Угол

      Вероятно, им следовало послушать умных людей и записаться наконец на прием к психиатру. Вероятно, само по себе бы ничего не прошло — такого чуда просто не бывает. Вероятно, повреждения психики неисправимы.       К сожалению, не у всех людей есть силы для признания, — как бы парадоксально это ни было, — собственной слабости. Когда невозможно сопротивляться самому себе. Война ломает людей, это знают все. Бакуго и Мидория тоже это знали. Но…       Сдаться, признать свои страхи, начать работать с ними — прямой путь к отзыву геройской лицензии. Они лишь хотели, чтобы на них смотрели с восхищением, чтобы сами они являлись оплотом здравомыслия, примером для других. Чтобы все справлялись со своими проблемами, имея какой-никакой ориентир.       Но подобные желания чреваты.       Кацуки подорвался со своей смятой постели, встал сразу на ноги и прижал обе руки к лицу. Ноги несли его неизвестно куда. Наворачивать круги по комнате. Только лишь спустя некоторое время он смог почувствовать, что его руки были ледяными, и при этом абсолютно мокрыми. Сердце — бедное больное сердце — заходилось бешеными ударами. Страх разливался по телу, облизывал кончики пальцев на руках и ногах.       Такое происходило с ним уже не первый раз, и произойдет снова. В этом можно было быть уверенным. Каждую ночь он засыпал с приглушенным светом и фоновым шумом, и каждую ночь он просыпался в ужасе. Самом настоящем животном ужасе, от которого нельзя было никуда деться. Панические атаки накрывали новыми волнами, сердце все стучало и стучало. Если бы у него когда-нибудь попросили описать то самое чувство, не хватило бы и целого толкового словаря.       Что такое панические атаки? Это война мозга с самим собой. Когда он решает, что смерть близка и неминуема. Когда по венам бежит адреналин. Когда воздух вытесняется из легких, и сколько бы ты ни пытался вдохнуть, становилось только хуже. Когда хочется бежать. Бежать без перерыва, как можно дальше. Но можно ли убежать от самого себя? От своего глупого мозга? Панические атаки — неконтролируемый и внезапный ужас.       Друзья говорили Бакуго каждый раз одно и то же: дышать, представлять свет, исходящий из груди, опираться на хорошие воспоминания и в крайнем случае щипать себя до ощутимой боли. Разве это так просто? Разве можно с этим справиться?       Кацуки ощутил слезы на своих глазах, прерывисто вздохнул. Он всегда видел одно и то же: собственную смерть и смерть Деку. Проигранную войну. Потерю Один За Всех. Панические атаки сводили его с ума. Не давали спать. Не давали есть. Даже шум воды в душе нагонял дурные мысли.       Куда можно было деться?       Только лишь пройти босиком до двери комнаты и распахнуть ее. Спуститься вниз, увидеть перед собой другую дверь. Отпереть ее и пройти внутрь. Тоже освещенную приглушенно комнату. В комнату, где тоже из динамиков телефона слышался чей-то наискучнейший стрим. В комнату, где в открытое окно дышал Изуку. — У тебя тоже? — кратко спросил Бакуго.       Мидория даже не обернулся. Лишь кивнул головой, не отрывая взгляда от далеких деревьев. Это проклятье распространялось на них обоих.       Каждую ночь Изуку просыпался от собственного крика, сжимая до боли одеяло побелевшими пальцами. Когда это случилось впервые, он сам вломился в комнату Бакуго и прижался к чужому телу крепко-крепко, передавая свою дрожь. — Начинаю подумывать о том, что антидепрессанты — не такая уж и плохая идея, — наконец произнес Изуку. — Если бы не побочные эффекты, я бы тоже так подумывал, — выдохнул Кацуки.       Мидория тряхнул головой, отошел от окна и указал ладонью на свою кровать. Возможно, это уже стало своеобразным ритуалом для них. Вот так собраться ночью в чьей-то комнате и разговаривать до рассвета, пока кошмары не отступят.       Когда матрац прогнулся под ними обоими, между телами не осталось никакого расстояния. Уже не смущаясь, Изуку взял Кацуки за руку и сжал крепко-крепко. — Я снова видел тебя там… — хрипло сказал Мидория. — Забудь, — прервал его Бакуго. — Блядь, просто забудь… Я готов все свои деньги пустить на то, чтобы найти человека, стирающего память. — Боюсь, нам это не поможет, — грустно улыбнулся Изуку. — Этот страх… Он внутри нас.       Кацуки перевел на него взгляд, а после легонько толкнул в грудь. Кровать заскрипела. Подушка под головой Бакуго ощущалась мокрой от слез. Глаза Деку были красными, веки припухли. Зеленые спутанные пряди раскинулись по наволочке. — Знаешь, если бы меня спросили, я бы ответил, что умер бы там снова, — шепнул Кацуки, и Изуку поджал губы. — Иначе мы бы не победили. — Давай не будем об этом? Если бы я успел…       Голоса затихли. Только на фоне продолжал вещать стример. Бакуго расцепил их руки, только лишь для того, чтобы провести кончиками пальцев по чужому запястью. На коже ощущались рубцы глубоких шрамов, неровные высокие бугры и извилистые впадины.       Мидория совсем легко улыбнулся, открыл ладонь, и потеплевшие все еще влажные пальцы провели по подушечкам. Ласково, будто бы невесомо, ощупывая каждый папиллярный завиток. В этих прикосновениях… в этих ритуалах было что-то неуловимое. Что-то… Что не поддавалось описаниям. Бакуго смотрел прямо в глаза, чуть прикрыв веки, размеренно дышал. — Мы справимся со всем, — уверенно сказал Кацуки. — Ты и я. Как всегда.       Изуку перехватил его руку, прижал своеобразный замок к чужому сердцу, оглаживая костяшку большого пальца. — Боюсь, у нас нет выбора, — засмеялся Мидория.       Взгляд красных глаз опустился ниже. Сцепленные руки проскользили выше, чтоб затем на сотни раз переломанные пальцы опустился поцелуй. Когда-то давно Изуку бы покраснел. Но теперь тепло разливалось не на щеках, а где-то в центре груди. Он придвинулся еще ближе, ткнулся своим лбом в лоб Кацуки и глубоко вздохнул. — Оставайся со мной каждую ночь?       Неизвестно, кто это произнес. Может быть, это и вовсе не было сказано вслух, но было понято на ментальном уровне? В любом случае, ответ на этот вопрос был утвердительным.       Лекарства от панических атак не существует. Они будут загонять в угол всегда, что бы ни происходило, сколько бы человек не принимал препаратов, сколько бы ни глушил боль. Так или иначе… В углу было спокойнее сидеть вдвоем.