы должны просто принять твое молчание? В разговор вмешивается Чонин, обычно самый тихий и сдержанный из них. – А как же Джисон-хён? Ты хоть подумал о нем? Он ведь с ума сходил! Каждый день спрашивал, где ты, что с тобой. Ты хоть представляешь, как ему было больно? Минхо чувствует, как земля уходит из-под ног. Воспоминания о той ночи, о признании, о страхе в глазах Джисона, обваливаются, терзая его. – Где Джисон? — хриплым шепотом спрашивает Минхо, понимая, что его отсутствие стало для всех болезненным испытанием. – Это тебя должно волновать в последнюю очередь, — отрезает Чан, до этого молча наблюдавший за происходящим. В его голосе слышится лед. – Сейчас главное, чтобы ты ничего не натворил. – Чан… — начинает Минхо, надеясь на его понимание. – Не надо мне тут, — обрывает его лидер. – Ты переступил черту, Минхо. Тишина снова повисает в воздухе. Все взгляды прикованы к Минхо, ожидая его слов, его объяснений, его извинений. Но он молчит, раздавленный тяжестью вины и осознанием совершенных ошибок. В этот момент открывается дверь одной из комнат, и на пороге появляется Джисон. Его взгляд, полный усталости, встречается с глазами Минхо. И в этом взгляде читается все, что не было сказано за эту долгую и мучительную неделю. Джисон стоит в дверном проеме, словно тень. Его обычно живые, искрящиеся глаза сейчас кажутся тусклыми и запавшими. Он не говорит ни слова, просто смотрит на Минхо. В этом взгляде — целая бездна: боль, разочарование, усталость… и что-то еще, что Минхо не может прочитать. Это молчаливое обвинение ранит больнее любых слов. Минхо инстинктивно делает шаг в его сторону, но Джисон тут же отступает, словно боясь прикосновения. Это движение отзывается в сердце Минхо острой болью. – Джисон… – хрипло шепчет он, чувствуя, как ком подступает к горлу. Джисон отрицательно качает головой, не отрывая взгляда от Минхо. Он смотрит на него, словно пытаясь разглядеть что-то, чего уже нет. – Не надо, – тихо говорит он, его голос едва слышен. – Не надо ничего говорить. – Но… я должен объяснить, – пытается возразить Минхо, чувствуя, что должен хотя бы попытаться оправдаться. – Объяснить? – Джисон усмехается, но в этой усмешке нет ни капли веселья. – Что ты можешь объяснить? Как можно объяснить исчезновение? Как можно объяснить молчание? Как можно объяснить… это? Он обводит рукой комнату, словно показывая на все то, что произошло за эту неделю: на напряженную атмосферу, на сломанные отношения, на боль, поселившуюся в их общем доме. – Все и так понятно, – добавляет он. – Ты все сказал своим молчанием. Тишина снова воцаряется в комнате, прерываемая лишь тихим дыханием присутствующих. Все замерли, словно боясь нарушить хрупкий момент. – Джисон, – вмешивается Чан, – давай поговорим. Все вместе. – Не думаю, что сейчас самое подходящее время, – отвечает Джисон, не сводя глаз с Минхо. – Мне нужно… подумать. Он поворачивается и уходит обратно в комнату, закрывая за собой дверь. В общежитие снова повисает тяжелая тишина, пропитанная ожиданием и тревогой. Минхо стоит, словно громом пораженный. Он смотрит на закрытую дверь, чувствуя, как рушится все, что было ему дорого. Он понимает, что за одну ночь разрушил то, что создавалось годами. – Что теперь будет? – тихо спрашивает Феликс, нарушая тишину. Чан тяжело вздыхает и обводит взглядом остальных участников. В его глазах – усталость и решимость. – Теперь, – говорит он, – нам нужно будет все это расхлебывать. Всем вместе. Минхо, – он поворачивается к растерянному парню, – Вместе. Чан отворачивается и идет в свою комнату, оставляя Минхо наедине со своими мыслями и чувством вины. Остальные участники, переглянувшись, расходятся по своим комнатам. Минхо остается стоять в коридоре, словно в вакууме. Он смотрит на закрытую дверь комнаты Джисона и понимает, что он сильно оступился. И что самое страшное – он не знает, удастся ли ему когда-нибудь вернуть доверие Джисона и вернуть все на свои места. Он слышит тихий всхлип из-за двери, и его сердце разрывается от боли. Он знает, что это его вина. И он готов нести эту вину, если это хоть немного облегчит страдания Джисона. Ночь обещает быть мучительной. ˚˙˚∘˚˙˚∘˚˙˚∘˚˙˚∘˚˙˚∘˚˙˚∘˚˙˚∘˚˙˚∘˚˙˚∘ Дни тянутся мучительно медленно. Минхо старается быть незаметным, избегает прямых контактов с Джисоном. Он чувствует его взгляд, полный боли и отчуждения, пронизывающий его насквозь, но не смеет подойти. Он словно тень бродит по общаге, выполняя свои обязанности, стараясь не напоминать о своем присутствии. Однажды, во время общей репетиции, Джисон запнулся на сложной ноте. Нахмурившись, он снова попытался взять ее, но голос предательски дрогнул. Минхо, невольно наблюдавший за ним, тихо пробормотал себе под нос: «Да расслабь ты эти щеки, Хани, звук будто зажат». Мгновение — и в комнате повисает гробовая тишина. Джисон замирает, словно его ударили. Его лицо бледнеет, а взгляд становится отстраненным. Щеки… Эта тема была для него больной. Сколько раз он слышал шутки и колкости по поводу своих пухлых щек. Сколько раз пытался скрыть их, втянуть, казаться худее. И вот, сейчас, Минхо случайно задел эту больную точку. – Прости… Я не хотел… – Минхо осекается, понимая, что любое его слово сейчас прозвучит как оправдание. Джисон ничего не отвечает. Он отворачивается и выходит из комнаты, оставив Минхо в полном отчаянии. Чан тяжело вздыхает и останавливает репетицию. Атмосфера окончательно испорчена. Минхо чувствует себя виноватым и раздавленным. Он не хотел задеть Джисона, это вырвалось случайно. Но слова уже сказаны, и их не вернуть. Он понимает, что своими действиями лишь усугубил ситуацию. ˚˙˚∘˚˙˚∘˚˙˚∘˚˙˚∘˚˙˚∘˚˙˚∘˚˙˚∘˚˙˚∘˚˙˚∘ Вечером Минхо решает выпить. Он говорит Чану, что ему нужно развеяться, и уходит в ближайший клуб. Алкоголь, льющийся рекой, ненадолго притупляет боль, но не избавляет от нее. Он чувствует себя потерянным и ненужным. Ближе к полуночи, сильно захмелевший Минхо сидит в баре, безучастно глядя на танцующих людей. К нему подсаживается незнакомый парень и начинает что-то говорить. Минхо не вслушивается в его слова, его взгляд блуждает по залу, выискивая знакомое лицо. И вдруг он видит его. Джисона. Он стоит в углу, разговаривая с Феликсом. Их лица кажутся серьезными и обеспокоенными. Минхо не понимает, что им движет: обида, ревность или просто пьяный угар. Он вдруг встает, хватает незнакомого парня за лицо и целует его. Жадно, напористо, нарочито демонстративно. Он делает это, зная, что Джисон видит. Время словно замирает. Хан застывает на месте. В его глазах плещется обида и злость, что у Минхо на мгновение протрезвляется голова. Он отстраняется от парня и смотрит на Джисона. Он окончательно разрушил все.