Наше время — ночь

Случайность. Вот, чем по сути являлся Мортис. Звоном разбитого бокала и бликом лунного света, тихим шуршанием и слабым постукиванием. Ночной гость не упускает ни одного визита. И снова он стоит на пороге. — Ну, чего замер? — спрашивает Байрон, заметив, что Мортис затих. — Нужно приглашение? Все-таки существует вампирское проклятье? — подкалывает он. — Глупости, — ворчит Мортис, наконец переступая порог. Он идет размеренно, по какой-то только ему ведомой траектории. Сначала вдоль шкафа, который переходит в стеклянные стеллажи, со множеством полок, каждая из которых забита ингредиентами и бутылочками со странными названиями. Затем вдоль старого дивана, происхождение которого не знал даже Байрон. Потом мимо кресел, открытых окон и… Байрон чувствует невесомое прикосновение к своему плечу. Но не оборачивается. Занят. — Тебе не надоело возиться со всеми этими склянками? — спрашивает Мортис и пытается обнять Байрона со спины, но тот лишь отстраняется. — Нет. К твоему сведению, я живу на них. И ты… тоже. — Тоже… — Мортис грустно вздыхает. — Что ж, раз ты так занят, то я не буду тебе мешать. Послышались взмах ткани и несколько шагов прочь. «Ну точно обиделся», — думает Байрон. — «Иногда ведет себя так, словно он ребенок». Это должно было раздражать, но нет. Неразумный, глупый и наивный вампир, что по неосторожности раскрыл себя той давней ночью, когда решил, что Байрон будет легкой добычей. Пара усыпляющих дротиков показала, кто действительно является ей. И, самое удивительное, такой исход всех устроил. — Не уходи. Я почти закончил. — Хмм… Просишь остаться, хотя совсем не рад меня видеть? Жестоко. — Если бы я не хотел тебя видеть, я бы не оставил дверь открытой. Мортис лишь тяжело вздыхает. — Все. — Байрон наконец оборачивается, оставив приготовление препаратов в покое. Оборачивается, и видит Мортиса, видит своего любовника, видит свою неугомонную летучую мышку, которая каждую ночь приходит сюда и просит ласки. В которой он, конечно, не может отказать. Байрон снова, как и вчера, как и неделю, месяц, год тому назад делает шаг ближе, и еще ближе, пока расстояние не перейдет на миллиметры. Под лунным светом Мортис безумно красив: его бледная кожа переливается от истинно-белого до голубовато-синего, на лице выражение вечной безмятежности, безопасности и доверия. Хочется прикоснуться, сопротивляться желанию нет никакого смысла — они одни, здесь, да и не только. Мгновение назад Байрон наслаждался видом, а сейчас уже заключен в объятьях Мортиса, который пробует его губы на вкус. Не в первый, да и не в последний, Байрон шипит, когда Мортис начинает кусаться, ведь столько раз ему говорил не делать этого! А все для того, чтобы слизнуть каплю выступившей крови, с которой, как объяснял Мортис, только вкусней. И ведь правда вкусно! Мортис жадный, неугомонный и целоваться с ним как ожить, как почувствовать себя настоящим. Каждый день одно и то же: письма, работа, отправки заготовок, затем их производство, бесконечное количество баночек, колбочек, микстур, настоек и прочего. Байрон не жалуется: ему даже нравится. Нравится, но не настолько, как то, что следует позже. — Ты сегодня слишком уж настойчивый, — бурчит Байрон, пытаясь отдышаться, ведь Мортис до последнего не отпускал. — Хочешь остановиться? — в голосе Мортиса слышится разочарование. «А ему все нипочем», — усмехается Байрон, заметив, что вампир нисколечко не устал. — Нет, конечно же. Мортис хищно улыбается. Ночь, даже повторяясь, ощущается как глоток свежего воздуха. Может, это потому что поблизости есть один очень глупый, неугомонный вампир? Кто знает. Байрон оставит это при себе.