William Afton

«Ты сам создал пристанище –

Свой персональный ад!»

_______________________________________________                  

Едкий дым и запах плавленого пластика перестали сдавливать горло и трахею, отдаваясь острой болью в груди и тут же распространяясь по всему телу. Яркое свечение огня уже не слепило глаза, а языки пламени не срывали и не прижигали оставшиеся куски кожи к останкам человеческой плоти. Жидкая химическая субстанция не стекала по меховому костюму и не капала, как вода с ржавых водопроводных труб. Прошедшая пара минут была полнейшим адом для того, кто уже был убит и запечатан в костюме в течение долгих тридцати лет. Пожар с невероятной скоростью поглощал все вокруг, не давая ни шанса на спасение. Все виды боли пронзили тело, сминая, ломая, разрывая его так, что любой на его месте уже умер в считанные секунды, но только не ОН. Ему суждено вечно страдать за свои грехи! Гореть ему в персональном аду! Но вдруг он оказался в совсем другом месте, более темном и тихом. Оно не было похоже на жилую комнату, да, и просто помещением это не назовешь. Вокруг была кромешная темнота без каких-либо границ: земли, неба и стен. Лишь пустое и черное пространство, не поддающееся никаким законам физики. Спрингтрап был в большом смятении, когда вместо полыхающей комнаты одной пиццерии увидел перед собой совершенно НИЧЕГО. Он не парил в небе, словно в невесомости, а лежал на твердой поверхности, которая ничем не обозначалась. Уши резала гнетущая тишина, и лишь кряхтящие и тяжелые вздохи гнилого кролика разбавляли ее. Теперь серийный убийца остался совсем один, совсем нигде. Это было место суда, где он оказался после всех своих преступлений? Уж наверняка, но в этом не было нужды. Этот парень явно отправиться в самую горячую точку ада, где будет проходить самые страшные пытки изо дня в день, многие тысячи лет, без возможности получить второй шанс. Это его конец. Но неожиданно возникшая свобода тела и разума позволила мертвецу резко вытолкнуть из легких воздух, хоть данное действие всегда было неприятным и болезненным, ведь во все органы грубо впивались и уже срастались с мягкой человеческой плотью не менее сотни острых металлических деталей от эндоскелета. Но это не помешало ему почувствовать огромное облегчение, словно с плеч упал тяжелейший груз, хотя, честно признаться, его у мужчины никогда не было, и вряд ли бы появился, ведь раскаяние для него — что-то сверхъестественное. Резкие поверхностные вздохи плавно переходили на глубокие и умеренные. Пережитое стало для мужчины ударом. Снова! Снова! Снова его планы были разрушены, он был снова загнан в угол, как маленький зверек, снова эти жертвы, ДЕТИ, продолжают ему мстить! Хватит! Гнев и ярость нахлынули волной. Груда металла заскрежила и задергалась. Буря эмоций и мыслей возникли в опустевшей голове большой лавиной, способной победить здравый смысл в том, что ему пришлось столкнуться с огромным разочарованием и с не вероятной силой стыда из-за череды неудач в своем, как ему казалось, выигрышном деле. — Здравствуйте, мистер Афтон. — Вдруг тишину прорезал чей-то голос, который больше ходил на неразборчивый монолог из старого радио машины, весь пропитанный помехами и неразборчивыми фразами. По чистоте звука можно было понять, что это — ребенок. Афтон замер и плавно повернул голову в сторону говорящего источника. Мужчина невольно вздернулся и загремел металлическими частями своего тела, увидев того, с кем точно не хотел разговаривать прямо сейчас. Недалеко от него сидел такой же аниматроник в виде золотистого медведя с бездонными черными глазницами с ярко-белыми зрачками. Его лапы лежали непроизвольно по обе стороны туловища на неком подобии пола так, словно они сломаны и больше ему не принадлежали. В одной из них был микрофон как уже простой аксессуар, который навеки въелся в облезлый мех. На его голове слегка набекрень красовался цилиндр весь ободранный и выцветший. Да и сама шерсть из мягкого золотистого цвета превратилась в болотный, местами с кровавыми, пыльными и грязными подтёками, смешанные с машинным маслом, которое использовали для обслуживания данной техники. Сначала — амбассадор знаменитой «Freadbear's Family Diner», а теперь — чудовище, ставшее ярым кошмаром для его создателя. Медведь молча сидел и смотрел на своего некогда партнера по сцене, который давно превратился в ни что, издавая тихие помехи, будто это уже был глюк в его оперативной системе. Потрепанный кролик лишь тихо усмехнулся в ответ, находя эту встречу максимально ироничной; первая и последняя встреча основателей популярных пружинных маскотов: Golden Freddy и Golden Bonnie, и даже после смерти они снова оказались вместе. В другом любом случае Афтон бы рассмеялся подобной ситуации и нашел бы чем подколоть чудака напротив, что всегда останавливал его чудовищные деяния при жизни, но по какой-то необъяснимой причине он почувствовал нарастающую усталость, будто пахал целый день, не ощущая тяжести и боли, но как только все дела завершились, так тело тут же готово развалиться на части. Аниматроный медведь, почувствовав общее состояние оппонента, тут же продолжил свой диалог: — Вижу, что вы довольно легко приняли свою кончину… Даже, почувствовали некое удовлетворение… — Ха, а как же, я ждал этого больше тридцати лет! Думаешь, любой на моем месте расстроился бы? Если это так, то это тот еще идиот с неутолимыми амбициями. — А разве вы — не тот самый идиот с неутолимыми амбициями. Если посмотреть на все, что вы сотворили при жизни, то данное высказывание очень точно характеризует вас, мистер Афтон. — Резко вклинился в беседу аниматроник, почти перебивая мысль Спрингтрапа. Мужчина же в свою очередь резко повернулся в сторону; все механические детали заскрипели, пластик неприятным шуршанием потерся, а оставшаяся человеческая плоть мерзко смялась где-то внутри, больше не выдавливая из себя кровавые подтеки. Его серые глазницы словно въедались в Фредди, готовые разобрать его на все возможные детали, яростно отдирая все, что видит. Но даже для себя Вильям не ожидал, что так остро отреагирует на подобную детскую колкость от кого-то подобного… — Ха, щенок… Не стоит говорить подобное ребенку, который в своем возрасте может только и думать, как поплакаться своей мамаши в юбку и выклянчить очередную игрушку, или же поиграть с такими же спиногрызами на улице, придумывая различные, не поддающиеся логике игры, где кто-нибудь в конце-концов да пострадает. — Шумно вытолкнув воздух, Спрингтрап разочарованно ответил на довольно дерзкую реплику аниматроника. — В отличие от детей, мы, взрослые, думаем о более масштабных и насущих вещах! — О том, как убить ничем неповинных детей? — И этот вопрос болотного медведя заставил Вильяма встрепенуться и на мгновение замереть. О, да, черт возьми, этот ничем неповинный ребенок сейчас играет с нервами повинного взрослого, который был тем еще маньяком-психопатом. — Ха-ха, опасно играть в такие игры, щенок. — Захохотал тот, заметив за собой легкую раздраженность. — Ты умеешь раздражать взрослых, тем более тех, кто явно не дружит с головой. И отвечая на твой вопрос, скажу: да, об этом я думал всегда… Так было приятно слышать их невинные крики и визги, а слезы в три ручья и искривленные мордашки — вообще бальзам на душу. Но это все делалось исключительно в научных целях и не более. Как я уже и изъяснялся, дети — не могут понять взрослых, а взрослые, в свою очередь, очень хорошо понимают детей, поэтому манипулировать вами — лихое дело. Золотой Фредди лишь молча слушал эти омерзительные и изощрённые монологи Вильяма Афтона, самого нашумевшего маньяка-убийцу всего мира, и будь у него человеческие черты, тут же искривился от всех подробностей. Как же он сильно осуждал и ненавидел это чудовище, во всех смыслах этого слова, но приходилось себя всевозможными способами сдерживать, чтобы не облегчить тому страдания и сделать его наказание более мягким. Системный клюк снова захватил аниматроника, когда тот чуть наклонил голову в бок, перед тем, как ответить. — Раз вы любите подобное, то думаю, вам понравится ваш новый аттракцион, который оснащен всеми любимыми наполнениями: кровью, пытками, криками и убийствами. — Монотонно говорил медведь, выделяя каждое слово, будто и правда рассказывал о чем-то интересном и увлекательном, как вдруг последние слова зазвучали предсмертной угрозой. — Но, правда в этот раз эти крики, пытки, слезы и смерть будут вашими, мистер Афтон! Спрингтрап от неожиданности поворота событий содрогнулся, не в силах догадаться о подобной смене поведения золотистого медведя, который очевидно желал ему всего не самого хорошего, а точнее только смерти. Но этого стоило ожидать, ведь ему как не знать, где в конечном итоге оказаться — в самой глубине ада. — Готовься познать весь вкус мести, Вильям!